Гарем для злодейки
Кузнецы закивали, косясь на Кровена с любопытством. Кровен за моей спиной застыл изваянием.
Я обернулась к нему. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Ненависть никуда не делась, но к ней примешалось что-то новое. Полное, абсолютное непонимание.
— Зачем? — выдохнул он.
— Ты любишь кузнечное дело, — ответила я. — Я помню. Или думаешь, я совсем ничего о тебе не знаю?
Глаза Кровена полыхнули. В них промелькнула боль.
— Это ловушка, — прошептал он.
— Нет, — я покачала головой. — Это не ловушка. Просто... считай это моим извинением.
Я вышла из кузницы, оставив его одного у горна.
Дзынь!
[Задание выполнено]
Цель:перехватить инициативу у Лианны
ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА
Персонаж: Кровен Эшфорд
Ненависть: 99 → 95
Замешательство: 0 → 50
Подозрение: 40 → 70
Комментарий:«Подозревает, что вы сошли с ума, но заинтригован».
ПРОГРЕСС
Главное задание: [Остаться в живых]
Прогресс: 1% → 2%
Я выдохнула. Крошечная победа.
Вечер опустился на дворец синими сумерками. В моих покоях зажгли свечи, и теперь комнату наполнял мягкий, танцующий свет. Я сидела в кресле у камина и смотрела на огонь, прокручивая в голове события дня.
В дверь тихо постучали, робко, будто мышь скреблась.
— Войди.
Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Элиан. Он был одет в простую светлую рубашку и темные штаны, длинные платиновые волосы рассыпались по плечам, в них мерцали отблески свечей. Фиолетовые глаза смотрели на меня с такой преданностью и страхом, что у меня защемило сердце. Он замер у порога, не решаясь сделать лишний шаг.
— Ваше Высочество, — голос его звучал тихо, певуче, с едва уловимой музыкальной ноткой — эльфийская кровь давала о себе знать. — Вы звали меня.
— Звала. Проходи, Элиан.
Он сделал несколько неслышных шагов и остановился в центре комнаты, опустив глаза.
— Мне сделать вам массаж, Ваше Высочество? — спросил он так, будто предлагал единственное, что умел и за что его могли не выгнать. — Утром вы не дали мне закончить, и я... я переживал, что вам было неудобно.
— Элиан, — я поднялась с кресла и подошла к нему. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них плескалась такая бездна покорности, что мне захотелось кого-нибудь убить. Оригинальную Серену, например.
— Сегодня массаж будешь делать не ты.
Он побледнел.
— Я... я чем-то прогневал вас? Простите! Я всё исправлю, я...
— Нет! — я перебила его, испугавшись, что он сейчас рухнет на колени. — Ты не прогневал. Я хочу сделать массаж тебе.
Элиан замер. Его длинные эльфийские ресницы дрогнули.
— Мне? — переспросил он так, будто я предложила ему съесть солнце. — Но я… я не понимаю, Ваше Высочество. Я должен… вам служить. Я ваша вещь.
— Ты не вещь, — я взяла его лицо в ладони. Кожа была нежной, почти девичьей, и такой теплой. — Ты живой человек. И сегодня ты позволишь мне позаботиться о тебе.
Он хотел возразить, но я приложила палец к его губам. Элиан замер, глядя на меня расширенными зрачками.
— Ложись, пожалуйста, сними рубашку, — сказала я.
Слово «пожалуйста» подействовало как заклинание. Он медленно, неуверенно стянул рубашку через голову и замер, прижимая ее к груди, будто щит.
Я перевела дыхание. Его тело было прекрасным — точеным, как у статуи, с проглядывающимися мышцами. Но на бледной коже виднелись старые шрамы. Тонкие, белесые полосы на спине, на лопатках. Следы плети.
Он перехватил мой взгляд и съежился, будто ожидая удара.
— Ложись, — мягко сказала я, отводя глаза от шрамов.
Элиан лег на живот, уткнувшись лицом в подушку. Все его тело было напряжено, как струна. Я села рядом, налила в ладони немного масла из флакона на прикроватном столике и осторожно коснулась его плеча.
Он вздрогнул так сильно, будто я ударила его ножом.
— Тихо, — прошептала я, начиная разминать напряженные мышцы. — Расслабься. Я не сделаю больно.
Я продолжала массаж, разминая его плечи, спину, поясницу. Медленно, осторожно, давая ему привыкнуть к прикосновениям, которые не несли боли или принуждения.
