Провизор для дракона, или Лавка зелий на Кривой улице
— Сделки. Неважно. Главное, никакого зелья я не продаю.
— Ты бестолочь, — сказал Мандя. — Но хитрая бестолочь. Бабушка бы оценила.
***
После обеда — а обед у меня впервые в этом мире был нормальный: яичница с окороком, хлеб с сыром и чай с малиновым вареньем — я села за бабушкины тетради.
Экзамен через четыре дня. Теперь уже через четыре.
Я открыла лист с правилами, который оставил лорд дэ Арвиш. Экзамен состоял из двух частей. Теоретическая: знание трав, их свойств, сочетаний и противопоказаний. Практическая: приготовить зелье по заданию экзаменаторов в их присутствии.
Теорию я, в общем, не боялась. Травы — они и в другом мире травы. Названия другие, вид чуть другой, но принцип тот же: в растениях есть действующие вещества, у веществ есть эффект, у эффекта есть доза, при которой он лечит, и доза, при которой он убивает. Это фармакология. Это я знаю.
А вот практика… Практика — это искра. А искра у меня, по словам Мани, «есть, но слабая».
— Мандя, — сказала я. — Мне нужно научиться. Нормально. Не за один раз на нервах, а чтобы получалось всегда. Ты можешь меня научить?
Мандя посмотрел на меня из горшка.
— Я? Я мандрагора. У меня искры нет.
— Но ты тридцать лет смотрел, как это делает бабушка. Ты видел больше зелий, чем любой выпускник Гильдии. Ты знаешь, как это работает. Научи.
Мандя молчал. Листья у него на макушке как-то странно задрожали. Мне показалось, что он… смутился?
— Меня никто никогда не просил научить, — сказал он тихо. — Меня обычно просят замолчать.
— А я прошу научить.
Он долго смотрел на меня. Потом расправил листья.
— Ладно, — сказал он. — Но учти. Я строгий.
— Я заметила.
— Ты будешь делать, что я скажу. И не спорить.
— Буду спорить, если ты скажешь глупость.
— Я не говорю глупостей! Я потомственная мандрагора!
— Тогда и спорить не придётся, — пожала плечами я.
Мандя фыркнул. Но я видела: доволен.
***
Мы занимались до вечера.
Оказалось, Лина искру не то чтобы не умела класть. Она не умела её дозировать. Искру нельзя давать «сколько получится». Для каждого зелья своя мера: для детского сиропа — капля, для эликсира бодрости — ложка, для мази от ожогов — ровный долгий поток, пока мазь не затвердеет. Перелить — и зелье станет слишком сильным, вредным. Недолить — не подействует.
— Как лекарство, — сказала я. — Доза имеет значение. Всё яд, и всё лекарство, вопрос только в дозировке.
— Кто это сказал? — заинтересовался Мандя.
— Один очень умный человек в моём мире. Парацельс. Он был… алхимиком. Почти зельевар.
— Умный человек, — одобрил Мандя. — Бабушка говорила так же.
Я училась чувствовать искру. Где она появляется. Как она течёт по руке. Как её притормозить, как ускорить, как оборвать. Мы варили простые зелья — отвар от изжоги, настой для сна, мазь от синяков, — и я по Маниной команде то добавляла искру, то останавливалась.
Получалось не всегда. Раз пять у меня вообще ничего не вышло. Раз два я перелила, и зелье вскипело и выплеснулось на прилавок, оставив прожжённые пятна. Один раз курица, проходя мимо, клюнула свежую мазь от синяков и потом ходила по лавке, светясь зелёным. Мандя сказал, что это пройдёт к утру.
Но к вечеру я уже чувствовала. Знала, где искра. Знала, как её держать.
— Неплохо, — сказал Мандя, глядя на последний котелок, где ровно, спокойно, мягким голубым светом мерцал отвар для сна. — Для первого дня — неплохо. Бабушке на это год понадобился.
— Правда?
