Легенда о травнике
— И знаете, что было дальше, Катерина?
Агний откупорил шипящий отвар, и тонкая линия пара потекла из горлышка вниз — к туману, походившему на грозовые тучи у его ног.
— Вернувшись домой, он взял с собой недописанный Розой том и, отбиваясь от всей своей семьи, побежал к кораблю. Без команды, еды и воды он скинул швартовы, снял с пояса ярко-зелёную пробирку и разбил её о железную цепь якоря, вмиг заржавевшую и рассыпавшуюся, опустил паруса и скрылся. Судорожными руками он листал книгу, пока не наткнулся на безымянный отвар, под которым было начертано:
«Собака Долли, которой мы добавили его в воду, на следующее утро попыталась сбежать, смотрела непонимающими глазами на нас — тех, кто вырастил её с самого щенячества! Словно она нас никогда и не знала. В первый день мы её поймали, но на следующий она сбежала с концами. Мы так и не смогли её найти. На людях проверять отвар мы не собираемся и вас предупреждаем! Корень стражника леса (на странице были выведены очертания колючего кустарника с ярко-зелёными цветами, в тени которого прятались грибы, а корни соседних деревьев, выступавшие из земли, все как один росли в его направлении) слабо изучен и может вызывать провалы в воспоминаниях. Также стоит отметить, что его состав перебивает действие всех остальных отваров и, по словам знающих людей, раньше использовался для снятия проклятий, что наводит на мысли о…»
— Нашли его через пару дней на берегу, где вы меня встретили. Его корабль попал в шторм — это единственное, о чём он смог рассказать. Ни друзей, ни родителей, ни Розу он так и не вспомнил.
Агний тяжело вздохнул и сел на корточки перед связанной Катериной.
— Я не пожалею ни капли этого отвара, поверь мне. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти Эбигейл. Либо ты продолжаешь лгать, либо — он потряс перед ней колбой и едкий пар вылился на её колени — мы сделаем это правдой.
Ветер, какой бывает только перед грозой, толкнул двери балкона и развеял туман, в котором прятала глаза испуганная Катерина.
— У меня нет другого выбора.
Сладкий запах отвара въедался в одежду, простыню и подушки, обживая свои владения. Агний с изумлением всматривался в янтарную жидкость и прокручивал в голове записи со своей старой учёбы. Он знал — в любом отваре есть свои слабые места. Одни настолько вязкие, что встают поперёк горла, другие отвратительны на вкус. Небылица, например, только её любителями оценивалась по эффекту. Травники оценивали её по проценту осадка. Лучшая на всём материке временами появлялась в порту «Худая русалка». Два с половиной процента считалось идеалом, потому легенду капитана Крюка никто не воспринимал серьёзно — люди считали, что невозможно растворить каждый элемент стражника леса. Но Агний знал, что это не было легендой — он видел её своими глазами. Изумление Агния отразилось в глазах Катерины: она смотрела, как мифический доселе отвар переливается в пробирку и страх окутывал её целиком, пока она не сдалась:
— Селена… Она пробралась в здание старой библиотеки, в крыло устаревших изданий. Перевернула там всё вверх дном. Чёрт знает, что она вытащила оттуда — неделя уйдёт только на пересчёт экземпляров!
— Ты помогла ей пробраться туда? — оторвал он взгляд от колбы.
— Нет! Она вломилась в мой дом, допрашивала меня про старое здание, про…Она убьёт меня. — Оранжевая жидкость отразилась в её глазах. — Хотя не знаю даже, что хуже…
— О чём ещё вы с ней говорили?
— Она искала девушку.
— Эбигейл? — слетело с его языка.
Травник вытянул пробирку с небылицей в сторону. Настолько важными были её слова — он не мог позволить ей забыть ничего, даже если она сама ринется за отваром. Сердце забилось вновь, как вдруг Катерина произнесла:
— Она искала Александру.
От напряжения пробирка в руках Агния лопнула, девушка взвизгнула, а с ладони травника потекла алая кровь. Тучи за окном, сгущаясь в непроглядное полотно, начали сверкать.
— Она убьёт меня. — прошептала под нос Катерина.
Травник заметался по комнате, вытер руку о лепестки лжемалины и бил кулаком о висок. «Александра» — отдавалось в голове с каждым ударом.
— Я найду её… — повторял травник.
— Тебя не выпустят за ворота, солнце уже зашло. Тебе нужен другой путь.
— Например?
