Провизор для дракона, или Лавка зелий на Кривой улице

— Красиво, — выдохнула я.

— Да, — сказал дракон. — Я каждую ночь на это смотрю.

Каждую ночь. Потому что не может уснуть.

Я не успела ничего сказать. Мы уже снижались.

***

Он приземлился прямо на Кривой улице, сломав ограду у колодца. Кумушки с вёдрами с визгом разбежались. Гретта выскочила из булочной со скалкой наперевес, увидела меня на шее дракона и выронила скалку.

Я скатилась вниз по крылу, влетела в лавку, чуть не наступив на курицу.

— Мандя! Серая чечевица! Где?!

— Нижняя полка, синий горшок, — мгновенно отозвался он, не задавая вопросов. Потом увидел в окне огромный серебристый бок, заслонивший улицу, и сдавленно пискнул: — Это что, он?! Он здесь?!

— Некогда! Котелок, воду, огонь!

Я варила отвар так быстро, как никогда в жизни ничего не варила. Пальцы дрожали. Мандя командовал из горшка: «Меньше огня! Помешивай! Не так, по часовой!» Отвар закипел, загустел, стал мутно-серым.

Искра.

Я подняла руку над котелком. Думала о Пипе. Лопоухом мальчишке, который нервничал перед присягой и не мог уснуть. Который купил на рынке дешёвое зелье, потому что на нормальное у него не было денег. Который сейчас лежит в казарме с огромными чёрными зрачками и ловит в воздухе несуществующих бабочек.

Ему нужно, чтобы сердце замедлилось. Чтобы зрачки сузились. Чтобы тело снова научилось потеть и остывать. Ему нужно вернуться.

Тепло пришло сразу. Без страха, без сомнений. Хлынуло по руке потоком — сильнее, чем вчера, гораздо сильнее. Отвар вспыхнул ровным серебристо-зелёным светом.

— Хватит! — крикнул Мандя. — Хватит, перельёшь!

Я оборвала искру. Покачнулась, вцепилась в прилавок. Перед глазами плыло.

— Флакон, — сказала я. — Мандя, флакон.

***

Обратно я летела, прижимая флакон к груди обеими руками и держась за гребень коленями. Мне было уже не страшно. Мне было некогда бояться.

В казарме всё стало хуже. Пип больше не метался. Лежал, хрипя, весь красный, с закатившимися глазами. Лекарь Гильдии стоял в углу с видом оскорблённой добродетели и демонстративно ничего не делал.

— Холодные простыни! — скомандовала я. — Мочите в воде и на него! Окна открыть!

Стражники бросились выполнять. Я села на край койки, приподняла Пипу голову и влила в рот первую порцию отвара. Маленькую. Чайную ложку.

— Теперь ждём.

— Сколько? — спросил лорд. Он снова был в человеческом облике и стоял рядом.

— Несколько минут. Я считаю пульс. Если не станет медленнее — даю вторую дозу. Перелить нельзя: если дать слишком много, будет обратное отравление. Это вопрос дозировки.

Я держала пальцы на запястье Пипа и считала. Пульс был бешеный. Сто шестьдесят, не меньше. Кожа под пальцами горела.

— Он слишком горячий, — пробормотала я. — Простыни не помогают, они нагреваются за минуту. Нужно больше холода.

И тут что-то изменилось.

Воздух в казарме стал холодным. Не зябким — ледяным. Изо рта пошёл пар. На мокрых простынях, укрывающих Пипа, проступили серебристые узоры инея. Лорд дэ Арвиш стоял рядом, положив ладонь на лоб мальчишке, и от его руки по коже Пипа расходилась морозная волна.

— Так? — спросил он тихо.

— Так, — сказала я. — Только не заморозьте его.

— Я контролирую.

Я посмотрела на него. На лице у него не было никакого выражения. Только между бровями залегла морщинка — как у меня, от разбора врачебных почерков. От сосредоточенности.

И рука, лежащая на лбу Пипа, чуть-чуть дрожала.

Через пять минут пульс упал до ста сорока. Я дала вторую дозу. Через десять минут — до ста двадцати. Кожа стала чуть менее красной. Через пятнадцать Пип вдруг глубоко вздохнул, моргнул — и его зрачки, медленно-медленно, начали сужаться.

Через полчаса он вспотел. Через сорок минут открыл глаза и вполне осмысленно спросил:

— А чего все на меня смотрят?

Казарма взорвалась криками. Стражники обнимались, хлопали друг друга по спинам, кто-то даже прослезился. Лекарь Гильдии тихо, бочком, выскользнул за дверь.

А я сидела на краю койки и не могла встать. Руки тряслись. В груди было пусто и звонко — как в бабушкиной лавке до инвентаризации.

— Вы бледная, — сказал лорд.

— Искра, — объяснила я. — Много отдала. Пройдёт. Мне нужен сладкий чай и кровать.

Он помолчал. Потом достал из кармана мундира флакон, который один из стражников нашёл у Пипа под подушкой. Маленький, тёмного стекла. С синей пробкой.

— Вы знаете, что это? — спросил он.

— Знаю, — сказала я. — Бабушка тоже знала. Она двенадцать лет записывала такие случаи. Нижний рынок, разносчики, флаконы с синими пробками. И в последней записи написала: «Надо показать К.»

Лорд дэ Арвиш замер. Совсем. Даже иней на полу перестал расти.

— Она не успела, — сказал он очень тихо. — Она умерла за день до того, как мы должны были встретиться.

Я подняла на него глаза.

— Как она умерла?

— Сердце, — сказал он. — Так сказал лекарь. Из Гильдии.

Мы смотрели друг на друга, и, кажется, оба думали об одном и том же. Но никто из нас не сказал этого вслух.

***

Он проводил меня до дома. Пешком: сказал, что мне больше не стоит сегодня летать. Мы шли по вечерним улицам, и люди шарахались от него, а он не обращал внимания. На пороге лавки он остановился.

— Вы спасли моего человека, — сказал он. — Городская стража имеет право нанимать экспертов для консультаций в особых случаях. Это записано в уставе. Оплата консультации эксперта — по усмотрению начальника стражи.

Он протянул мне маленький кожаный кошелёк. Тяжёлый.

Я открыла. Внутри было десять золотых.

— Это не взятка, — сказал лорд, глядя куда-то поверх моей головы. — Это оплата консультации. С документом. Брен завтра принесёт бумагу с печатью. Всё законно.

— Это ровно взнос на экзамен, — сказала я.

— Совпадение.

— Конечно.

— Абсолютное совпадение, — сказал он.

Я посмотрела на кошелёк. Потом на него.

— Спасибо, — сказала я. — Кайрен.

Я сама не знаю, почему назвала его по имени. Вырвалось. От усталости, наверное.

Он посмотрел на меня. Долго. Ледяные глаза, вертикальные зрачки. И зрачки эти, кажется, на мгновение стали чуть шире.

— Не за что, — сказал он. — Лина.

И ушёл. А я стояла на пороге и смотрела ему вслед, и у меня горели щёки, хотя на улице было холодно.

— Ох, — сказал из лавки Мандя, который, конечно, всё видел. — Ох, ну всё. Ну всё. Пропала девка.

— Мандя, иди спать.

— Мандрагоры не спят!

— Тогда молчи.

— Мандрагоры не молчат!

Я закрыла дверь, поставила чайник и прижала холодный кошелёк к горящей щеке.

Три с половиной дня до экзамена. Взнос есть.

И дракон, который знает, как я разговариваю с пациентами. И которому от холода в собственных руках, кажется, очень больно.