Грёзы об Апокалипсисе. Восемь дорог к одному небу

ГЛАВА 1. ЧЕТВЁРТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Хоськи стояли между Чёрным и Каспийским морями, но ни одного из них из города не было видно.

На западе дорога уходила через перевалы к Чёрному морю, на востоке — к Каспийскому. Прежде по ней двигались караваны и армии, теперь — автобусы, грузовики и редкие туристы.

Старые кварталы спускались по склонам долины: узкие улицы, арки без стен, дома с внутренними дворами. Вдоль трассы вытянулись пятиэтажки, рынки и автомастерские.

Хоськи много раз разрушали и строили заново. В подвалах находили обломки колонн, монеты и замурованные проходы. Сообщать о них не спешили: после приезда археологов ремонт мог остановиться на годы.

По легенде, первый город возник здесь ещё тогда, когда оба моря составляли одно. Его имя не сохранилось; в поздних рукописях осталось только: Священный город между двумя морями. Сюда приходили за советом богов и провожали умерших в другой мир.

В центре Хоськов стоял университет.

Если смотреть с горы, казалось, что город строили вокруг него. Старые улицы расходились от главного корпуса лучами, соединялись поперечными переулками и образовывали несколько неправильных колец. Историки утверждали, что такая планировка существовала ещё до основания университета, но никто не мог объяснить, что находилось в её центре прежде.

К северу от Университета, за небольшой площадью и чугунными воротами, начинался парк. Его аллеи сходились у круглого фонтана, работавшего только летом, и тянулись к площади перед домом Сынка. Через парк он добирался на занятия за двадцать минут; автобус делал большой крюк вокруг старого центра.

Сынок знал каждую короткую тропу и фонарь, начинавший мигать раньше остальных. Университет появлялся за деревьями только на последнем повороте.

Главный корпус стоял посреди почти правильного квадрата около трёхсот метров в поперечнике. Пять других располагались по периметру. Их перестраивали столетиями, но ограда проходила там же, где на самых ранних планах.

Университет возник в начале пятнадцатого века из школы геометрии, астрономии и врачевания. По преданию, та стояла на месте древней обсерватории.

Главный корпус перестраивали столетиями. Его нижние этажи были сложены из огромных тёмных блоков, над которыми возвышались светлые стены, колоннада и часовая башня. Сбоку к зданию примыкала обсерватория с потемневшим медным куполом.

Университет одновременно являлся музеем.

Экспозиция начиналась сразу за центральным входом. Вдоль коридоров стояли стеклянные витрины с предметами, найденными при перестройках корпуса и раскопках в окрестностях Хоськов: глиняными табличками, бронзовыми украшениями, обломками статуй и инструментами неизвестного назначения.

Под большинством экспонатов помещались таблички с одинаково осторожными пояснениями:

«Предположительно ритуальный предмет».

«Назначение не установлено».

«Культура неизвестна».

Студенты почти не обращали на древности внимания. Возле витрин назначали встречи, на основания статуй ставили сумки, а рядом с каменным саркофагом первого этажа постоянно собиралась очередь в деканат. За сотни лет реликвии стали такой же привычной частью университета, как запах мела, скрип половиц и расписание занятий.

Через главный вестибюль проходили четыре древние колонны. Современные перекрытия держались на собственных опорах, и колонны давно ничего не поддерживали. Их оставили только потому, что при одной из перестроек не смогли вытащить из фундамента.

Поверхность тёмного камня покрывали линии, окружности и вложенные друг в друга фигуры. Одни исследователи считали узор картой звёздного неба, другие — неизвестным календарём.

Между геометрическими знаками почти терялись две одинаково крылатые фигуры. Одна держала над ладонями росток, другая — пламя над расколотым камнем. Сынок с детства принимал их за обычный орнамент и ни разу не спросил, почему у каменных существ были человеческие руки.

Отец однажды сказал, что это больше похоже на геометрическую задачу.

В центре вестибюля лежала мозаика, изображавшая древний город. От круглой площади расходились восемь дорог, повторявших расположение современных улиц. По краям сохранились пять странных сооружений: гладкая пирамида, ступенчатый храм, башня, каменный цветок и гора, направленная вершиной вниз. На местах ещё трёх остались только стёртые углубления, будто изображения когда-то намеренно выскоблили.

Внешнее кольцо мозаики напоминало то ли стену, то ли свернувшееся вокруг города длинное тело. На уцелевшем участке угадывался ряд чешуек; там, где должна была находиться голова, камни выкрошились. Отец однажды назвал кольцо линией замыкания и тут же перевёл разговор на устройство полов.