— Я могу вывести тебя за черту города, у второй башни есть секретный тоннель.
— С чего я должен тебе доверять?
— Я не проживу долго, Агний. — поджала губы Катерина, — Я не имела право произносить это вслух. В городе мне осталось недолго, в бегах хотя бы… — она тяжело выдохнула, — В общем, одна я отсюда не выберусь, как и ты.
Молния ударила на берегу, от грома затрещали створки окон, засвистел неистово ветер. Агний взглянул на Катерину и толкнул с печи колбу. Звонко лопнуло стекло. Дымящаяся жидкость въелась в ковёр, начала сочиться сквозь половицы. Лезвие, ранившее сочившийся корень, перерезало жгут на запястьях девушки.
— Агний, мне очень жаль…Будь мы в других обстоятельствах, я бы ни за что не стала от тебя ничего скрывать.
Травник сел на кровать и уставился на развивающиеся шторы. В заливе качались на волнах корабельные фонари, еле различимые за надвигающимся дождём.
— Теперь мы в других обстоятельствах.
Молнии освещали отвесный мыс по левую сторону залива. На нём стояла одинокая избушка, из её трубы тянулся к небу столп дыма. Катерина смотрела на стёртые запястья, на блестящие в мгновении молнии осколки и на обессиленного травника. Ему больше не нужно было казаться большим и страшным. Он думал, редко покачивая головой. Катерина поймала взглядом развивающиеся на ветру шторы и всё поняла.
— Я знаю где они прячут Астру.
Глава 5
Рассвет отражался в каплях росы. Белки скакали по веткам, стараясь догнать назойливых птиц, насвистывающих свои мелодии. Лес дышал, подобно спящему медведю. Босыми ногами можно было почувствовать, как корни тянут воду. Словно кровь, она бежала по веткам, цепляя на пути каждый листочек, каждую ягоду. Исцарапанные руки ощипывали малиновый куст, наполняя плетёную корзину. Когда места для неё не осталось — высокая особа распрямилась, расправила складки на коричневой рубашке и двинулась в сторону хижины, стоявшей на тихой опушке, окружённой ранами от выкорчеванных пней. Впрочем, раны заросли мягкой травой, в которой тёрлись друг о друга уставшие копыта.
Солнце расчёсывало чёрную гриву, гладило лошадь по ранам и запекало изодранную кожу. На крыльце дремал юноша. Под лавкой стоял полупустой кувшин молока, за которым лежала корзина пряников, накрытая фартуком. Дверь в хижину отворилась, не потревожив звуком ни одну птицу, гнездившуюся вблизи.
На печи кипятилась вода. Закончив с ягодами, стройная фигура взялась за исключительно острый нож. В первую очередь в котелок окунулся картофель, за ним морковь и измельчённый лук. Пока овощи отваривались, остриё скользило по свежесрезанным травам, по пряному чесноку. Рукоятью ножа она разбила в ступке горстку чёрного перца и кинула его к оленьим рёбрам, томившимся в котелке по соседству. В кормушке у окна выстроилась очередь из мышек, белок и пары ругающихся между собой сплюшек, выбивающих место в очереди. Хозяйка дома смахнула им остатки моркови, высыпала из льняного мешочка семечки и поднялась на печь. В её руках показалось письмо.
Её глаза блестели по-особенному: в них не было тревоги, не было горечи. В её тёмных глазах теплилась надежда на скорое возвращение. Она перечитала каждое слово ещё раз, отложила письмо в сторону и с особой лёгкостью, точно актриса дворцового театра, спустилась на пол. Мочка её уха дёрнулась, когда она перебирала корзинку с ягодами: в комнате кто-то появился.
— Тётушка Фрея, сколько я проспал?
— Достаточно. — тепло улыбнулась она.
— Мне намного лучше. Ваши пряники делают чудеса! И Гелиос выглядит отдохнувшим.
— Вынеси ему воды.
Юноша откланялся и вышел с наполненным до краёв ведром, полным неизвестных даже ему — студенту кафедры травоведенья, лепестками. Через бок Гелиоса шёл порез, покрывавшийся тонкой корочкой. Данко сел рядом с конём на прохладную утреннюю траву.
На крыльце появилась Фрея. Она была высокой, стройной и крайне утончённой особой. Редкие морщины под глазами и уставшая на руках кожа выдавали её возраст, но стоило ей надеть перчатки и театральную маску — никто не отличит её от молодой актрисы. Переодетая в охотничий костюм, она ступила босыми ногами в сторону Гелиоса. Завидев её, верный конь оторвался от воды и склонил голову.