— Элиан, — сказала я, когда его дыхание стало ровнее. — Расскажи мне о себе.
— Что рассказать? — он говорил с трудом, потому что я как раз надавила на узел между лопаток, и он застонал — тихо, удивленно, будто сам испугался этого звука.
— Всё. Что ты помнишь из детства? Кем ты был до дворца?
— Я… — он замялся. — Я не знаю, кто мои родители. Меня продавали много раз. Я помню арфу. Меня учили играть, когда я был маленьким, потому что эльфы-музыканты стоят дороже. А потом… потом я попал сюда.
— А что ты любишь?
Тишина. Долгая, тягучая.
— Я не знаю, — прошептал он наконец. — Меня никто никогда не спрашивал, что я люблю. Я люблю то, что любит хозяйка.
— Сейчас хозяйка любит, когда ты думаешь о себе, — твердо сказала я. — Давай попробуем снова. Что тебе нравится? Запахи? Еда? Время суток?
Он молчал так долго, что я уже решила — не отвечу. Но потом раздался тихий, неуверенный голос:
— Звезды. Я люблю смотреть на звезды. На подоконнике сидеть и смотреть. Они всегда на месте, в отличие от... от всего остального.
Я улыбнулась, хотя он этого не видел.
— Хорошо. Еще?
— Арфа, — выдохнул он. — Меня учили играть, когда я был дорогим товаром. Это... это было давно. Я иногда напеваю мелодии, которые помню с детства. Но я не знаю, откуда они.
— Спой мне, — попросила я, массируя поясницу.
— Я не смею, — он мотнул головой, уткнувшись в подушку.
— Ну же, — я легонько шлепнула его по ягодице. — Давай, не стесняйся.
Он затих, переваривая этот странный жест — не грубый, не унизительный, а игривый. А потом тихо, едва слышно, запел. Мелодия была грустной, тягучей, как горный ручей. Слова я не понимала.
Когда он замолчал, в комнате повисла тишина. Я продолжала массировать его спину, чувствуя, как под моими руками постепенно расслабляются зажатые мышцы.
— Это красиво, — сказала я. — Очень красиво. Ты должен петь чаще.
— Ваше Высочество… — он приподнялся на локтях и обернулся. В его фиолетовых глазах стояли слезы. — Я не понимаю. Зачем вы это делаете? У меня нет права на… на такое.
Я не ответила на его вопрос.
— А еда? Ты что-нибудь любишь из еды?
Он хмыкнул, нервно и удивленно.
— Мед. Однажды я пробовал мед.
— Завтра у тебя будет мед, — сказала я. — Обещаю.
— Мед? — переспросил он, и в его голосе прозвучало такое детское, трогательное неверие, что у меня сжалось сердце. — Но... зачем?
Я вздохнула. Этот вопрос он задавал уже не первый раз, и я понимала — просто отмахнуться не получится. Ему нужно понять, почему мир вдруг перестал быть прежним. Почему хозяйка, которая годами видела в нем только вещь, вдруг начала видеть человека.
Я убрала руки с его спины и подтянула колени к груди, обхватывая их руками. Элиан тут же перевернулся на бок, чтобы видеть мое лицо. В его фиолетовых глазах плескалась такая смесь надежды и страха, что я едва сдерживалась, чтобы не погладить его по голове.
— Ты правда хочешь знать? — спросила я.
Он кивнул. Длинные платиновые волосы рассыпались по подушке, и в свете камина они казались почти жидким серебром.
Я помолчала, собираясь с мыслями. Не говорить же ему правду — что я попаданка из другого мира. Нужно что-то, что он сможет понять. Что-то, что объяснит перемены, но не разрушит хрупкое доверие, которое я пыталась построить.
— Сегодня утром, — начала я медленно, — когда я открыла глаза и увидела вас троих, я вдруг поняла одну вещь.
— Какую? — прошептал он.
— Я поняла, что ненавижу себя.
Элиан вздрогнул, словно я ударила его по лицу.
— Ваше Высочество, вы не можете... вы принцесса, вы...
— Я принцесса, которая уничтожила королевство, — перебила я жестко. — Я принцесса, которая превратила живых людей в свои игрушки. Я принцесса, перед которой слуги падают в обморок от страха, а наложники мечтают о моей смерти. И знаешь что, Элиан?
Он замер, боясь дышать.