Сынок ходил по этой мозаике почти каждый день и никогда над ней не задумывался.

Шёл 2007 год. Он заканчивал пятый курс физико-математического факультета. Отец преподавал там геометрию и математическую физику, руководил исследовательской лабораторией и считался одним из самых уважаемых профессоров университета.

На тот же факультет Сынок поступил почти автоматически. С детства он видел доски, покрытые отцовскими формулами, и слышал разговоры о времени, пространстве и природе Вселенной.

Отец учил его геометрии раньше, чем тот узнал само это слово.

Он вырезал из картона фигуры, складывал из них кубы и пирамиды, а потом снова разворачивал на столе. Просил представить сечение яблока, не разрезая его, или определить, где окажется грань после нескольких поворотов.

Больше всего Сынку нравилась игра с тенями. Отец ставил предмет перед лампой и медленно вращал.

— Круг, — говорил Сынок.

— А отбрасывает его цилиндр.

Отец поворачивал предмет.

— Теперь прямоугольник.

— Тот же цилиндр.

— Значит, тень врёт?

— Нет. Просто она знает о предмете меньше, чем мы.

Отец почти никогда не требовал немедленного ответа и редко повышал голос. Он был добрым, улыбчивым, но по-своему замкнутым человеком. В обычной жизни постоянно уходил в собственные мысли: забывал о встречах, не замечал ремонта в доме и мог пройти мимо знакомого.

Лучше всего им разговаривалось в дороге или когда в Хоськах отключали электричество. Отец зажигал свечу, закрывал книгу и словно возвращался из своего внутреннего мира. Они могли часами обсуждать древние цивилизации, другие планеты, человеческую душу и существование Бога.

Отец много читал. Особенно любил вестерны — истории о молчаливых всадниках, затерянных городах и людях, отправлявшихся за золотом, но находивших нечто совсем другое.

Ещё он мечтал путешествовать.

На стене домашнего кабинета висела большая карта с карандашными отметками. Египет, Тибет, Центральная Америка, острова двух морей. Рядом с некоторыми названиями стояли даты, возле других — вопросительные знаки и короткие формулы.

— Когда-нибудь съездим, — часто говорил Отец.

Но почти никуда не выезжал. Годы проходили среди лекций, книг и расчётов.

Сынок унаследовал его способности, но строгая наука интересовала его меньше компьютерных игр и выдуманных вселенных. Вместо конспектов он рисовал карты несуществующих государств, придумывал древние расы и пытался построить идеальные общества.

В созданных им мирах всё имело предназначение. Войны происходили по понятным причинам, правители получали заслуженную власть, а герой всегда находил правильное решение.

До защиты диплома оставался месяц. Отец стал его научным руководителем и предложил тему, связанную с собственной многолетней работой:

«Геометрические условия замыкания энергетических потоков в многомерном пространстве».

Исходные данные поступали из закрытой лаборатории. В документах не объяснялось, что именно измеряли приборы. Сынок видел только числа, схемы и распределение энергии внутри объекта пирамидальной формы.

Энергия входила через широкое основание, двигалась к вершине и исчезала. При этом почти одновременно такой же поток возникал возле основания. Отец много лет пытался построить модель, не нарушавшую законы сохранения.

За несколько вечеров Сынок нашёл модель, в которой исчезновение энергии переставало быть противоречием.

Он ещё не знал, описывает ли она настоящую установку. В обезличенных расчётах он увидел пространственную головоломку и позволил себе поворот, который без проверки оставался только догадкой.

Для работы с закрытыми данными Отец оформил ему временный пропуск ассистента профессора. Внешняя лаборатория располагалась в новом подземном крыле университета. Туда допускали аспирантов, технических специалистов и приглашённых консультантов. Они получали обезличенные данные и не знали, откуда те поступают.

В тот вечер Сынок принёс расчёты и несколько старых журналов о пирамидах мира. Они были нужны ему для очередной компьютерной игры: он собирался придумать столицу исчезнувшей цивилизации.

Отец сидел за столом и читал вестерн.

— Ты опять занимаешься посторонними вещами? — спросил Сынок.

— Готовлюсь к путешествию.

— Куда на этот раз?

Отец показал обложку, на которой всадник ехал через пустыню.

— Пока туда.

Сынок выложил на стол диплом.

Отец надел очки и начал читать. Через несколько минут постучал пальцем по странице:

— Здесь знак потерял.

— Я поменял направление оси.

— Тогда нужно было написать.

— Думал, и так видно.

— Тебе видно. Формула о твоих мыслях ничего не знает.

Он перевернул страницу.

