Караул! Яга сбежала!

Глава 8

— Опять чудит, бесовка! — выругался княжич и поспешно поднял послание от домовухи.

Пока он разворачивал тряпку, оказавшуюся небольшим девичьим платком, я пыталась рассмотреть в окне виновницу безобразия. Но, как ни старалась, кроме развевающихся от ветра занавесок ничего не заметила.

— Вот же, пакость какая! — отвлек меня Иван, который держал на ладони резную деревянную шкатулку.

Меня тут же заинтересовало, что внутри? Неужели домовуха швырнула в окно драгоценности? О чем я и поинтересовалась у Ивана.

— Да лучше бы жемчуга повыкидывала да золото, чем дар бесценный! — княжич бережно погладил круглую крышку, а затем приподнял ее, демонстрируя содержимое шкатулки.

Мне пришлось наклониться ближе, чтобы рассмотреть, что так дорого Ивану. Вообще, я рассчитывала увидеть камни драгоценные или фамильные украшения, и каково же было мое изумление, когда вместо этого я увидела сушеные листья, отдаленно напоминающие чайные. Однако запах говорил, что это совсем не для заварки. От яркого аромата у меня зачесалось в носу, я не удержалась и чихнула. Иван от неожиданности выронил свою драгоценность, рассыпав на траву все, что было внутри.

— Мой табак! — взвыл он и попытался собрать его обратно в шкатулку.

Надо ли говорить, что потерпел неудачу?

Табак? Так вот что за пахучие травы, которые я никак не могла идентифицировать. У бабушки в деревне сосед баловался самокрутками: то табачок, то махорка. Закрутит и дымит на завалинке.

Из разбитого окна послышался довольный смех домовухи. Ей явно пришлось по душе зрелище. Я резко вскинула взгляд, ориентируясь на звук, и мне удалось рассмотреть торчащую из-за занавески взъерошенную старушку, росточком точь-в-точь как Феофан. Она стояла на подоконнике, держась за край шторы, и свысока посматривала на нас. Длинные седые волосы торчали в разные стороны, как пружинки, серый сарафан до пят и ярко-зеленая кофта в заплатках — вот и все, что я смогла рассмотреть. Старушка, думая, что никто ее не видит, не таясь, хихикала из своего укрытия. Но стоило Кощею поднять голову, как она шарахнулась назад, опасно качнулась и кубарем полетела на пол.

— Ладно, пойду я, — произнес молчавший все это время Кощей, поправляя капюшон, который чуть не свалился от его движения. — Опосля дел полно.

Очевидно, намекая, что ему еще меня к Василисе везти. Князь распрямил спину и протянул мне руку, приглашая на прогулку. А я… почему-то ляпнула:

— Кощей, можно с тобой пойду?

Тот удивленно обернулся, что-то прикинул и кивнул, разрешая.

— Тогда и я, — вздохнул Иван тоскливо, явно не желая заходить в свой собственный дом, пока там хозяйничает проказница.

— В том нет нужды, сам управлюсь, развоплотить злого духа несложно.

— Что значит развоплотить? — зацепилась я за это слово.

Вообще, до этой минуты я как-то не очень задумывалась, что будет делать Кощей с домовухой. Накажет? Проведет воспитательную беседу? Заколдует, в конце концов? Но не развоплотит же.

— Ну да, пшик и нету, — подтвердил мои догадки Иван. — Делов-то. Одной меньше, одной больше, — пожал он плечами.

Кощей сделал шаг на ступени, а я ухватила его за рукав.

— Погоди, а что, другого способа нет? — сама не знаю почему, но мне было жаль проказницу.

Да, она, конечно, шороху навела, но ведь наверняка всему есть объяснение.

— Может, сперва с ней поговорить?

— Зачем? — нахмурился Иван, не понимая меня.

А Кощей, скрестив руки на груди, поинтересовался:

— Так кто беседовать станет? Я б Ягу попросил, так она твердит, что временно и вообще.