— Нет, — сказал Мандя. — Бабушке понадобилась неделя. Но она начинала в шесть лет, а ты в двадцать девять. Так что для старухи — неплохо.
— Мне девятнадцать, — возмутилась я.
— Телу — девятнадцать. А ворчишь ты как старуха.
Я кинула в него сушёным листиком мяты. Он увернулся. Насколько вообще может увернуться корень в горшке.
***
Вечером, когда я убирала со стола и мыла котелки, в дверь снова постучали.
На этот раз — коротко, один раз. Уверенно.
Я открыла.
На пороге стоял молодой мужчина в форме городской стражи. Рыжий, веснушчатый, с открытым круглым лицом и добродушными карими глазами. Невысокий, крепко сбитый. Нашивки на рукаве — какое-то звание, я не разобрала.
— Лина Вейр? — спросил он и улыбнулся. Улыбка у него была широкая, искренняя. Совсем не как у его начальника. — Капитан Брен, городская стража. Я по поручению лорда дэ Арвиша.
Я замерла. Ну вот. Узнал к вечеру. Как и обещал.
— Я ничего не продавала, — сказала я сразу. — Честное слово. Советы. Только советы. Бесплатно.
— Знаю, — сказал капитан Брен. — Мы следили.
— Следили?
— Ну… присматривали. — Он смущённо почесал затылок. — Милорд велел. Я весь день сидел у Гретты в булочной. Отличные у неё булки, кстати. С корицей особенно.
— И что вы доложите?
— Что вы весь день давали советы, — сказал Брен. — Бесплатно. И что горожане делали вам подарки. Тоже бесплатно. И что это, строго говоря, закон не нарушает. Хотя и ходит по самому краю.
Я выдохнула.
— А зачем тогда вы пришли?
Брен полез за пазуху мундира и достал свёрток. Протянул мне.
— Милорд велел передать.
Я развернула. Внутри была книга. Толстая, в тёмно-зелёном переплёте, с потёртыми углами. «Травник Ривенхолла и окрестностей. Полное описание растений, их свойств и применения. Издание Гильдии зельеваров». Между страницами торчали закладки. Много закладок. Я открыла на первой — «Медвежье ухо». На второй — «Сладкий корень». На третьей — «Огнецвет».
— Это то, что спрашивают на экзамене, — пояснил Брен. — Милорд отметил.
Я смотрела на книгу и не знала, что сказать.
— Почему? — спросила я наконец.
Брен пожал плечами.
— Не знаю, — сказал он честно. — Он мне не объясняет. Он вообще мало объясняет. Сказал: «Отнеси ей. И скажи, что крыша над лестницей всё ещё течёт».
Я фыркнула. Не удержалась.
— Передайте милорду спасибо. И скажите, что я в курсе насчёт крыши.
— Передам, — улыбнулся Брен. И помедлил, будто хотел что-то добавить.
— Что-то ещё?
— Да нет… — он снова почесал затылок. — Просто. Ваша бабушка лечила мою маму. И меня, когда я маленький был. Хорошая была женщина. Если вам что-то нужно — ну, дров принести или ещё что — вы скажите. Я помогу. Неофициально.
— Спасибо, капитан.
— Просто Брен.
Он козырнул и ушёл. А я стояла на пороге с книгой в руках и смотрела, как он идёт по Кривой улице, насвистывая.
— Он к тебе подкатывает, — заявил Мандя.
— Он просто вежливый.
— Подкатывает. Я знаю. Я тридцать лет на прилавке стою, я видел, как подкатывают.
— Мандя.
— А дракон к тебе тоже подкатывает. Но по-драконьи. Книжку прислал. С закладочками.
— Мандя!
— Молчу, молчу, — сказал он. И тут же добавил: — Но рыжий хотя бы тёплый.
Я закрыла дверь и задвинула засов.
На прилавке лежала гора подарков. На полу дремала курица, всё ещё слегка светясь зелёным. В котелке мерцал голубым отвар для сна. А у меня в руках была книга с закладками, расставленными ровным, резким, очень официальным почерком.
