Осколки купола. Часть 1.

Глава 8.

15 августа 148 год Н.Э.

Если бы я могла переписать прошлое, зная цену нашего будущего, я бы не изменила ни единого дня. Пусть эта любовь стоила мне жизни - отказаться от нее значило бы умереть еще раньше.

На третьи сутки мы зашли вглубь зоны, где природа окончательно победила технологии. Пейзаж изменился. Вокруг выросли гигантские деревья с багровой листвой, а их толстые стволы покрывал светящийся мох.

Воздух стал тяжелым и липким от испарений, пахло гнилью, озоном и горелым пластиком. Дорогу преграждали толстые лианы. Они образовывали живые стены, и пробиваться сквозь них приходилось ножом. Растения пугали: при малейшем касании их стебли судорожно сжимались, а из острых шипов капала ядовитая пена, мгновенно прожигающая ткань комбинезона.

- Не касайся коры, - не оборачиваясь, бросила Мишель, рассекая очередной лиановый узел. - Этот сок за пару минут разъедает кожу до кости. Держись след в след за мной.

- Спасибо, - выдохнула я, чудом успев отдернуть руку от дрогнувшего стебля. И тут же, переведя дыхание, не удержалась от вопроса: - Мишель, откуда ты знаешь подробности про флору полигона?

Мишель на секунду замерла, с усилием перерубая толстый корень, преградивший нам путь, и бросила через плечо:

- Помнишь, я тебе рассказывала, что подкупила женщину в распределительном центре? Помимо оружия, была еще куплена информация и небольшие инструкции. Теперь некоторые тайны этого места мне открыты.

Пошла следом за ней, перехватив лямку рюкзака, и чувствуя как немеет плечо от тяжести.

- Мишель, - нарушила я тишину шагов, глядя на затылок идущей впереди девушки. - А как вас отбирают? Вас хоть как-то заранее предупреждают, дают время собраться или это происходит скрытно?

Мишель замедлила шаг, тяжело вздохнув, и на секунду оглянулась через плечо.

- Предупреждают? - хмыкнула она, сплюнув на бетон. - Ты шутишь, Эл. Никакого расписания или предупреждений там отродясь не было. Система работает по своим законам.

Она снова отвернулась и продолжила путь. Я шла следом, жадно впитывая каждое ее слово.

- И как это выглядит на практике? - тихо спросила я.

- Внезапно, - голос Мишель стал глухим и холодным. - Черные фургоны могут приехать посреди ночи в любой сектор. Старики и дети сидят по своим домам, затаив дыхание, пока сканеры просвечивают стены. Люди просто исчезают. Могут забрать прямо из мастерской, прямо посреди смены на производстве, или выбить дверь в квартиру. Никаких объяснений, никаких прав. Родным даже не сообщают, куда везут - просто ставят перед фактом или оформляют протокол о «штатной ротации кадров».

Я поежилась под плотной тканью комбинезона.

- А ты? Как забрали тебя и Алекса?

Мишель замолчала так надолго, что мне показалось, будто она вообще не ответит. Когда мы миновали проем разрушенной переборки, она глухо бросила:

- Нас схватили на выходе из склада запчастей. Даже опомниться не успели - скрутили какие-то громилы в глухой броне. А потом... в закрытом отсеке фургона нам вкололи какой-то препарат. Резкая боль в шее, темнота перед глазами - и всё. Никаких воспоминаний о дороге. Я очнулась уже в распределительном центре, и после ситуация повторилась. Второй раз уже здесь, на холодном бетоне этого проклятого полигона, с титановым браслетом на руке и первыми криками умирающих вокруг.

Её слова повисли в сыром воздухе. Я молча посмотрела на свой браслет. Мы обе были из разных миров - она из нищих кварталов, я из Верхнего Купола, - но Совет сломал нас одинаково, загнав в одну общую могилу.

Хотя... нет. Не Совет.

Дядя Роберт. Именно он, используя свои связи, отправил меня на этот полигон и постарался сделать так, чтобы я не вернулась. Предал, выбросил как мусор ради сохранения своей тайны.

Где-то на самом дне сознания отчаянно цеплялась за жизнь глупая, наивная мысль: нет, он не мог. Он же мой родной человек, тот, кто был моей семьей. Разум отчаянно сопротивлялся горькой правде, отказываясь принимать удар от того, кому я доверяла.

Мы выбрались из лесной чащи обратно на открытое пространство. Лес остался позади, а перед нами вновь раскинулся мертвый промышленный сектор: потрескавшийся бетон плаца, ржавые каркасы зданий и заброшенные отстойники. Низина между ними встретила нас странным туманом. Воздух мгновенно потяжелел, на языке появился сладковатый, медный привкус.