— Как временно? Что значит вообще? — недоумевал княжич, растерянно переводя взгляд с меня на Кощея и обратно.

Я же усиленно думала, что сказать. С одной стороны, да, Яга я так себе, только по названию. Но ведь с другой, я справилась и провела Ивана через реку, тот вернулся в здравом уме. Значит, я кое-что могу? На что-то гожусь? Заработаю себе плюсик в карму, спасу домовуху от забвения? И я решилась.

— Ладно, пойду я, — протянула так, будто делаю великое одолжение.

Кощей усмехнулся, довольно сверкнув под капюшоном глазами.

— Только одна. Чур за мной не ходить! — остановила я обоих мужчин, явно собравшихся пойти внутрь.

Очень мне не хотелось, чтобы в случае неудачи они видели мой позор. О том, что если я не справлюсь, старалась не думать.

Иван и Кощей остались дожидаться меня на крылечке, а я, выдохнув, как перед экзаменом, решительно взялась за ручку двери и, распахнув ее, оказалась внутри.

Первое, что почувствовала — неприятный запах, еле уловимый, но весьма отчетливый. Как будто что-то испортилось на кухне. Решив, что, скорее всего, так оно и есть, я приступила к осмотру дома. Походила по первому этажу, скрипя половицами, позаглядывала в комнаты, на кухню, где противный запах был сильнее всего, и мне пришлось закрыть нос рукавом. Чем дольше я находилась в тереме, тем сильнее ощущала дежавю. Я здесь была. Расположение комнат, коридоры — все мне знакомо. Как такое может быть?

Закончив с первым этажом, я направилась к лестнице, намереваясь подняться на второй. Надо было у Кощея спросить... О… Недодумав мысль, я тут же поняла, в чем дело. Это же точная копия дома Кощея! Открытие меня поразило настолько, что я замерла на месте, и, надо сказать, очень вовремя. Потому что под ноги мне тут же шлепнулся горшок с цветком, а сверху послышался разочарованный вздох. Я подняла глаза. Вредная старушка, уставившись на меня удивленно, воскликнула:

— Ты что, меня видишь?

Это открытие так ее поразило, что второй горшок, который был у нее в руках, не полетел следом за первым. Она аккуратно поставила его на пол и уперлась руками в бока.

— Ведьма? Болотница? Мавка? — перебирала она и тут же морщилась, отметая предположения.

Наконец, у нее кончились варианты, и она просто спросила:

— Чьих будешь, подруга?

Дожила, Славка, нечисть тебя подругой признает…

— Временно исполняющая обязанности Яги, — представилась я, заставляя домовуху открыть рот от изумления.

Она, словно не веря, прошлась по мне взглядом, особое внимание почему-то уделила пустым рукам, будто ожидала в них что-то увидеть, а потом вдруг громко расхохоталась.

— Яга? Ой, не могу, насмешила девка! — вытирая выступившие слезы, причитала она.

Пока та веселилась, я взбежала по ступенькам и, ухватив ее за шиворот, приподняла над полом. А что еще мне надо было с ней делать? Я понятия не имела. А вот чтобы не убежала — самое то.

— Ты пошто… Тьфу ты, набралась… Зачем, говорю, безобразничаешь? А?! — спросила я строго, словно строгий школьный учитель на переменке. — Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет?

Смех резко прекратился, паршивка скинула кофту и, вывернувшись из моих рук, рванула по коридору в сторону спальни. Я следом, но как ни старалась, несмотря на коротенькие ножки, домовуха оказалась шустрее. Она юркнула за дверь, и, пока я возилась, открывая ее, успела забраться под кровать. А уже оттуда показала мне язык.

— Не достанешь!

И вот вроде с виду взрослая женщина, то есть, бабушка уже, а ведет себя как ребенок. Я опустилась на постель, и под моим весом заскрипели пружины. «Надо же, — удивилась я. — А у Кощея матрас из соломы», — почему-то пришло в голову.