Четыре дня до экзамена. И ни одного медяка на взнос.
Я села за прилавок, открыла книгу на первой закладке и начала читать.
Глава 5. Гильдия
Гильдия зельеваров Ривенхолла располагалась в Верхнем городе. И это было слышно по запаху.
Кривая улица пахла хлебом, дымом и мокрым камнем. Улица Ремёсел, через которую я шла, — кожей, железом и конским навозом. А Верхний город пах деньгами. Духами, воском, свежей краской, цветами из клумб, которые поливали явно не дождём, а специально обученные садовники.
Мостовая здесь была ровная, без выбоин. Дома — каменные, трёхэтажные, с лепниной и коваными балконами. Люди — в бархате, шёлке и мехах, несмотря на то что осень только начиналась. На меня, в бабушкином штопаном платье и новых ботинках от сапожника Ганса, оглядывались. Кто с любопытством, кто с брезгливостью.
Я держала спину прямо. В конце концов, я провизор. С высшим образованием. Они тут все, может, и в шелках, но вряд ли кто-то из них знает формулу ацетилсалициловой кислоты.
Здание Гильдии оказалось огромным. Белый камень, колонны, широкая лестница, бронзовые двери высотой в два человеческих роста. Над дверями — герб: перегонный куб, увитый змеёй. Я усмехнулась. Чаша со змеёй — символ аптек и в моём мире. Некоторые вещи, видимо, универсальны.
Внутри был мраморный холл, высокие окна, витражи, запах благовоний и травяных эссенций. Люди в длинных мантиях — тёмно-зелёных, с золотой вышивкой — сновали туда-сюда с пергаментами и флаконами. У дальней стены, за длинной стойкой, сидел клерк. Тощий, лысоватый, с моноклем.
Я подошла к стойке.
— Добрый день. Я хочу записаться на экзамен на лицензию зельевара.
Клерк поднял на меня глаза. Медленно, через монокль, оглядел снизу вверх. Ботинки. Платье. Фартук, который я забыла снять. Волосы, которые я собрала в узел, но несколько прядей всё равно выбились.
— Имя, — сказал он скучающим голосом.
— Лина Вейр.
Перо замерло над пергаментом.
— Вейр? — переспросил клерк. — Внучка Марты Вейр?
— Да.
Клерк отложил перо. Поправил монокль. И на лице у него появилось выражение, которое я бы назвала «предвкушение». Как у человека, который сейчас увидит что-то очень интересное.
— Одну минуту, — сказал он. — Я позову магистра.
— Зачем магистра? Мне просто записаться.
Но он уже ушёл, быстро-быстро перебирая тощими ногами.
***
Магистр явился минут через десять. За это время я успела изучить витражи — на них были изображены сцены из истории Гильдии: первый зельевар варит первое зелье, зельевары спасают город от чумы, зельевары получают королевскую хартию, — и пересчитать колонны. Двенадцать.
— Лина Вейр! — раздался за спиной бархатный голос. — Какая честь. Какая неожиданная честь.
Я обернулась.
Мужчине было лет пятьдесят. Невысокий, полноватый, в мантии не тёмно-зелёной, как у остальных, а изумрудной, с золотым шитьём на груди и рукавах. Холёное лицо, аккуратная седеющая бородка, гладко зачёсанные назад волосы. На каждом пальце — по перстню, некоторые — с камнями размером с перепелиное яйцо. Пахло от него дорогими духами — сандал, мускус и что-то сладкое.
Он улыбался. Широко, тепло, радушно. Только глаза не улыбались. Глаза были светло-карие, почти жёлтые, внимательные и холодные. Как у змеи на гербе над дверью.
— Магистр Орвин Сполл, — представился он и протянул мне руку. Ладонью вниз. Для поцелуя.
Я пожала её. Крепко, по-деловому, как пожимают руку представителю фармкомпании. Улыбка магистра на мгновение застыла. Потом стала ещё шире.