— Вы поедете за Феофаном?
— Да. Дождёмся только гончего. Феофан сказал, что как выяснит в деревне детали, отправит письмо с указаниями.
Фрея села в тени неспешно пьющего Гелиоса.
— Нельзя было Агнию к ней ездить… Хотя, — продолжила она после небольшой паузы, — я его понимаю.
— Не стоило оно того, тётушка.
— Ты ещё слишком молод, Данко. — посмеялась она беспечно, — Ты бы его понял.
Она поднялась с земли, не сбив ни единой росинки, забрала опустошённое ведро и скрылась в хижине, из которой тянуло лучшим лечебным отваром — похлёбкой с оленьими рёбрами. Ещё ребёнком, когда Фрея уезжала в театр, Данко клянчил у Феофана похлёбку с рёбрами. В тот день вместо сытных угощений на столе дымилась каша, а на печи блестели заточенные наконечники.
— Хочешь оленины?
Дверь в хижину распахнулась. Феофан загораживал своими плечами солнце, в его руках лежал простенький охотничий лук. Схватив наконечники, Данко выбежал на поляну, сел на пень и начал клеить горячей смолой стрелы.
— Главное — это терпение.
Феофан растягивал тетиву на луке, проверял обещанную оружейником прочность. Первая стрела оказалась в его руках.
— Мы с братом раньше знаешь, что могли в два лука устроить? — посмеялся он и отпустил натянутую тетиву. Стрела с треском вонзилась под дупло дятла. Птица выпрыгнула наружу и, покачав головой, улетела восвояси. Данко протянул вторую стрелу и вопрошающе поднял глаза.
— Про это в другой раз. — похлопал он Данко по плечу, — Нам пора выдвигаться.
— Но я ведь сделал всего две стрелы, одну ты уже потратил!
— Тебе хватит.
В тот день они ели кашу, потому что Данко промахнулся. Феофан не был огорчён, наоборот: он видел, как разгорается огонь в глазах юноши, как он смотрит на висящий на стене лук и ждёт следующего утра, чтобы попросить Феофана о тренировках, расспросить о похождениях и добыть, наконец, свою первую оленью похлёбку.
В воспоминаниях Данко, он с Гелиосом провалялись на поляне до самого вечера, пока со стороны леса не послышался грохот копыт. Между деревьями показался гонец в вымокшей от пота рубахе. Под его поясом, измызганное каплями грязи, аккуратно лежало скрученное в трубочку письмо.
Измождённые дорогой, гонец с конём упали прямо на поляне, в заботливые руки Фреи, ждавшей их прихода. Пока она отпаивала гостей, Гелиос выхватил зубами письмо и подал его Данко. Среди измокших грязных строк он вылавливал отдельные слова, отражавшиеся в его удивлённых глазах.
— Покой длился недолго?
Фрея оставила прибывших наедине с едой и водой, хотела было подойти к Данко, как вдруг тот отпрянул в сторону.
— Тётушка Фрея. Вам нельзя. — трясущимися руками Данко пытался удержать письмо, пока её взгляд, казалось, прожигал юношу насквозь. Она высматривала в его глазах отражения слов, но Данко не поддавался. Тогда она вырвала из воздуха глоток и спросила:
— Почему?
— Здесь так написано! Первой строкой, чтобы вы не читали.
Фрея застыла, вытянулась, вдыхая полную грудь.
— Это письмо он написал?
Вдруг, гонец оторвал голову от кувшина и, глотая ртом воздух, начал:
— Он! Он просил передать, что жив и здоров! Письмо велел передать высокому, светлому парню и никому больше! И чтобы как можно быстрее, вот я и мчался…
Фрея стояла неподвижно, собираясь с мыслями.
— Вы уезжаете?
Данко провёл указательным пальцем по строкам, внимательно перечитывая каждое слово. На последней строке он шепнул Гелиосу на ухо. Конь в ответ кивнул головой.
— Нет. — прокашлялся он, — Уезжаем, но не сейчас. На рассвете.
Фрея взглянула на Данко, его уши были красными от стыда, но он ничего не мог поделать с приказом Феофана. Её взгляд прыгнул на Гелиоса. Сглотнув, он мотнул головой в сторону Данко.
— Хорошо. — прошептала она и скрылась за дверью хижины.