— Давай поговорим? — вздохнув, предложила я домовухе.

Ведь за этим я и пришла. Стоит попробовать, что я теряю?

— Расскажи, что случилось? Может, помогу?

— Ты? Яга? Поможешь? — горько усмехнулась домовуха под кроватью.

Похоже, что моей предшественнице она не очень-то доверяла.

— Да уж лучше пусть Кощей развоплотит, чем такая помощь!

— Честное пионерское, я не причиню вреда. Ты же видишь, ну какая из меня Яга.

— Никакая, — презрительно фыркнула домовуха, и я вынуждена была признать ее правоту.

— То-то и оно, а снаружи ждут Иван с Кощеем, да и еще много кто. Наверняка, трепку ждут за твои дела.

Я дала две минуты на обдумывание моих слов и продолжила:

— Если обидел кто, так ты и скажи, разве ж я не пойму? А вместе решим, что делать.

Из-под кровати показалась макушка, затем голова, а через мгновение вылезла и вся домовуха. Судя по ее взгляду, ей очень хотелось мне верить, но отчего-то она сомневалась. Чтобы разрушить последние сомнения, я протянула ей руку, помогая забраться на кровать. И она, поколебавшись, приняла помощь.

Разговор получился долгим. Пару раз внизу стучали в двери, пришлось, высунувшись в окно, крикнуть, что все со мной хорошо. Кощей волновался. Домовуху и правда обидели, можно сказать, предали собственные хозяева. Съехали в новый дом, а ее не взяли с собой. Слышала она разговор хозяина с женой, мол, стара стала Микоша, ей в новом доме нет места. Опосля переезда новую заведут. А эта пусть свой век в старой избе доживает.

— Да только изба та по весне развалилась вся, крыша рухнула аккурат возле печки. Половицы прогнили все, мыши туда-сюда, как там жить? Ну я и убегла. Нашла своих, а там новая девка домовая, шустрая, веником меня погнала. Ее вины нет, она свое охраняет. А мне куда прикажешь идти? Ну я и нашла себе жилище. Да только хозяин неприветливый. Обидчивый. Что ни сделаю, все не так.

— Зачем сапоги его спрятала? — вспомнила я жалобы Ивана на проказы.

— Кто?! Я?! — от возмущения Микоша соскользнула с кровати и принялась расхаживать вдоль окна. — Да он сам их в печку запхнул, вернулся третьего дня от друга своего, лыка не вяжет. Раскидал все по горнице и на постель завалился. Я одежу-то прибрала, а вот сапог не нашла. Кто его знает, зачем он их в печь запихал?

И так она возмущалась, что не поверить ей было невозможно.

— Допустим, а зачем скотину всю выпустила? — поинтересовалась я еще одной ее проказой. — Или опять не ты?

— Я, — довольно заявила Микоша, выпятив грудь. — А чего он молочка пожалел? Подумаешь, кружку взяла. Разорался-то, тьфу. Ну я и выпустила коров, а потом смотрю — хрюшки красивые, хорошенькие. Ну и открыла загон, пущай погуляют.

Глядя на ее мстительное выражение лица, я не могла не улыбнуться.

— Хорошо, а терем зачем разукрасила? Перья, деготь, который потом вообще не отмыть, только отскабливать. Это ж ни в какие ворота.

— Это каюсь, характер у меня вредный, злопамятный. Не помню уже, на что осерчала. Сделала гадость, и отпустило меня, понимаешь?

— Хорошо, — я задумалась, вспоминая, на что еще жаловался Иван. — А девок зачем пугала?

— Тю-ю-ю, да разве ж… — осеклась она под моим строгим взглядом. — А чо я-то сразу? Ты вон Ивана спроси, что он с ними делает, постыдник окаянный. Срамота одна. А уж те-то, как визжат, чисто поросята.