— Энергия по-прежнему исчезает в вершине.

— Не исчезает.

— Тогда где она?

— Возвращается к основанию.

Отец поднял глаза:

— В трёхмерной модели такой траектории нет.

— Поэтому я добавил ещё одно направление.

— Время?

— Пространственное.

Сынок развернул к нему лист. На нём была изображена пирамида, пересечённая несколькими линиями. Часть линий обрывалась у вершины и возвращалась с противоположной стороны.

— Мы считаем вершину и основание удалёнными точками, — объяснил он. — Но только потому, что видим три измерения. В четвёртом они могут соприкасаться. Поток проходит через направление, которое мы не воспринимаем.

Отец изучил уравнения.

— Слишком просто.

— Зато ничего не исчезает.

— Всё опасное сначала кажется простым.

Он отложил лист, однако к книге не вернулся.

Сынок открыл журнал на схеме пирамиды Хеопса. Дальше находились планы сооружений майя, месопотамских зиккуратов и предполагаемых пирамидальных комплексов Азии.

Авторы сравнивали размеры, углы, ориентацию по сторонам света и пропорции внутренних камер. Несколько страниц были посвящены золотому сечению, хотя приведённые числа совпадали с ним лишь приблизительно.

— Они неправильно сравнивают, — произнёс он.

— Кто?

— Авторы. Ищут одинаковые сооружения. Но одинаковыми должны быть не формы.

Он положил рядом журнал и схему энергетического поля.

— Посмотри на отношения углов между коридорами. Если привести размеры к одной единице, получается одна последовательность. Такая же, как в нашей модели.

Отец придвинул журнал.

— Откуда эти числа?

— Сам посчитал.

— Зачем?

— Было интересно.

Юноша раскрыл следующий журнал. Поверх страниц он положил прозрачные листы с геометрическими построениями.

— В трёх измерениях схемы не совпадают. Но помнишь наши тени? Круг и прямоугольник могут быть проекциями одного цилиндра.

— Разумеется.

— А если эти пирамиды тоже проекции? Точнее, сечения. Один четырёхмерный объект пересекает наше пространство в разных местах и под разными углами. Поэтому мы видим разные сооружения, но отношения между внутренними линиями сохраняются.

Отец перестал листать журнал.

— Какой объект?

Сынок открыл диплом на странице с решением:

— Четырёхмерная пирамида.

Несколько секунд Отец смотрел на расчёты. Потом взял остальные журналы, быстро сравнил выписанные значения и подошёл к доске.

Мел застучал по чёрной поверхности.

— Это не золотое сечение, — произнёс он.

— Нет.

— Это постоянный угол, спроецированный из четвёртого измерения.

Отец дописал последнюю строку и замер.

Сынок увидел, как разрозненные мысли соединяются у него в голове.

— Ты понимаешь, что сделал? — спросил Отец.

— Решил диплом?

Отец внезапно поднялся. Стул опрокинулся, но он не заметил. Схватил журналы, расчёты и прозрачные листы.

— Идём.

— Куда?

— Проверять.

Они вышли из внешней лаборатории. Вместо лестницы наверх Отец направился к металлической двери в конце коридора. Сынок всегда считал, что за ней находится техническое помещение.

У двери дежурил вооружённый охранник.

Он проверил пропуск Отца, затем карточку Сынка.

— У ассистента второй уровень. Дальше нельзя.

— Он идёт со мной, — сказал Отец.

— Не могу пропустить.

— Можете. Ответственность я принимаю.

— Оформляйте дополнительный допуск.

— Сколько займёт согласование?

— Несколько часов.

Отец посмотрел на часы:

— Через двадцать семь минут начнётся максимальное схождение расчётных линий. Оно продлится меньше девяти минут. Следующее ожидается через трое суток, но при нынешнем росте поля я не гарантирую устойчивость объекта.

— Я исполняю инструкцию.

— Нет. Вы принимаете решение и прячетесь за инструкцией. Назовите фамилию, звание и имя начальника смены. Я внесу в журнал, что вы задержали проверку расчёта, связанного с безопасностью Хоськов.

Сынок никогда не видел Отца таким. Тот говорил негромко, но от привычной мягкости не осталось ничего.

— Не давите на меня, профессор.

— Я перечисляю последствия. Если расчёт ошибочен, мы потеряем несколько минут. Если верен, а вы нас остановите, объект может открыться без контроля. Над нами находится город. Вы готовы отвечать за него вместо руководителя проекта?

Охранник посмотрел на папку в руках Сынка:

— Он хотя бы понимает, куда идёт?

— Он единственный, кто понял геометрию, которую мы собираемся проверить.