— Я вдруг оглянулась вокруг и не увидела ни одного человека, которому было бы жаль, если бы я умерла. Ни одного. Даже брат смотрит на меня как на неизбежное зло, которое нужно терпеть ради трона.
— Мне было бы жаль, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышала.
Я посмотрела на него. В его глазах стояли слезы, но в них не было страха, а только отчаянная, почти болезненная преданность.
— Правда? — спросила я мягко. — А почему? Я же мучила тебя годами.
Он отвернулся, пряча лицо в подушку. Его плечи дрогнули.
— Я не знаю, — глухо сказал он. — Вы... вы единственная, кто у меня есть. Вы дали мне имя. Вы забрали меня от работорговцев. Даже если вы били меня и унижали, вы хотя бы не выбрасывали на улицу. Я не умею жить без вас. Я не знаю, кто я без вас.
— Ты — Элиан, — твердо сказала я. — Ты эльф, который любит звезды и умеет петь так, что сердце замирает.
Я протянула руку и коснулась его волос. Он замер, боясь пошевелиться.
— Я не могу вернуть тебе годы, которые у тебя отняли, — продолжила я. — Я не могу стереть шрамы, которые оставила на твоей спине. Но я могу попытаться стать другой. Я устала быть монстром. Возможно, во мне еще есть что-то человеческое. Ты первый, кому я это говорю. Потому, что ты... ты заслуживаешь доброты больше других.
Он сел на кровати, поджав под себя ноги. Платиновые волосы рассыпались по обнаженным плечам, в свете камина его кожа казалась фарфоровой, а шрамы на спине — трагическими узорами. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что сотворила чудо.
— Ваше Высочество, — его голос дрогнул. — Можно я... можно я вас обниму?
Я опешила. Из всех вопросов, которые я ожидала, этот был последним.
— Обнимешь? — переспросила я.
— Я понимаю, это наглость, я не смею, простите, я просто... — он залепетал, заерзал, собираясь сползти с кровати и уползти в угол.
— Элиан, — я перебила его поток извинений. — Иди сюда.
Он замер. Посмотрел на меня недоверчиво.
Я развела руки в стороны.
— Иди сюда, глупый.
Он двинулся ко мне медленно, будто сквозь воду. Осторожно, все еще готовый к тому, что в последний момент его оттолкнут или ударят. А потом прижался ко мне, уткнувшись лицом в плечо, и замер.
Я обняла его в ответ. Его тело было теплым, пахло травами, и он дрожал, едва заметно, как дрожит на ветру осиновый лист.
— Прости, — прошептала я в его волосы. — Прости за всё, что сделала с тобой. Если бы я могла вернуть время...
— Не надо, — перебил он хрипло. — Не извиняйтесь. Я не вынесу. Я лучше умру, чем услышу от вас извинения.
— Тогда молчи.
Мы лежали, обнявшись, долго. Свечи оплывали, тени танцевали на стенах. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как уходит напряжение, как тело обмякает в моих руках.
— Ваше Высочество, — прошептал он, когда я уже думала, что он уснул.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Его фиолетовые глаза были огромными, влажными.
— Ваше Высочество... — выдохнул он.
— Серена, — поправила я. — Когда мы вдвоем, можешь называть меня по имени.
Он замотал головой.
— Не могу. Я не смею. Вы — принцесса, а я...
— Ты — Элиан, — я коснулась пальцами его щеки, очертила скулу, спустилась к подбородку. — Мой Элиан. И ты имеешь право на мое имя.
Он зажмурился, словно эти слова причиняли физическую боль. А потом открыл глаза, и в них мелькнуло что-то новое.
— Серена, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Серена.
— Молодец.
Я провела большим пальцем по его нижней губе. Она была мягкой, теплой, и Элиан замер, затаив дыхание. Я смотрела в его глаза, такие доверчивые, такие открытые, и чувствовала, как внутри поднимается теплая волна.
Он первый потянулся ко мне. Осторожно, неуверенно, будто спрашивая разрешения. Я чуть подалась вперед, сокращая расстояние. Наши губы встретились — легко, почти невесомо.
Элиан выдохнул мне в рот горячо, прерывисто. Его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе, но тут же замерла, будто он испугался собственной смелости.
— Можно? — выдохнул он, отстраняясь на миллиметр.
— Можно, — разрешила я.