Такое праведное возмущение было в глазах старушки, что я не стала уточнять, верно ли я подумала.

— Ладно, — стукнула я ладонями по коленям. — Поговорили, выяснили. Теперь больше не будешь?

Я надеялась услышать что-то типа «каюсь, осознала, исправлюсь», но вместо этого Микоша хитро прищурилась и ответила:

— Как же нет, когда да?

И я, уже собравшаяся подняться, плюхнулась обратно. Да как так-то? И вот что с ней делать? Старушка-то, в общем, неплохая, если сейчас выйду ни с чем, то сюда придет Кощей, и тогда ей конец. В голову пришло неожиданное решение.

— Скажи, Микоша, а в одном доме может быть два домовых?

Она задумалась и честно ответила:

— Не слыхивала про такое. Это ж какой терем должен быть большой, чтобы одна не справлялась?

Интересно, есть норма по квадратным метрам для домового? Типа, на сто метров один хозяин? Хихикнув от глупости, пришедшей мне в голову, спросила:

— Пойдешь ко мне в избу жить? Правда, у меня уже Феофан есть, но ведь в тесноте да не в обиде? — именно так любила всегда говорить бабушка. — А потом, глядишь, и новые хозяева найдутся.

Микоша задумалась.

— Ты хорошо подумала? — на всякий случай уточнила она. — Я бабка вредная, мстительная, ежели чего, сама видишь, чо будет, — она многозначительно обвела взглядом комнату, в которой царил бардак.

Но я своих решений не меняю, не в моем характере. Да и потом, меня в доме-то практически не бывает, да и не мой это дом вовсе, так что я ничего не теряю. А возможно, и приобретаю бесценного помощника и источник знаний, которых так не хватает сейчас. Поэтому твердо сказала:

— Хорошо подумала. И буду рада, если ты примешь приглашение стать домовухой в доме Яги.

Как приглашать правильно я не знала, поэтому сказала то, что пришло на ум.

— Добро, — повеселела старушка, топнув ногой и, обернувшись вокруг себя, она мгновения преобразилась.

Волосы аккуратно заплетены в косу, унылый серый сарафан тут же стал ярче, приобрел краски и стал точной копией моего наряда. Ого! Я во все глаза уставилась на Микошу, которая выглядела сейчас как я: коса, одежка, все в точности повторяло мой образ. Довольная произведенным эффектом, домовуха усмехнулась.

— Ну что, хозяйка, — сказала она с таким сарказмом, что у меня закралось подозрение, кто из нас будет главным в доме. — Идем принимать работу. Я так понимаю, изба не топлена, полы не метены.

«Феофанушка не кормлен…» — добавила я про себя.

Глава 9

Пока мы с Микошей шли к выходу, договорились, что она меня ждать у избы станет. Сама внутрь попасть не сможет. Нужно, чтобы я самолично ей дверь распахнула. Да и Феофанушку успокоила: вряд ли он обрадуется, что теперь у него такая соседка появится. А со мной к Василисе ехать она не пожелала. Да я и не настаивала.

В общем, появившись на верхних ступенях крыльца, Микоша тут же махнула платочком, крутанулась вокруг себя и, глядя на мое удивленное лицо, пояснила:

— Теперяча никто, кроме тебя да Кощея, меня не видит и не слышит.

Я тут же вспомнила, как Феофан мне подсказывал, как говорить с Иваном, и тоже заверял, что для княжича и его людей он невидимка.

— Ну? — коротко поинтересовался Иван, опасливо заглядывая мне за спину.

— Можешь спать спокойно, решила я твою проблему.

— И свою приобрела... — усмехнулся Кощей, глядя на Микошу.

В отличие от Ивана, он ее видел и, кажется, догадался обо всем.

Я не стала комментировать такое заявление. Поживем — увидим, проблема ли? Что, я со старушкой что ли не справлюсь? Найдем общий язык.