— Глава Гильдии зельеваров Ривенхолла, — добавил он. — Я был… коллегой вашей бабушки. Примите мои соболезнования. Великая была женщина. Великая.
— Спасибо, — сказала я.
— Мне доложили, что вы хотите сдавать экзамен?
— Да. Через четыре дня.
Магистр Сполл покачал головой, сочувственно цокнув языком.
— Дитя моё, — сказал он мягко. — Вы уверены? Экзамен — дело непростое. Его заваливают даже выпускники нашей школы, которые учились по пять лет. А вы… Простите, но все знают, что Марта так и не сумела вас толком обучить. Вы не обладаете достаточной искрой.
— Это мы посмотрим на экзамене.
— Конечно, конечно, — закивал он. — Это ваше право. Но позвольте мне предложить вам… альтернативу.
— Какую?
Магистр взял меня под локоть и мягко, но настойчиво отвёл в сторону, к окну. Подальше от стойки клерка, который, впрочем, всё равно вытянул шею и смотрел в нашу сторону.
— Лавка вашей бабушки, — сказал Сполл негромко. — Она ведь в долгах, не так ли? Триста сорок золотых. Огромная сумма для молодой девушки. Огромная.
— Я в курсе.
— Город её всё равно отберёт. Через неделю. А вас выселят. И куда вы пойдёте? Одна, без денег, без ремесла?
— У вас есть предложение, — сказала я. Не спросила.
Сполл улыбнулся. Тепло-тепло.
— Гильдия готова выкупить у вас лавку. Прямо сейчас. Мы погасим все ваши долги перед городом. И сверх того дадим вам пятьдесят золотых. Это очень щедро, дитя моё. Очень щедро. На пятьдесят золотых вы сможете уехать куда угодно, снять комнату, найти себе приличное занятие. Может быть, выйти замуж.
Я смотрела на него. Внимательно. Так, как смотрела на покупателей, которые просили «что-нибудь посильнее, без рецепта, для друга».
Лавка на Кривой улице. Старый дом с дырявой крышей в бедном квартале. Зачем она Гильдии? У Гильдии — мраморный дворец с витражами в Верхнем городе. Ей не нужна развалюха на окраине.
Если только дело не в самой лавке.
— Нет, — сказала я.
Улыбка Сполла не дрогнула. Только глаза стали ещё холоднее.
— Подумайте, дитя моё. Не торопитесь.
— Я подумала. Нет. Я буду сдавать экзамен.
— Что ж, — вздохнул магистр. — Как угодно. Взнос — десять золотых. Его нужно внести до начала экзамена. Без взноса к экзамену не допускаются. Таковы правила.
— Я внесу.
— Конечно, внесёте, — улыбнулся Сполл. — Конечно.
И я по его улыбке поняла: он точно знает, что у меня нет ни медяка. Ну, три медяка и пуговица.
***
Я уже собиралась уходить, когда бронзовые двери Гильдии распахнулись, и в холле стало холодно.
Мраморный пол покрылся тонкой корочкой инея. От самого порога до середины зала. Зельевары в мантиях замерли. Клерк уронил монокль.
Лорд Кайрен дэ Арвиш вошёл в Гильдию так, будто это было его собственное здание. Плащ, мундир, серебро волос, лёд глаз. За ним — двое стражников и капитан Брен, который, увидев меня, расплылся в улыбке и тут же, поймав взгляд начальника, стёр её с лица.
— Милорд! — Сполл поспешил навстречу, раскинув руки и сияя всеми своими перстнями. — Какая честь! Какая неожиданная честь!
Похоже, это у него стандартная фраза.
— Магистр, — сухо кивнул лорд. — Плановая проверка складов. Как договаривались.
— Конечно, конечно, всё готово, мои помощники вас проводят…
Взгляд лорда скользнул через плечо магистра и остановился на мне.
Я стояла у окна в штопаном платье с фартуком, и солнечный свет из витража раскрашивал меня в синий, зелёный и красный. Наверное, я выглядела довольно глупо.