И он поцеловал меня снова. Уже смелее, глубже, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, которую копил в себе годами, не имея права ее проявлять. Его пальцы запутались в моих волосах, другая рука легла на талию, поглаживая сквозь тонкую ткань сорочки.
Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как плавится где-то внутри лед, которым я пыталась защититься от этого безумного мира. Элиан целовал так, будто боялся, что я исчезну, испарюсь, превращусь в утренний туман. Так целуют последний раз в жизни.
— Серена, — шептал он между поцелуями. — Серена, Серена...
Он целовал меня так, будто я была драгоценностью, будто боялся разбить.
— Тш-ш-ш, — прошептала я между поцелуями. — Я никуда не уйду.
Он выдохнул мне в губы что-то на эльфийском — певучее, гортанное, похожее на благословение. Его руки скользнули по моей спине, сжимая ткань ночной рубашки, будто он боялся, что я исчезну.
Мы лежали в тишине, выдохшись от долгих поцелуев. Свечи догорали, отбрасывая последние блики на стены. Элиан гладил мои волосы, пропуская пряди между пальцев, и молчал.
— О чем ты думаешь? — спросила я.
— Я думаю, что умру завтра, — тихо ответил он. — И это будет счастливая смерть.
— Глупый, — я легонько щелкнула его по носу. — Завтра ты будешь жив и получишь свой мед. А послезавтра снова будешь жив. И послепослезавтра. Ты понял?
Он открыто улыбнулся впервые за весь вечер.
— Понял.
Дзынь!
[ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА]
Персонаж: Элиан
Любовь: 50 → 78
Страх: 80 → 35
Доверие: 0 → 45
Статус: Потрясен. Счастлив. Не верит своему счастью.
Комментарий:
Он готов умереть за вас. Но лучше — пусть живет.
[НОВОЕ ДОСТИЖЕНИЕ]
«Первый среди равных»
Вы завоевали доверие Элиана.
Прогресс по заданию «Завоевать доверие наложников»: 1/3.
ПРОГРЕСС
Главное задание: [Остаться в живых]
Прогресс: 2% → 5%
Я смотрела в потолок, слушая, как ровно дышит уснувший Элиан, и думала о том, что теперь у меня появился по-настоящему верный союзник.
Глава 3. От ритуале
Утро ворвалось в спальню вместе с солнечными лучами, которые пробивались сквозь тяжелые портьеры и ложились золотыми полосами на паркетный пол. Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в расписной потолок, привыкая к мысли, что я все еще здесь, все еще принцесса Серена Вальмонт, и вчерашний день не был странным сном.
Элиан спал рядом, свернувшись калачиком, его платиновые волосы разметались по подушке, а длинные эльфийские ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Я смотрела на него и думала о том, что сегодня мне предстоит сделать еще один шаг, который может разрушить или укрепить ту хрупкую конструкцию, которую я начала возводить вчера.
Я осторожно выскользнула из кровати, стараясь не разбудить его, и накинула халат, который висел на спинке кресла у камина. Элиан заворочался, что-то прошептал во сне на эльфийском и снова затих, прижимая к груди подушку.
В прилегающей к покоям гостиной уже суетилась Рита.
— Принеси завтрак. И вели поварам подать мед.
Рита кивнула и выскользнула за дверь, а я вернулась в спальню.
Элиан уже проснулся и сидел на кровати, прижимая к груди одеяло, которое сползло с его плеч. Увидев меня, он попытался вскочить, но я жестом остановила его.
— Ваше Величество, — начал он, — я должен вам кое-что сказать. Вы вчера... вы разрешили мне остаться. Но я боюсь, что вы пожалеете об этом, когда окончательно проснетесь. Обычно вы не позволяете никому из нас оставаться в вашей постели до утра.
— Элиан, посмотри на меня.
Он поднял глаза, и я увидела в них страх.
— Я не та, кем была, — сказала я, вкладывая в слова всю твердость, на которую была способна. — Ты останешься. Мы вместе позавтракаем.
Его глаза наполнились слезами, и он отвернулся, делая вид, что заинтересовался узором на покрывале.
Завтрак принесли через четверть часа. Двое слуг внесли поднос с серебряными крышками, за которыми скрывались тарелки с яйцами-пашот, поджаренным хлебом, маслом, фруктами в сахарном сиропе. Третья служанка несла маленькую хрустальную вазочку, в которой янтарно поблескивал мед.
Элиан увидел вазочку и замер.