Иван повеселел, подал знак толпившимся позади слугам, и те потянулись к терему приводить хозяйские хоромы в надлежащий вид. Устранять последствия, так сказать.

— Благодарю, девица, — поклонился мне в пояс княжич. — Уж прости, Ягой язык не поворачивается назвать, Ярослава мне по сердцу больше. Прошу, не побрезгуйте, гости дорогие, — теперь обратил свой взор на Кощея Иван. — Разделите со мной трапезу?

Вообще, можно, времени-то уже сколько с завтрака прошло? Я украдкой посмотрела на Кощея, который почему-то хмурился и не спешил с ответом, и кивнула. В конце концов, успеется еще к Василисе.

На заднем дворе уже накрыли столы, которые ломились от яств: пироги, мясо, овощи, даже сладости присутствовали на белоснежных скатертях. Таким количеством еды можно было роту солдат накормить. Но все это великолепие дожидалось лишь нас троих: меня, Ивана и Кощея. Больше никто за стол сесть не посмел.

Иван по-хозяйски расположился во главе стола и, разломив хрустящий каравай, принялся жевать. А Кощей сперва положил на мою тарелку кусок мяса и лишь затем сам приступил к еде.

— Расскажи, как все прошло? — попросил князь, утолив свой голод.

— В теплой дружеской обстановке, — хмыкнула я. — Провела воспитательную беседу, подыскала ей новое жилище. Так что не беспокойся, теперь можешь жить без опаски. Девиц водить, — зачем-то поддела его, припоминая возмущение Микоши.

На мои слова щеки Ивана окрасились в бордовый цвет. То ли от злости, то ли от смущения. Подскочив на месте, он тут же воскликнул:

— Какие девицы? О чем ты? Не было никого и не будет больше. Веришь? — своим взглядом он буквально прожигал во мне дыру.

А мне-то какое дело? Никакого. Мне вон вообще Кощей нравится. А к тому Мары всякие ходят. Чтобы не отвечать, я потянулась к румяному пирожку, намереваясь засунуть его в рот и жевать. Только тронула его пальцами, как тот исчез прямо на моих глазах. От изумления я растерянно моргнула, постучала по пустой тарелке.

— А где? — поинтересовалась задумчиво.

— А, так это, наверное, самобранка утащила, — прокомментировал Иван увиденное мной чудо. — Феофанушка проголодался.

У меня в голове закрутились шестеренки: получается, что еда, которую приносит волшебная скатерка, не сама собой появляется, а у обычных людей отбирается? Та каша, которую мы на завтрак просили — это же кто-то себе готовил? А мы сожрали? Вот это да. Но это же нечестно?

— Если где-то прибыло, значит, где-то убыло... — пробормотала я выводы и твердо решила самобранкой пользоваться в крайних случаях.

Объедать местное население я не хотела. А уж тарелку супа я сама в состоянии приготовить. Правда, где брать продукты, если вокруг на многие километры болота да лес непролазный, я пока не придумала. Надо бы с Феофаном посоветоваться. «Спятила? Планы строишь? — отругала себя мысленно. — У тебя один план должен быть — выбираться отсюда поскорее».

***

Отобедав, мы двинулись дальше. Мрак, получив адрес, сам выбирал путь, идя по широким улицам и сворачивая в переулки. А я рассматривала строения, попадавшиеся на нашем пути: торговые лавки, жилые дома с узорчатыми резными ставнями. И так тепло стало на душе от увиденного. Красота-то какая вокруг! «И за моей спиной высокий, надежный и красивый...» — любовалась в витринах я на своего спутника.

Резкий порыв ветра сдвинул его капюшон, приоткрыв часть лица, и я вдруг увидела в отражении вместо Кощея ужасного монстра. Вместо красивого лица — череп с пустыми глазницами, которые светились красным огнем. Машинально я отшатнулась от него и чуть не соскользнула с коня. Сильные руки тут же подхватили и усадили на место, не давая мне оказаться под ногами Мрака.