В следующую секунду тишину разорвал писк.

Наши титановые браслеты синхронно завибрировали, замигав красным. Звук резал уши.

- Что это?! - выкрикнула я, споткнувшись и едва не упав на арматуру. Паника накрыла мгновенно, сердце заколотилось в горле.

Мишель выругалась, резко схватила меня за плечо и дернула на себя.

- Радиация! Смотри на дисплей! - крикнула она, тыча пальцем в образовавшуюся в углу шкалы заражения.

Из-за обломков старой цистерны на нас шел плотный, зеленоватый туман. Он стелился по земле густой пеленой.

- Маски! Живо! - скомандовала Мишель, сорвав со снаряжения респиратор.

У меня от страха пальцы застревали в ремнях чехла. В висках уже застучала боль, во рту стоял металлический привкус.

- Не успеваю! - выдохнула я, задыхаясь.

Мишель, уже затянув фильтр, отбросила рюкзак, шагнула ко мне и дрожащими пальцами натянула маску на мое лицо, защелкнув ремни.

- Дыши через фильтр! Глубоко не хватай! - приказала она сквозь ткань.

Мы замерли за укрытием, часто втягивая воздух. Фон вокруг не был смертельным мгновенно, но остаточные дозы могли быстро вызвать лучевое отравление.

- Долго не просидим, - глухо бросила Мишель, выглядывая из-за плиты. - Видишь скелет крана метрах в тридцати? Бежим туда. На счет три!

Я судорожно кивнула и перехватила резак.

- Раз... два... три!

Мы рванули сквозь фонящую завесу.

Со всех ног мы неслись через отстойники, пока под ногами не загремели плиты плаца. Каркас крана возвышался впереди темной громадой.

- Сюда! За опору! - прохрипела я.

Мы влетели в укрытие и рухнули на бетон, задыхаясь. Браслеты наконец затихли, сменив алый свет на тусклое мерцание безопасной зоны.

Я со стоном прислонилась спиной к металлу.

- Держишься? - Мишель бросила на меня быстрый взгляд.

Я кивнула и потянулась к креплениям.

- Да... Пронесло.

Мы сорвали маски, жадно втягивая воздух. Кислород обжег саднящее горло.

Мишель вытерла пот со лба и огляделась. Вокруг простирались безмолвные руины мертвого завода.

- Первая проверка на прочность пройдена, - бросила Мишель.

Она попыталась подняться, но резко оперлась рукой о ржавый металл крана, прикусив губу. Лицо Мишель на секунду исказилось от резкой боли.

- Эй? - Я тут же поднялась на ноги, делая шаг к ней. - Что такое?

Мишель поморщилась и осторожно перенесла вес на другую ногу, пытаясь скрыть хромоту:

- Видимо неудачно приземлилась. Лодыжку подвернула. Наступать больно, но жить буду.

Я окинула взглядом ее ногу и покачала головой:

- Значит, скорость у нас упадет, нужно продумать маршрут. И срочно перевязать ногу, пока сустав не разнесло окончательно.

- Ничего, - Мишель криво усмехнулась, сжимая в руке карабин. - Дойдем. Просто теперь придется идти еще аккуратнее.

- Сиди тихо, - оборвала ее я, уже сбрасывая с плеч рюкзак.

Я лихорадочно стала рыться в вещах и вытащила оттуда запасной защитный комбинезон. Ткань оказалась плотной, абсолютно не предназначенной для того, чтобы ее рвали руками. Я вцепилась зубами в край у основания рукава и потянула изо всех сил, но материал лишь упруго пружинил, не поддаваясь. Ладони тут же заскользили.

Выругавшись сквозь зубы, я нашла слабые места на манжете, подцепила край ногтями и резким, отчаянным рывком потянула по шву. Нити со щелчком лопнули, ткань поддалась, и мне наконец удалось оторвать длинный, прочный кусок плотной материи.

Не слушая возражений Мишель, я опустилась на колено перед ней, бережно обхватила ее запыленную ногу и туго, надежно зафиксировала лодыжку импровизированной повязкой.

Мишель тяжело выдохнула, прикрыв глаза от резкой боли, но напряжение в ее плечах немного спало.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от жалости. Смотря на её уставшее лицо, я цеплялась за единственную мысль: мы обязаны дойти и найти Алекса. Должно же нам хоть тут повезти.

- Передохнем еще пару минут и идем дальше,- Сказала Мишель.