После короткого разговора с начальником смены охранник открыл дверь.

— Под вашу личную ответственность.

За дверью находился шлюз, а за ним — служебный коридор, спускавшийся к подвальному уровню главного корпуса.

Коридор закончился на смотровой площадке.

За толстым стеклом раскрывалась огромная шахта. Её стены терялись внизу, в холодном свете прожекторов. Вдоль камня уходили металлические фермы, кабели и узкая аварийная лестница с промежуточными площадками. Рядом со стеклом висела прозрачная кабина лифта. Направляющие спускались почти на сорок метров — туда, где из темноты поднимались вершины древних колонн.

Сынок подошёл к стеклу. Только теперь он понял, что подвал находился не под землёй в обычном смысле. Он висел над раскопом.

— Это всё под главным корпусом?

— Только центральная часть, — ответил Отец. — Края сооружения уходят под остальные корпуса.

Лифт не имел обозначенных кнопок. Они вошли, стеклянные двери сомкнулись, и кабина пошла вниз вдоль стены шахты.

— Что за объект? — спросил он.

Отец держал папку с расчётами перед собой.

— Геометрический.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Лифт спускался слишком долго.

Сквозь прозрачные стены Сынок видел, как наверху уменьшается смотровая площадка. Мимо проплывали слои городской земли, старые кладки и основания более поздних зданий. Четыре тёмные колонны поднимались от самого дна и исчезали в фундаменте главного корпуса. Их верхние обломки он каждый день видел в университетском вестибюле, не подозревая, насколько глубоко они уходят.

Когда двери открылись, Сынок увидел огромный подземный зал. Он был пуст. Охрана осталась за верхним шлюзом, а сотрудники внешней лаборатории не имели сюда доступа.

Зал существовал задолго до университета. Ряды древних колонн уходили в полумрак и поднимались к перекрытиям шахты. Между ними проходили современные укрепления, однако даже на первый взгляд было понятно: строители университета не случайно поставили главный корпус именно здесь. Часть его фундамента опиралась на древние колонны, хотя между самим зданием и каменным полом лежали десятки метров пустоты.

Каменный пол покрывали геометрические фигуры. Треугольники, окружности и многогранники соединялись тонкими линиями, образуя рисунок огромной сложности. Некоторые линии уходили под стены, словно зал являлся только видимой частью конструкции.

В центре стояло отдельное кольцо из двенадцати колонн. Они окружали круглую площадку, на которой сходились почти все линии пола. Колонны были целыми копиями тех тёмных обломков, что проходили через вестибюль университета.

Мини-лабораторию разместили в дальнем углу зала. Несколько столов, вычислительные стойки и управляющий пульт казались временными среди древнего камня. По всему помещению стояли датчики, камеры и измерительные приборы. Кабели тянулись вдоль пола к центральному кругу.

Сынок оглядел зал.

— Где пирамида?

Отец указал на испещрённый фигурами пол:

— Мы стоим на открытом участке её основания. Вершина направлена вниз и уходит глубже, чем способны увидеть приборы.

Он вывел на ближайший экран план университетского комплекса. В центре находился главный корпус, по краям — ещё пять. Поверх них легла почти правильная квадратная фигура.

— Основание около двухсот восьмидесяти метров, — сказал Отец. — Почти вся территория университета. Главный корпус стоит над центральной осью, остальные отмечают узлы по периметру.

— Значит, университет построили, чтобы её скрыть?

— Или чтобы сохранить. Мы не знаем. Но его ограда почти точно повторяет границы основания.

— Университет держится на пирамиде и этих колоннах?

— Частично — на колоннах. Сама пирамида начинается примерно на сорок метров ниже подвалов. Поэтому её так долго и не находили. При перестройках вскрывали отдельные стены, шахты и верхушки опор, но никто не видел сооружение целиком.

Отец подвёл его к пульту в углу. На экране появились знакомые схемы энергетических потоков.

— Данные для моего диплома получены отсюда?

— Да.

В голосе Отца впервые прозвучала вина.

— Почему ты мне не сказал?

— Не имел права.

— А теперь имеешь?

Отец посмотрел на журналы:

— Теперь я не уверен, что у нас осталось время спрашивать разрешение.

Схемы пирамид загрузили в систему. Сынок ввёл найденные отношения и добавил четвёртую координату.

В трёхмерной модели сооружения пересекались и разрушали друг друга. Тогда он изменил способ отображения.

Египетская, азиатская, американская и неизвестная подземная пирамиды разошлись в направлении, которое монитор не мог показать. На экране осталась только меняющаяся тень более сложной фигуры.