— Осторожнее, — заботливо прижимая к себе, шепнул Кощей.

Его голос, ставший для меня уже привычным и каким-то родным, успокоил: позади все тот же мужчина, который не причинит вреда. А вот что у него с обликом, я обязательно выясню. Теперь понятно, зачем он капюшон натянул — не хотел пугать. Разные мысли крутились в голове: интересно, он только в отражении такой, а если снять капюшон, кого я увижу?

— Все в порядке? — словно почувствовав мое беспокойство, спросил Кощей.

Я старалась не показывать, что увидела. Ни к чему это. Но если бы он знал, о чем я размышляю. Например, сейчас думала, что странно: если он весь такой костлявый, то почему, прижимаясь к нему, я ощущаю тепло и мягкость тела, ну и местами выпуклость... Которая явно намекает на реакцию на мою близость.

— Угу, — буркнула неразборчиво, старательно пряча улыбку.

— Тогда будь добра, прекрати елозить, отвлекаешь от дороги, — попросил Кощей, стараясь отодвинуться.

Но места для маневра было не так много, поэтому деваться от меня было некуда.

Мы миновали восточные ворота и оказались в деревне. Вот сразу, раз — и за стеной пошли деревенские улочки, на которых кипела жизнь. В отличие от городских, сельские жители спешили по своим делам. Первыми на пути попались суровые бородатые мужики с топорами.

— Дровосеки, — прокомментировал Кощей.

Следующими стали бабы в цветастых застиранных платьях, как пояснил мне мой гид, доярки спешили на поле для выпаса коров во время дневной дойки. Следом, поднимая клубы пыли, промчал на телеге, запряженной пегой лошаденкой, сухой жилистый старик, который вез туго набитые зерном мешки в сторону мельницы. И лишь чумазые мальчишки беззаботно носились по улицам, размахивая палками.

Домик премудрой сильно выделялся среди покосившихся соседских изб: черепичная крыша, васильковый цвет стен, палисадник и фруктовый сад за высоким забором. Очевидно, что в нем и растут те самые волшебные яблоки, про которые говорил Феофан, ну, одно из которых я понадкусывала.

— Я тебя здесь ждать стану, — махнул в сторону калитки Кощей, явно давая понять, что внутрь со мной он не собирается.

Спешившись, он аккуратно поставил меня на землю. Я же, пока была возможность, пыталась рассмотреть его лицо, но увы, ничего не получилось.

В калитку решила не стучать. Вряд ли в доме Василиса услышит, а вот в дверь забарабанила от души.

— А-а-а, приперлась! Совесть замучала, паршивка! Ну входи! — разрешили мне с той стороны.

И я вошла. Очутившись внутри, попыталась найти взглядом хозяйку, но из-за царящего беспорядка не сразу ее заметила. Мебель раскидана, стулья вверх ногами валяются у окна, на ножках как на вешалке ворох разноцветных тряпок, половики сбиты в кучу у печки… На потолке прилипли остатки еды, судя по запаху, каша и фруктовый пирог.

Сама же Василиса обнаружилась вылезающей из-под кровати. Она явно вытаскивала то, что сейчас бережно прижимала к груди книгу. Вид она имела весьма потрепанный: две косы, очевидно имевшие некогда одинаковую длину, сейчас имели разные размеры. Да, видать, драка была хорошая. Проредила прекрасная премудрой прическу. Сарафан разошелся по боковому шву, и из-под длинного подола при ходьбе выглядывали полные, но весьма симпатичные ножки Василисы.

Да, стройностью она не отличалась и при невысоком росте имела весьма пышные формы, напоминающие колобок. Румяное лицо, то ли от ползания под кроватью, то ли от злости на прекрасную за трепку, нос-картошка, маленькие узкие глазки. В общем, особой красоты пока я не заметила. Одно слово — премудрая.

— Ты кто? — нелюбезно поинтересовалась Василиса, глядя на меня.