Вскоре из дома потянуло пряным, неимоверно вкусным яством. Гонца и след простыл, а Данко и Гелиос всё смотрели друг на друга ошарашенными глазами, пока в окне избушки не появилась корзинка, полная золотистых пирожков.
— Вам предстоит та ещё дорога. — сказала она, заворачивая оленье мясо в воздушное тесто.
— Простите меня, тётушка Фрея.
— Не за что извиняться. Он знает, что делает.
Ночь пришла досрочно. Небо затянули непроглядные облака, издалека доносился гром, но в этих стенах ничего не казалось страшным. Он доверял этой избушке не меньше, чем Фрея доверяла Феофану, и, хоть он думал, что не сомкнёт глаз до первых лучей солнца, сон застал его в полночь.
Распрощавшись на рассвете, они выдвинулись в путь. Попутный ветер трепал привязанный к седлу узелок, полный пирожков, и тетиву старинного охотничьего лука.
Глава 6
Две мантии мелькали в окутанных туманом переулках. Надвигавшиеся с севера тучи спугнули с улиц фонарщиков и попрошаек, оставив город без света уличных ламп и тления самокруток. Во тьме приходилось ориентироваться по памяти Катерины, шустро перебегавшей между каменными плитами закоулков.
Вскоре они оказались на окраине города — у стены, вверху которой качалась одинокая лампа. На смотровой башне сопел сторожевой. Винить его было нельзя, в такую погоду лампа даже коморку осветить не может, что говорить о затуманенных окрестностях города.
Взору Агния предстала заброшенная кузница, слившаяся воедино со столбами охранной стены. Вход её был завален разломанными копьями, вилами и обугленными рубахами, но Катерина ловко, словно кошка, прошагала к двери, минуя острые зубцы под ногами. К удивлению Агния дверь оказалась податливой, её петли не пискнули, даже когда Катерина повалилась вниз, споткнувшись о груду инструментов.
— Помоги мне. — прохрипела она, потирая рукой колено.
Вместе они раскидали завал, под которым пряталось ржавое кольцо. Ухватившись покрепче, Агний поднял увесистый люк, что с грохотом ударил по полу, стоило его отпустить. От удара весь хлам, стоявший у двери, повалился вниз с характерным треском и лязганьем. Сторожевой вскочил на ноги и шлем его чуть не слетел с башни в кромешную тьму. Он протирал глаза и озирался в попытке выявить источник шума, как вдруг небесный рокот прошёлся дрожью по стенам его поста — надвигалась гроза, о которой молвили ему синоптики. Поправив ремешок на шлеме, он тяжело выдохнул и закурил самокрутку, устремив взгляд в сторону порта.
В заброшенной кузне тем временем сверкали искры от огнива. Они падали на вымоченный в масле фитиль и вскоре заставили его вспыхнуть. Огонь с трудом пробивался через запылённое стекло, но его хватало, чтобы осветить лакированную лестницу, ведущую в потайной зал. Катерина шла первой, закрепив лампу на поясе.
— Долго задерживаться не будем. — прошептала Катерина ступающему на пол Агнию, — накинем мантии и уходим, кто знает кого тот грохот может сюда привлечь.
В тусклом свете переливались оттенки тёмного, аккуратно свисающие на вешалках, рядом с ними стоял ящик, доверху набитый котомками, а в стене за ним виднелся тоннель, через который можно было пролезть только на корточках.
— Закулисье… — оглянулся Агний.
На стене висели исчерченные именами листки. Более сотни человек в одном нескончаемом списке. Катерина накинула плащ, взмахнув им перед Агнием, но она не успела уберечь его от увиденного. В конце списка небрежно было зачёркнуто имя — «Селена». Агний прильнул ближе и принялся читать список. К его удивлению, он встречал эти имена раньше, но лишь в бюллетенях о розыске. Каждое принадлежало без вести пропавшей чародейке, и лишь поверх Селены шла тёмная линия.
— Мы не просто так тебя проверили в тот день, когда ты объявился, Агний. Будь в тебе кровь чародея, не пришлось бы столько утаивать. Профессор Мор ищет доказательства своей теории и всё ждёт… Однако, как ты видишь, мужских имён в списке нет.
— Вы что, помогаете чародейкам бежать?
Катерина развернула котомку и вынула из неё бутылку воды.