Я знала, что мед в этом мире — редкость. Пчелы в Империи не давали достаточно меда, чтобы покрыть потребности двора, и сладость везли из-за южных морей, где в цветущих долинах занимались пчеловодством целые поселения. Транспортировка стоила баснословных денег, и даже в императорском дворце мед считался деликатесом, который подавали только по особым случаям или самым важным гостям.
— Ешь, — я подвинула вазочку к нему, когда слуги ушли.
Он посмотрел на мед, потом на меня, потом снова на мед. Его кадык дернулся.
— Я не могу, Ваше Величество.
— Почему?
— Это... это слишком дорого, — его голос был едва слышен.
Я поднялась и обошла стол, чтобы оказаться рядом с ним. Элиан смотрел на меня снизу вверх, и в его фиолетовых глазах плескалась такая отчаянная борьба между желанием и страхом, что у меня защемило сердце.
— Тогда я покормлю тебя так, — сказала я.
Я обмакнула палец в мед, провела им по своей нижней губе, чувствуя, как липкая сладость растекается по коже. Элиан смотрел на это завороженно, его дыхание участилось.
— Иди сюда, — сказала я и села к нему на колени.
Он подался вперед, медленно, как сомнамбула. Его руки легли на мои плечи, пальцы вцепились в ткань платья. Я чувствовала, как он дрожит, как его дыхание обжигает мое лицо. А потом он коснулся моих губ своими.
Мед был везде — на моих губах, на его губах, между нами. Элиан целовал осторожно, почтительно, слизывая сладость маленькими порциями, будто боялся, что я исчезну, если он возьмет слишком много. Его язык скользнул по моей губе, собирая остатки меда, и я приоткрыла рот, впуская его глубже. Он застонал — тихо, почти беззвучно, и прижался ко мне всем телом.
Я обвила руками его шею, чувствуя под пальцами длинные платиновые волосы, гладкие и прохладные. Мои ноги сжимали его бедра.
Он целовал меня так, будто я была единственным источником сладости в его жизни, будто боялся, что больше никогда не сможет прикоснуться к чему-то хорошему. Его ладони скользнули по моей спине, притягивая ближе, и я ощутила, как его сердце колотится где-то у моей груди.
Дверь открылась без стука.
— Ваше Высочество, император ждет...
Сайлас замер на пороге. В его руках был свернутый свиток, а на лице — маска невозмутимости, которая треснула в ту же секунду, когда он увидел нас. Я, сидящая на Элиане, мои пальцы в его волосах, наши губы, блестящие от меда,
Сайлас смотрел на нас так, будто увидел привидение. Его пальцы, сжимавшие свиток, побелели, на скулах заходили желваки.
— Ваше Высочество, — он поклонился, но в голосе не было и тени уважения. — Простите, что помешал вашему... завтраку. Император прислал меня узнать, не желаете ли вы присоединиться к нему.
— Сейчас? — я взглянула на окно, за которым только-только разгорался рассвет.
— Император встает рано, — Сайлас говорил ровно, но я чувствовала напряжение, которое сквозило в каждом его слове. — И он хотел бы обсудить с вами кое-что важное.
Я кивнула, собираясь встать, и тут заметила, как изменилось лицо Сайласа. Он смотрел на постель – которая хранила следы от сна двух людей.
Сайлас отвел взгляд, но его челюсть сжалась.
— Я подожду в коридоре, Ваше Высочество, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.
Дзынь!
[ИНФОРМАЦИЯ О ПЕРСОНАЖЕ ОБНОВЛЕНА]
Сайлас Вэйлор
Ненависть: 70 → 72
Ревность: 40 → 65
Комментарий: «Увидел вас с Элианом. Понял, что Элиан оставался на ночь, ревнует. Злится на себя за эту ревность. Считает себя идиотом. Но сердцу не прикажешь».
Я вздохнула. Этот мир становился все сложнее с каждой минутой.
— Элиан, возвращайся в свою комнату, — сказала я, поднимаясь с постели. — Вечером я хочу послушать, как ты играешь на арфе.
Элиан вышел, и я осталась одна в комнате, где еще пахло медом и догорающим камином. Я подошла к шкафу, выбрала платье. Рита появилась через минуту, помогла зашнуровать корсет и уложить волосы. Я выбрала простую прическу — высокий пучок, чтобы не отвлекаться на пряди, лезущие в лицо.