— Лина Вейр, — сказал лорд.
— Милорд, — сказала я.
Сполл обернулся. Посмотрел на меня. Посмотрел на лорда. И в его жёлтых глазах что-то мелькнуло. Расчёт.
— Юная Вейр пришла записаться на экзамен, — сообщил он. — Я как раз объяснял ей правила. Взнос, сроки, всё такое.
— Взнос, — повторил лорд и посмотрел на меня. — Вы его нашли?
— Найду, — сказала я.
— За четыре дня.
— За три с половиной, — поправила я. — Сегодняшний уже наполовину прошёл.
Опять. Опять эта трещинка в уголке губ. Едва заметная.
— Капитан Брен, — сказал лорд, не оборачиваясь. — Проводите леди Вейр до выхода из Верхнего города. Здесь… бывают неприятные люди.
Взгляд, который он при этом бросил на Сполла, мог бы заморозить небольшое озеро.
— Я сама дойду, — сказала я.
— Не сомневаюсь, — сказал лорд. — Брен вас проводит.
И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
***
До ворот Верхнего города Брен болтал без умолку. О погоде. О булках Гретты. О том, что у его мамы опять болят колени. О том, что в страже новый набор и новобранцы все бестолковые. О том, что милорд в последнее время совсем не спит.
Последнее я поймала и вцепилась.
— Не спит?
— Ну… — Брен смутился, поняв, что сболтнул лишнее. — Говорят. Я не знаю точно. Но он каждую ночь летает над городом. Каждую. Раньше так не было. Раньше он раз в неделю облетал, ну, по долгу службы. А последние полгода — каждую ночь. И днём на службе. И когда спит — непонятно.
Последние полгода. С тех пор как умерла бабушка.
— А он… — я подбирала слова. — Он как себя чувствует? Ну, внешне? Ничего странного не замечали?
Брен посмотрел на меня с подозрением.
— Вы почему спрашиваете?
— Профессиональный интерес, — честно сказала я. — Я заметила, когда он передавал мне бумагу. Пальцы холодные, как лёд. И руки… руки у него дрожат. Чуть-чуть. Если не присматриваться, не видно.
Брен остановился посреди улицы.
— Дрожат, — сказал он тихо. — Да. Я думал, мне кажется. И ещё… он злой стал. Ну, он и раньше был не подарок, но последние месяцы — совсем. Раздражается по пустякам. Один раз стол в кабинете заморозил. Весь. Вместе с бумагами. Потом извинялся. Милорд — извинялся! Перед писарем!
Бессонница. Тремор. Раздражительность. Резкие вспышки. Полгода. С тех пор как перестал получать зелья у травницы.
Я знаю эту картину. Каждый провизор её знает. Это не просто стресс.
Это синдром отмены.
— Брен, — сказала я. — А вы не знаете, что за зелья ему давала моя бабушка?
Брен побледнел. Веснушки на его лице проступили ярче.
— Леди Вейр, — сказал он очень тихо. — Я не знаю. И никто не знает. И лучше вам у милорда этого не спрашивать. Правда. Лучше не надо.
— Почему?
— Потому что… — Брен огляделся по сторонам, будто нас могли подслушать. — Потому что он дракон. А с драконами есть вещи, о которых не говорят.
Мы дошли до ворот. Брен козырнул, пожелал удачи и ушёл обратно, то и дело оглядываясь.
А я стояла и смотрела вверх, на шпили замка над городом. И думала.
Бабушка что-то давала ему. Каждый месяц. Тайно. Что-то, без чего у него теперь дрожат руки, он не спит и замораживает столы.
Что это было? Лекарство? Или…
Я не успела додумать.
Где-то в Нижнем городе зазвонил колокол. Тревожно, часто, надрывно. Люди на улице остановились, запрокинули головы.
— Набат у казарм, — сказала какая-то женщина рядом. — Опять кого-то отравили.
— Опять? — переспросила я.
Женщина посмотрела на меня как на дурочку.