Энергетические линии замкнулись.

В зале сработал сигнал.

— Отключить? — спросил он.

Отец смотрел на показания:

— Нет. Поле стабильно.

Оранжевый свет побежал по линиям каменного пола. Геометрические фигуры загорались одна за другой, пока весь зал не превратился в огромную схему. Затем вспыхнули двенадцать центральных колонн.

Воздух внутри каменного кольца задрожал. Круглая площадка исчезла, словно её поверхность повернулась в направлении, которого не существовало в привычном пространстве.

В центре зала раскрылась узкая вертикальная щель — слишком тесная, чтобы назвать её дверью, но достаточно широкая, чтобы заглянуть на другую сторону.

Там, где должна была находиться земля, появилось голубое небо. Под ним стоял древний город: белые башни, широкие площади и кольца зданий, расходившиеся от центра.

Город был мёртв. В каналах не осталось воды, двери дворцов стояли открытыми, а пустые улицы медленно заносило светлой пылью.

Сынок узнал центральную площадь. На месте главного корпуса университета возвышалось огромное здание с колоннами и прозрачным куполом. От него расходились те же улицы, которыми он ходил на занятия. Даже узкий переулок возле старой обсерватории сохранил свой изгиб.

Это были Хоськи.

Не похожий город и не его приблизительный прообраз, а те же Хоськи во времена Пелбеков. Новые здания исчезли, древние вернулись, но центр и направление улиц остались прежними.

По пустой площади внезапно прошла толпа. Полупрозрачные люди возникли из воздуха, пересекли улицу и исчезли внутри стены. На несколько секунд сухие каналы наполнились водой, а над башнями пришли в движение кольца неизвестных механизмов. Затем всё снова замерло.

— Запись, — произнёс Отец.

Один из исчезающих прохожих остановился и повернул голову к открытой щели.

Сынок почувствовал, что тот смотрит прямо на него.

— Не только запись, — сказал он.

И вся пирамида пришла в движение.

ГЛАВА 2. ПО ТУ СТОРОНУ

Движение началось без звука.

Оранжевые линии на полу погасли, зато в глубине раскрытого пространства одно за другим пришли в движение кольца над башнями. Огромные, слишком далёкие, чтобы различить их устройство, они поворачивались с медленной неизбежностью небесных тел. Вместе с ними менялся свет. Голубое небо мёртвого города темнело по краям, а камни площади то приближались, то отступали, словно Сынок смотрел на них через воду.

Он сделал шаг к кругу колонн.

Отец схватил его за плечо.

— Не подходи.

— Тот человек нас видел.

— Возможно.

— Ты сказал, это запись.

— Я сказал то, что мы предполагали.

На пульте один за другим вспыхивали красные индикаторы. Сначала сработал датчик у центрального круга, затем дальний, возле лифта, потом сразу все датчики вдоль восточной стены. Цифры менялись так быстро, что Сынок не успевал понимать их смысл.

Отец отпустил его и подбежал к экрану.

— Поле растёт.

— Ты же говорил, оно стабильно.

— Было стабильно.

Из раскрытой щели дохнуло сухим горячим воздухом. По залу покатился светлый песок. Несколько песчинок ударились о корпус ближайшего прибора и остались на нём.

Сынок снял одну пальцем.

— Записи не приносят песок.

Отец ничего не ответил. Он перебирал окна на экране, сравнивал графики и снова возвращался к четырём координатам. Три значения стояли неподвижно. Четвёртое колебалось, перескакивая через десятки знаков.

— Мы открыли не изображение, — произнёс он наконец. — Мы развернули участок пространства.

— Закрывай.

Отец нажал клавишу аварийного отключения.

Ничего не произошло.

Он нажал ещё раз, удерживая кнопку. В глубине пирамиды прокатился низкий гул. Пол под ногами вздрогнул, с одного из древних сводов посыпалась каменная крошка, но щель осталась на месте.

— Почему он не закрывается?

— Потому что мы задали положение входа, но не знаем положения выхода.

— Он перед нами.

— Мы видим его проекцию. Для системы этого недостаточно.

Отец быстро вывел на экран схему. Четырёхмерная фигура вращалась, оставляя после себя несколько пересекающихся теней. Одна из них совпадала с планом подземного зала, другая — с городом за щелью. Между ними дрожала незамкнутая линия.

— Мы указали, откуда смотреть, — сказал Отец. — Но не определили, где находимся с той стороны. Без второй точки врата не могут решить, какое из положений настоящее.

Гул усилился. Древние колонны задрожали, а бетонные опоры главного корпуса ответили им частой мелкой вибрацией.