— Считай меня кем хочешь, мне уж недолго осталось терпеть мою ношу, но я считаю чародеек… людьми. Мы уже какой год выводим из города девушек, перехватываем прям из-под носа стражи и знаешь что? Среди них я встречаю не больше монстров, чем среди студентов Кровавой Розы! Одна чародейка сотню лет назад оказалась чудовищем, так люди и нашли в ней козла отпущения. Думают, избавившись от магии у них всё наладится, да только чушь это! Все только ожесточаются, ищут в соседе повод доложить, но те бедные девушки не выбирали такой судьбы, они рождены с ней! Профессор Мор пару лет ко мне присматривался, чтобы поведать в свои планы — это он выводит их, даёт второй шанс!
Она сделала глоток и кивнула на список.
— Мы предлагали Селене бежать, как всем остальным. Она… Она не плохая, правда. Мор пытался вразумить её, но в эту же ночь она вломилась в библиотеку. Такие, как она, вешают клеймо на всех остальных, но…
Она опустошила бутылку и со всей силы швырнула её в стену.
— Не верю я, что она хочет зла! Она просто… Заблудилась! В себе заблудилась, Агний! Я уверена, стоит тебе с ней поговорить, и ты увидишь её настоящую: поймёшь, что какими бы её действия не казались — она делает их ради блага!
— Какое благо может скрываться за похищением двух невинных детей? Нет такого блага. Что бы она ни задумала — она пытается спасти себя за счёт других, и нет этому другого объяснения!
Приглушённый гром донёсся со стороны тоннеля. Катерина отвела взгляд в сторону и сняла со стены вожжи.
— Астра. Мы хотели вывозить на ней чародеек, но… — она закрыла лицо руками, — Что же их теперь ждёт…
Агний окинул взглядом плащи и, не проронив ни слова, укутался чёрной тканью. Со стороны заброшенной хижины послышались шорохи.
— Вперёд, мы должны успеть до их прихода, — встрепенулась Катерина, — у нас будет фора, пока Мор инструктирует чародеек. За мной!
Вход в тоннель оказался настолько узким, что Агнию пришлось выдохнуть весь воздух из груди и, зацепившись за выпирающие из стен корни, протолкнуться вперёд. Тоннель поднимался вверх под серьёзным уклоном, пока не стал больше похож на ров колодца. Из холодной земли выпирали деревянные балки, по которым пришлось карабкаться вверх, с каждым шагом приближаясь к свирепым раскатам грома. Вспышки молнии пробивались через щели во тьме, освещали тоннель на мгновение и вновь пропадали. Вдруг, Катерина остановилась, вытянулась во весь рост и оттолкнула люк в сторону.
Удивление озарило лицо Агния, когда они оказались на том самом месте, где он встретил её впервые. Корень дерева был спилен и прибит на петли, как полноценный люк, приваленный листьями и землёй от посторонних глаз.
Катерина схватила травника за руку и ринулась в сторону берега, двигаясь определённым, выверенным опытом, путём. Хижина лесничего стояла без света, но дым из его трубы, словно маяк, вёл беглецов к себе. Сквозь проливной ливень пробивались двое. Ветер разбушевался настолько, что взглянуть на дорогу удавалось лишь промежутками, но уверенная рука Катерины всё ещё вела Агния за собой. Вдруг, гроза разорвала небо на части. На мгновение хижина вспыхнула, и под её навесом сверкнули знакомые травнику глаза.
Из окон хижины пробивался свет: его хватало, чтобы осветить порог, на котором появились несколько промокших насквозь мантий. Дверь отворилась и на пороге появился старик с мешком в руках. Глаза по правую его руку запрыгали, заржали. Сердце Агния облилось теплом: ещё одну потерю оно не было в состоянии пережить. В стойле Астра стояла одна.
— Где Мор? — кричал старик наперекор шторму, — Я думал вас будет больше!
Катерина выхватила лезвие из рукава и подставила к горлу старика.
— Где остальные лошади? — сказала она, и голос её дёрнулся.
— Вы что? — вскинул он руки вверх, — Я не виноват! У них что-то случилось, они не смогли вывести больше лошадей, только её удалось, и то с трудом!
То ли слеза, то ли капля дождя сверкнула в свете молнии на лице Катерины. Она сделала шаг назад, но нож от горла не отпустила. В серебряных глазах старика тлели фонари портовых кораблей.
— Мы забираем лошадь. Передай Мору... Передай... — через полотно неба протянулась молния, разрывая собой облака. Её свет озарил лес, со стороны которого приближались три мантии. — Чёрт…
Катерина выкинула кинжал в сторону и толкнула старика в дом.
— Передашь всё как было, не лги ему. — прокричала она и захлопнула дверь.