— Ну да. Третий раз за месяц. Зелья с нижнего рынка. Покупают по дешёвке у разносчиков, а потом мрут. Стража ловит-ловит, а толку никакого.
Флакон с синей пробкой. Мальчишка-разносчик. Нижний рынок.
«Надо показать К.»
Я подобрала юбку и побежала. На звук набата.
Глава 6. Ночная тень
Казармы городской стражи стояли на границе Нижнего города и Ремесленного квартала. Серое приземистое здание с узкими окнами, плац, конюшня, колокольня. Колокол всё ещё звонил, когда я, задыхаясь, влетела во двор.
У входа толпились стражники. Молодые, перепуганные, без шлемов. Кто-то крестился — или делал тот самый местный жест. Кто-то просто стоял и смотрел в открытую дверь.
— Что случилось? — выдохнула я, хватая ближайшего за рукав.
— Пип, — ответил он, бледный как полотно. — Новобранец. Вчера на нижнем рынке купил зелье. От бессонницы. Сказал, по ночам заснуть не может, нервничает перед присягой. А сегодня с утра… Его там лекарь смотрит. Из Гильдии.
Я протолкалась внутрь.
В длинной казарменной комнате с рядами коек на одной из них метался парень. Совсем мальчишка — лет семнадцать, тощий, лопоухий. Его держали двое стражников за руки, а он вырывался, бормотал что-то бессвязное, тянулся к стене, хватал пальцами воздух, будто ловил невидимых бабочек.
Лицо у него было красное. Не румяное — красное, как свёкла. Кожа сухая, горячая даже на вид. Губы потрескались. А глаза…
Я подошла ближе и посмотрела ему в глаза.
Зрачки были огромные. Во всю радужку. Чёрные провалы, в которых не было ни капли смысла.
— Отойдите, девица, — раздражённо сказал мужчина в тёмно-зелёной мантии Гильдии. Он стоял у изголовья койки и рылся в кожаной сумке. — Тут вам не балаган.
— Что вы собираетесь ему дать? — спросила я.
Лекарь посмотрел на меня как на назойливую муху.
— Рвотный корень, чтобы очистить желудок. А потом маковое молоко, чтобы успокоить. Он буйный, вы же видите.
Маковое молоко. Опиат. Угнетает дыхание. В сочетании с тем, что у мальчишки в крови сейчас…
— Нет, — сказала я. — Не надо.
— Что?!
— Не давайте ему маковое молоко. Он умрёт.
В казарме стало тихо. Даже Пип перестал бормотать и уставился в потолок своими пустыми чёрными глазами.
Лекарь выпрямился во весь рост. Он был невысокий, но надулся так, что казался вдвое больше.
— Девица, — сказал он ледяным тоном. — Я — дипломированный лекарь Гильдии зельеваров. С двадцатилетним стажем. А вы кто такая?
— Провизор, — машинально сказала я. И тут же поправилась: — Лина Вейр. Внучка Марты Вейр.
По казарме прошёл шёпоток. Лекарь скривился.
— Внучка травницы без лицензии. Убирайтесь, пока я не велел вас вывести.
— Послушайте меня, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Посмотрите на него. Расширенные зрачки, которые не реагируют на свет. Красная сухая кожа. Жар, но он не потеет. Сердце колотится. Бред, галлюцинации — видите, он что-то ловит в воздухе? И, держу пари, он с утра не мочился. Да?
Последнее я спросила у стражника, который держал Пипа за руку. Тот растерянно кивнул.
— Это отравление ночной тенью, — сказала я. — Или чем-то похожим. Растение с тропановыми алкалоидами. Белладонна. Дурман. Белена. Не знаю, как у вас называется. Оно блокирует… — я поняла, что сейчас начну говорить про ацетилхолиновые рецепторы, и осеклась. — Оно отключает в теле то, что отвечает за покой. За пот, за слюну, за сон, за сужение зрачков. И сердце разгоняется, и жар растёт, а остыть тело не может. Если дать ему маковое молоко, он уснёт и перестанет дышать.