Мы перевели дыхание, сделали по несколько жадных глотков воды из фляг и немного пришли в себя после пережитого шока. Сверившись с картой на браслете, мы вновь затянули ремни рюкзаков, проверили оружие и уверенно шагнули на север, прокладывая путь сквозь лабиринт заброшенных промзон, где нас ждал Алекс.

Теперь порядок изменился: Мишель шла чуть позади, а я прокладывала путь впереди. Но стоило дороге расшириться или выровняться среди развалин, я замедляла шаг, выравнивалась с ней на один уровень, чтобы идти рядом.

- Эл, - нарушила Мишель тишину, - ты действительно считаешь, что там, за периметром Купола, вообще есть жизнь? Нам годами вбивали в головы, что за стенами - выжженная, мертвая пустыня, непригодная для дыхания и мне все еще сложно поверить в твои слова. Неужели это правда?

Вопрос Мишель задел за живое. В памяти всплыл тот вечер в кабинете отца, когда я открыла файлы. Казалось, с того момента прошла целая вечность, хотя прошло всего три дня.

- Я видела отчёты своими глазами, - тихо ответила я, глядя сквозь туман в пустоту. - Отец хранил их в скрытых папках. Сначала я думала, что это фальшивка. Но карты и анализы проб говорили об одном: всё реально. Земля за Куполом восстановилась. Там можно жить.

Мишель недоверчиво прищурилась, вглядываясь в мое лицо. В ее взгляде сквозило горькое неверие людей, всю жизнь проживших в неволе.

- И ты думаешь... мы вообще сможем когда-нибудь выбраться? Сможем ли мы дойти, или хоть кто-нибудь в этом проклятом мире узнает правду об истинных лицах тех, кто это скрывал?

Я сжала пальцами лямку своего рюкзака, ощущая липкий холод в груди. Роберт. Его образ снова встал перед глазами - холодный, расчетливый, уверенный в собственной безнаказанности. Дядя сделал всё, чтобы мы сгинули здесь, на этой проклятой арене, унося с собой все секреты Совета. Но по мере того, как в голове складывались обрывки фактов, меня прошиб новый холодок. В реальности масштаб этого кошмара явно выходил за рамки полномочий одного человека. Как бы ни был влиятелен Роберт, он не мог в одиночку провернуть столь крупную операцию, обойти Совет и полностью контролировать смертельный полигон. За его спиной стоял кто-то еще - незримая, еще более могущественная сила внутри Совета или над ним. А это значило, что дядя - возможно лишь исполнитель или пешка в чужой игре. Чтобы выжить и разрушить эту систему, мне нужно было не просто спастись, а выяснить, кто на самом деле держит в руках нити этого эксперимента и зачем им это понадобилось. Отступать было некуда.

Мысли болезненно кольнули в самую глубь сознания, заставляя внутренне содрогнуться. Я панически боялась даже допускать эту мысль - боялась думать об отце, о том, что он действительно мог быть причастен ко всему этому кошмару. Ведь если следовать логике, всё сходилось слишком пугающе: файлы хранились в его личном, защищенном кабинете, а значит, он не мог о них не знать. Он видел их, изучал, скрывал. И если дядя действовал рука об руку с системой, то получалось страшное: отец был причастен не просто к сокрытию правды от Совета. Если раскрутить этот клубок до конца, его молчание и соучастие прямо вели к смерти моей мамы. Она ведь тоже пыталась сопротивляться этой системе, пыталась открыть глаза... и погибла.

Внутри всё сжалось от тяжести осознания. Мне было нужно так много ответов - на сотни вопросов о прошлом, о семье, об этом мире. Но самую страшную, самую важную правду я уже знала наверняка.

- Не знаю, узнает ли весь мир, - ответила я твердо, глядя ей прямо в глаза. - Сейчас об этом думать рано. Нам главное - выжить и выбраться отсюда живыми. Всё остальное... будем решать строго по мере поступления проблем.

Мишель тяжело вздохнула, признавая правоту моих слов, но в ее взгляде все еще горел огонек любопытства, который не смогла вытравить система. Она помолчала пару секунд, а затем тихо попросила:

- Расскажи... Каково это - там, за Куполом? Как живут те люди, о которых ты читала?

Я прикрыла глаза, и перед внутренним взором ожили те самые снимки - заросшие зеленью долины, поселения. Внутри меня разлилось странное, теплое чувство, смесь тоски по несбыточному и надежда.