Сайлас ждал в коридоре, прислонившись к стене. Когда я вышла, он выпрямился, поправил очки и пошел вперед, не оглядываясь. Я шла за ним, и коридоры дворца тянулись бесконечной чередой — высокие окна, тяжелые портьеры, слуги, которые прижимались к стенам, пропуская нас.
Император Вэлиант ждал нас в малой оранжерее — стеклянной комнате, пристроенной к его покоям, где даже зимой цвели розы и жасмин. Он сидел в кресле с чашкой кофе в руке и читал какой-то свиток, развернутый на столике перед ним. Увидев меня, он отложил свиток и улыбнулся.
— Серена, — он поднялся и поцеловал меня в щеку. — Ты выглядишь отдохнувшей. Сайлас, ты свободен.
Сайлас поклонился и вышел, бросив на меня последний взгляд — и в этом взгляде я увидела не ненависть, а что-то более сложное.
— Садись, — Вэлиант указал на кресло напротив. — Я хотел поговорить с тобой.
Я села, и он налил мне кофе из медного турка, стоящего на жаровне. Кофе был густым, крепким, с кардамоном, такой я любила и в прошлой жизни.
— Я вчера говорил с отцом Аврелием, — начал Вэлиант, отпивая глоток из своей чашки. — Он обеспокоен. В трех северных провинциях неурожай второй год подряд. В восточных землях, где проходила война, магический барьер истончился настолько, что через него проходят мелкие твари из Пустоши. Жрецы храма Дракона уже открыто говорят о гневе богов. Ты готова провести ритуал?
Я почувствовала, как в голове что-то щелкнуло, и перед глазами поплыли обрывки воспоминаний, чужих, но таких ярких, будто я прожила их сама.
Передо мной возникла картина: темный зал, свечи, обнаженные тела.
Дзынь!
[Открыто скрытое знание: истинная цена короны]
Каждый из Вальмонтов рождается с редким даром — их жизненная сила напрямую связана с плодородием земель. Чем сильнее и здоровее императорский род, тем богаче урожаи, тем стабильнее магический барьер на границах, тем крепче стоят стены замков.
Раз в три месяца императорская семья проводит тайный ритуал. Его называют Ночью Плодородия. Главный секрет, известный лишь узкому кругу: императорская магия питается жизненной энергией, которую можно передавать только через физическую близость.
Это открытие сделала первая императрица. Она обнаружила, что, разделяя ложе с воинами своего племени, она не только получает удовольствие, но и впитывает частицу их силы, их жизненной энергии, их связи с землей. Чем больше у нее было мужчин, тем сильнее становилась страна.
Так родился институт императорского гарема.
Когда Серена отправила Эшера на войну, она ослабила свой гарем. Она рассчитывала, что он погибнет и она найдет замену. Но Эшер выжил, а замену она так и не подобрала — ей было лень, а наложники ей надоели. Ритуалы она проводила через раз, и страна это чувствовала. Урожаи в последние два года были скудными, в пограничных областях участились болезни, зимы стали длиннее. Никто пока не связывал это напрямую с капризами принцессы — но старшие жрецы уже били тревогу.
Она мучила наложников не только ради удовольствия. Она намеренно держала их в страхе, унижении, боли — потому что эмоции усиливают ритуал. Страх, ненависть, отчаяние — это энергия. Темная, жестокая, но мощная. Серена питалась их болью, усиливая себя и свою магию.
Она не нуждалась в их любви. Она нуждалась в их страданиях.
Воспоминания схлынули так же внезапно, как и нахлынули. Я сидела за столом напротив императора, и мои пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Во рту пересохло, а в груди билось чужое, тяжелое, темное — то, что осталось от настоящей Серены, то, что она накопила за годы боли и страха, которыми питалась.
— Ты бледна, — заметил он. — Неужели мысль о ритуале так тебя пугает?
— Я просто задумалась, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О чем именно ты хочешь поговорить?
— О твоем гареме, — Вэлиант подался вперед, и его голос стал тише, но жестче. — Ты отправила Эшера на войну, надеясь, что он не вернется. Он вернулся. Ты не нашла ему замену. У тебя осталось трое наложников, из которых ты пользуешься только одним — Элианом. Кровен для тебя игрушка, которую ты ломаешь, когда скучно, а Сайлас... я вообще не понимаю, зачем он тебе нужен, если ты не прикасаешься к нему годами.
— Ты пристально следишь за моей личной жизнью, братец, — заметила я.