Лекарь смотрел на меня. Губы у него побелели от злости.
— Чушь, — процедил он. — Бабкины сказки. Стража, выведите её.
Никто не шевельнулся.
— Я сказал, выведите!
— Не надо её выводить, — раздался от двери холодный голос.
Стало морозно. Иней пополз по полу от порога, серебряными узорами поднялся по ножкам коек.
Лорд дэ Арвиш стоял в дверях казармы. Должно быть, прилетел прямо из Гильдии — на плечах у него поблёскивали капли растаявшей мороси. Ледяные глаза смотрели не на лекаря и не на Пипа. На меня.
— Вы уверены? — спросил он.
Один вопрос. Без «леди Вейр», без «дитя моё», без снисхождения. Как спрашивают у специалиста.
Я сглотнула.
— Да. Уверена.
— Что ему нужно?
— Противоядие. Есть вещество, которое действует наоборот. Возвращает то, что ночная тень отключила. В моём… В бабушкиных тетрадях есть рецепт. Семена серой чечевицы. Они у бабушки в лавке, я видела вчера на инвентаризации. Нужно сварить отвар, добавить искру и давать маленькими дозами, следить за пульсом. И охладить его. Срочно. Мокрые простыни, холод, лёд — что угодно. Иначе у него от жара сварится мозг.
— Сколько у него времени?
Я посмотрела на Пипа. На красное лицо, на сухие губы, на то, как быстро и мелко поднимается его грудь.
— Не знаю. Часа два. Может, меньше.
— А до вашей лавки бежать — час, — сказал лорд. — Туда и обратно — два.
— Я быстро…
— Нет, — сказал он.
И протянул мне руку.
***
Я никогда в жизни не летала на драконе.
Ну, это понятно. В моём мире драконов не было, а в этом я провела всего три дня. Но даже если бы мне кто-нибудь заранее рассказал, как это будет, — я бы не поверила.
Он обернулся прямо на плацу. Я не успела понять как: вот только что передо мной стоял высокий мужчина в мундире, а через мгновение — вихрь холода, снежная пыль в лицо, и вот уже на плацу, занимая его почти целиком, лежит огромный серебристо-белый зверь. Чешуя переливается голубым, гребень вдоль хребта, крылья сложены, как парус. От него веет морозом, как от ледника. Стражники шарахнулись к стенам.
А потом огромная голова опустилась передо мной на землю. Ледяной глаз с вертикальным зрачком — размером с меня целиком — посмотрел мне прямо в лицо.
— Садитесь, — сказал голос.
Он звучал не снаружи. Внутри. Прямо у меня в голове, низкий и холодный, со знакомыми интонациями.
— Куда? — пискнула я.
— На шею. Между гребнями. Держитесь за передний.
— А если я упаду?
— Не упадёте, — сказал голос. — Я не позволю.
И почему-то я поверила.
Я вскарабкалась по подставленному крылу, как по трапу. Чешуя под ладонями была гладкая и холодная, как стекло на морозе. Пальцы сразу онемели. Я уселась между двумя костяными выступами гребня, обхватила передний руками и ногами — к чёрту приличия, юбка задралась до колен — и зажмурилась.
— Готовы?
— Нет!
— Хорошо, — сказал дракон. И взлетел.
Желудок у меня остался на плацу. Ветер ударил в лицо, выбил из глаз слёзы, растрепал волосы. Холод пробирал до костей. Я вцепилась в гребень так, что, наверное, оставила на нём следы ногтей, и не открывала глаз, пока голос в голове не сказал:
— Посмотрите вниз.
Я посмотрела.
Под нами лежал Ривенхолл. Весь. Крыши — красные, серые, коричневые, — лабиринт улиц, площади, рынки, шпили храмов. Река блестела серебряной лентой. Белый мраморный квартал Верхнего города, тёмный муравейник Нижнего. Дымки из труб. Крохотные фигурки людей, задирающих головы.