Травник снял со стойла замок и Астра, оттолкнув калитку мордой, выбежала наружу. Верная лошадь била копытами и ржала во всё горло. Агний взобрался в седло, дождь бил его по плечам, прижимая к седлу.
— Бегите. — крикнула Катерина сквозь дождь.
Агний схватился за вожжи и вцепился в седло, но Астра не двинулась. Она заворожённо смотрела на Катерину, в панике тянущую на себе рукава. Свет из окна гладил её по плечам, а промокший капюшон налип на лицо, полностью скрывая её взгляд.
— Что с тобой? Но-о!
Астра не двинулась. Она взвыла и затопала копытами по грязи, пока Катерина не подняла на них полный отчаяния взгляд.
— Астра, она похитила тебя! Она пыталась помешать нам, она лгала и… — раскат молнии осветил рукав охотничьего костюма, идеально сидевшего поверх запястья травника, в котором текла чистая от смертельного отвара кровь, — Она…Чёрт!
Укрытая мантиями троица приближалась со стороны леса, горланя что-то невнятное, сносимое с пути порывистым ветром. Агний схватил изрезанную ладонь Катерины и помог взобраться на лошадь, что тотчас рванула прочь, выкидывая из-под копыт грязь. Они мчались через шторм, разрезая в непроглядной тьме паучьи сети, пока не оказались на лесной тропе. Тучи ушли, выпустив из своей пасти Луну. Астра замедлила шаг, стоило её копытам ступить на сухую землю под ногами.
Обессиленная Катерина опиралась на Агния, пребывая в состоянии между сном и смертью. Вдруг, она покачнулась, но травник успел вовремя её поймать.
— Астра, зачем? — прошептала Катерина.
Лошадь не ответила. Не качнула головой, не промычала на понятном ей одной языке. Она просто шла, и шаг её был твёрд.
— Агний... — промямлила Катерина, но от нехватки сил провалилась в сон, оборвавшись на полуслове.
Усталость брала своё, и вскоре было решено остановиться на ближайшей поляне. Отходящие от города тропы всегда были обхожены и найти кострище, прогоревшее не менее дня назад, не оказалось проблемой. Агний вдохнул в него пламя и, спустив Катерину с лошади на лесной подстил, устроился на ближайшем бревне.
Глава 7
«Ваше Величество! Ведьма сбежала! Мы пытались сделать всё, что в наших силах. К счастью, обошлось без потерь, пострадала только повозка с отварами.
Сбежавшей присвоен статут «особо опасный преступник», сегодня утром первый отряд добровольцев выехал на её поиски. Письма с пометкой «ведьма» отбираются лично мною, все записи очевидцев немедленно раскрываются и прочитываются. Последний раз её видели в окрестностях имения ныне покойной миссис Мари, первый отряд будет на месте через день, по прибытию от них гонца посылаем второй.
Ваш...»
Перо остановилось. Купец закрыл руками лицо и взвыл, словно дикий кабан.
— Прибытию или прибытии… — выдохнул он повержено, — Никакого больше отпуска чёртовому писарю!
На полный скомканных писем пол упало последнее письмо. За дверью в кабинет битый час надоедливо шумели. Купец поднялся, и ножки кресла съехались ближе. Дерево выдохнуло.
Дверь кабинета вела в просторный зал, выстланный бордовым ковром и залитый светом из панорамных окон. Со второго этажа в зал выходила ложа с перилами из красного дерева. Рассвет отражался в них окровавленными зайчиками, скачущими по ковру.
Маневрируя между лучами света, шёл юноша. В его руках был доверху набитый ящик с мишенями для тренировок.
— Сколько можно шаркать!? — выглянула из кабинета грузная фигура, — Я тут работаю!
— Прости, отец, мы с Хью переносим мечи на задний двор.
— Какого чёрта тебе помогает дворецкий? Этот паскуда кучер что, взял и уехал?
Юноша кивнул в сторону окна, за которым скрывалась из виду пустая повозка.
— Я его... Будет до конца своих дней таскать на горбу эти ящики, я знаю кому написать! И напишу сейчас! Прямо сейчас!
Дверь захлопнулась, и юноша пошёл к арке, ведущей во внутренний двор. По своей сути он являлся и садом, и местом тренировок, и летней кухней. Некогда его полностью засадили плодовыми деревьями, но с каждым днём глава имения указывал на новые места сруба: в его планы входило вырыть третий винный погреб, соорудить гостевую баню или очередной дом прислуге.