- Там совсем другой мир, Мишель, - заговорила я, едва слышно, - Представь себе обычные дома, построенные не из титана и пластика, а из дерева и камня. Там люди живут целыми семьями. У них нет разделения и обязательных квот на воду и еду. Они сами возделывают землю, выращивают настоящие овощи и злаки, растят детей, которые никогда не слышали сирен тревоги. Они просто живут... полноценно, свободно, дымят кострами по вечерам и не боятся завтрашнего дня.

Я замолчала. Контраст между этой мирной картинкой из отчета и нашими обгорелыми, залитыми кровью руинами Полигона-09 был настолько оглушающим, что у меня на секунду перехватило дыхание. Но именно эта мысль - о том, что где-то там существует настоящий, живой мир - давала силы снова перехватить оружие и сделать шаг вперед.

Физическое истощение навалилось тяжелым грузом уже к исходу третьего дня. Наши организмы работали на пределе возможностей. Каждая мышца ныла от непрекращающейся боли, колени дрожали, а во рту прочно поселился горький, металлический привкус токсинов.

К наступлению вечера мы добрались до относительно безопасного укрытия - полуразрушенной диспетчерской старого железнодорожного узла, затерянного среди заросших путей. Дверной проем зиял пустотой, но толстые метровые стены из бетона надежно защищали от холодного ночного ветра и других возможных участников.

Мишель бесшумно опустилась на бетонный пол, сбросила с плеч тяжелый рюкзак и устало потерла онемевшие плечи. Из глубокого кармана рюкзака она извлекла два серых герметичных брикета армейских сухпайков. Протянув один из них мне, она надломила свой и поморщилась от резкого, химического запаха.

- Удовольствие ниже среднего, но углеводы и солевой баланс держит намертво, - хмыкнула Мишель, с трудом прожевывая безвкусную белковую массу.

Я молча приняла брикет. В своей прошлой, безвозвратно ушедшей жизни в Верхнем Куполе я привыкла к совсем другой пище, поданной на фарфоровых тарелках под тихие звуки классических мелодий. Здесь же крошки сухой смеси забивались под треснувшие ногти, а еда казалась резиновой и пресной. И тем не менее, первобытный голод заставил меня подчиниться.

Мы сидели на холодном полу, прислонившись спинами к массивной стене, глядя через узкий оконный проем на то, как за мрачными силуэтами руин окончательно сгущаются сумерки. Ночь на арене наступала стремительно, принося с собой жуткую, звенящую тишину, которую время от времени разрывали далекий металлический скрежет, треск ломающихся веток и пугающие вопли ночных мутировавших хищников.

- Расскажи мне, - нарушила тягостную тишину Мишель, - Как это на самом деле - жить там, наверху? Мы с Алексом всю жизнь видели только трущобы, если не считать редких вылазок наверх за заказами. Для нас Верхний Купол всегда был чем-то вроде недосягаемой сказки.

Я помедлила несколько секунд, сжав в холодных ладонях потертую флягу с водой. Внутри меня вновь поднялась волна тяжелых, удушающих воспоминаний, которые я так отчаянно пыталась заглушить безумным темпом выживания последних дней.

- Там невероятно тихо, Мишель, - голос прозвучал глухо, растворяясь в темноте. - Слишком тихо. Наверху все правильные, и говорят то, что положено. Но за этими словами ничего нет. Моя мама была биоинженером, занималась исследованиями и часто повторяла: человечество не может вечно прятаться за куполом, ведь мы не единственные выжившие. Она всегда была ученым до мозга костей - и при этом старалась оберегать меня от всего этого, прятала от чужих глаз, будто знала, чем всё закончится и была права во всем. Я часто её вспоминаю.

Я судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как защипывает в глазах.

- А потом случилась та ночь, - тихо продолжение я. - Официально Совет объявил о подавлении мятежа в нижних секторах. Сказали, что радикалы прорвали периметр комплекса и устроили взрыв. Мама оказалась там... по долгу службы. Но я помню серое от страха лицо отца, когда он вернулся с закрытого совещания. Он знал правду. Знал, что её убрали свои - просто потому, что она стала неудобной.

На меня всегда возлагали слишком много надежд. Отец и Роберт буквально распланировали мою жизнь шаг за шагом: настаивали, чтобы я училась на госуправлении, готовили мне место в Совете. Это было мое гарантированное будущее. Ровно до того момента, пока я не залезла в отцовский терминал и не узнала правду.

Мишель повернула голову и посмотрела на меня долгим взглядом. В ее темных глазах исчезла привычная колючая настороженность, уступив место глубокому, выстраданному сочувствию.