Грёзы об Апокалипсисе. Восемь дорог к одному небу

— И что будет?

— Пространства продолжат совмещаться.

— Это плохо?

Отец посмотрел вверх.

— Над нами университет.

С потолка упал кусок штукатурки и разбился между ними.

На стене загорелась лампа внутренней связи. Из динамика донёсся треск, затем чей-то голос:

— Центральный пост вызывает нижний уровень. Профессор, вы меня слышите?

Отец нажал кнопку.

— Слышу. Начинайте эвакуацию главного корпуса. Немедленно.

— У нас нарушение периметра. Западный вход не отвечает. Кто-то проник на территорию.

На одном из служебных экранов ещё работали камеры. Западный вход уже занимали тёмные фигуры. Другая группа спускалась к шахте лифта, третья исчезла в служебном проходе, о котором не знали даже многие сотрудники. Они не искали дорогу и не пытались взломать случайные двери. Они заранее знали устройство комплекса и теперь словно ждали сигнала снизу.

В динамике хлопнуло. Раздались крики, а потом короткая очередь — звук, который невозможно было спутать с падением мебели или лопнувшим кабелем.

Сынок посмотрел на Отца.

— Это стреляли?

Динамик зашипел.

— Центральный пост!

Ответа не было.

Отец выключил связь и открыл металлический шкаф под пультом. Внутри лежал небольшой фонарь, аптечка и тяжёлый ключ с красной рукоятью. Оружия там не оказалось.

— Они пришли за пирамидой, — сказал Сынок.

— Значит, знали о ней раньше нас.

— Тогда почему ждали?

Отец посмотрел на открытые врата.

— Потому что сами не могли открыть.

С верхнего уровня донёсся новый удар. За ним — ещё один. Свет мигнул, погас и через секунду вернулся уже тусклым, аварийным. Теперь огромный зал освещали только красные лампы и голубое небо чужих Хоськов.

— Нам надо уходить, — сказал он.

— Если уйдём сейчас, через несколько минут часть города окажется здесь. А часть университета — там. Потом граница продолжит расширяться.

— Ты можешь это остановить?

— Нужны координаты выхода.

Отец указал на прибор у стены. Сынок уже видел его во внешней лаборатории, но никогда не интересовался назначением. Металлическая рама размером с письменный стол держала четыре кольца, несколько прозрачных трубок и блок с механическими шкалами. Прибор стоял на маленьких колёсах, однако кабели и выступающие штанги делали его похожим на хрупкий скелет.

— Пространственный определитель, — сказал Отец. — Его собирали для измерений поля возле основания. Если подтащим его достаточно близко к границе, он попробует найти положение второй стороны.

— А потом?

— Передадим данные на панель. Это должно стабилизировать щель. После этого я попробую её закрыть.

Сынок посмотрел на мёртвый город. Ещё несколько минут назад он хотел подойти ближе. Теперь щель казалась не окном, а пастью, которая уже начала втягивать воздух из зала.

— Почему не оставить его здесь?

— Поле слишком слабое. Нужно поставить перед самой щелью. Один я не удержу раму.

Сверху снова донеслась стрельба. На этот раз ближе. Кто-то закричал в шахте лифта, затем крик оборвался.

Отец снял фиксаторы с колёс.

Отец хотел что-то сказать, но Сынок уже взялся за переднюю рукоять прибора.

— Показывай, как не сломать твою штуку.

Отец коротко улыбнулся. Так он улыбался, когда Сынок в детстве наконец видел в задаче не линии, а фигуру.

— Не мою. Теперь, похоже, нашу.

Они откатили определитель от стены. На ровном участке колёса двигались легко, но в промежутках между древними плитами застревали. Перед центральным кругом пришлось поднять раму. Прибор оказался не тяжёлым, но неудобным: кольца раскачивались, прозрачные трубки звенели, а длинная штанга всё время цеплялась за кабели.

У самого круга воздух стал плотным. Пыль, листы расчётов и мелкие осколки поползли к щели. Отвёртка сорвалась со стола и несколько раз ударилась о плиты, но в узкий разлом не прошла.

Они подтащили прибор настолько близко, насколько позволяли кабели, и поставили перед самой щелью. Ни Отец, ни Сынок не пересекали её границу. Сквозь голубой вертикальный разлом шириной не больше дверного проёма виднелась лишь часть белой площади и уходящая между зданиями улица.

— Держи ровно! — крикнул Отец.

Поток воздуха усиливался. Прибор дрожал между пространствами, а прозрачные трубки звенели.

Сынок навалился на раму. Сквозь щель он видел белые каменные плиты неизвестной площади. Их рисунок был почти таким же, как геометрические линии на полу лаборатории, только продолжался далеко за пределы круга колонн.

— Пол одинаковый! — крикнул он.

Отец посмотрел через щель.

— Не одинаковый. Один и тот же рисунок.

Кольца определителя начали вращаться. Стрелки метались между делениями.

— Ему не хватает мощности, — сказал Отец. — Иди к панели.

— А ты?

— Я активирую прибор отсюда. Ты принимаешь данные. Надо почти одновременно.

— Потом закроем?

— Если данные пройдут.

Сверху донёсся новый взрыв. Потолок осыпался каменной крошкой. Люди в коричневых балахонах уже спускались по аварийной лестнице.

— У нас одна попытка, — сказал Отец.

Сынок отпустил раму и добежал до пульта. Панель мигала. Несколько экранов уже погасли, остальные показывали белые полосы.

Отец удерживал прибор перед самой границей. За его спиной клубилась голубая поверхность щели, а дальше виднелись белые плиты чужого города.

Щель начала менять форму. Верхний край опускался, нижний расползался по полу, и изображение площади изгибалось вместе с ним. На несколько мгновений дальняя башня стала широкой и низкой, затем вытянулась вверх тонкой иглой. Отец повернул одно из колец определителя. Изображение выровнялось, но корпус прибора заскрипел.

— Она складывается не в нашу сторону, — сказал он. — Если граница пройдёт через прибор, его разорвёт между двумя положениями.

— Тогда оттащим.

— Сначала получим координаты. Без них мы уже ничего не закроем.

По аварийной лестнице прогрохотали шаги. Где-то наверху мужчина потребовал открыть нижний шлюз. Другой голос ответил короткой фразой на незнакомом языке. Затем ударил выстрел, и в шахте зазвенело стекло лифта.

Сынок оглянулся на пульт. Между ним и Отцом было всего несколько метров, но теперь они казались двумя концами рушащегося моста. Кабели дёргались по полу, лампы мигали, а из щели непрерывно тянуло сухой пылью. Если он ошибётся в одном знаке, исправлять расчёт будет уже некому.

— Если данные не пройдут? — спросил он.

Отец посмотрел не на щель, а на него.

— Тогда уходишь к лифту.

— Вместе.

— Сначала ты. Это не обсуждается.

Сынок хотел возразить, но узнал тот редкий голос, которым Отец несколькими минутами раньше заставил охранника пропустить их вниз. Обычно мягкий и рассеянный профессор снова исчез. Перед ним стоял человек, уже принявший решение за двоих.

На боковом экране вспыхнула схема нижнего уровня. Три красные отметки двигались от лестницы к колонному залу. Четвёртая оставалась возле лифта. Вторгшиеся разделились так, словно знали не только план лаборатории, но и точное место, где откроется щель.

— Они будут здесь меньше чем через минуту, — сказал он.

— Нам нужно десять секунд.

Отец наклонился и защёлкнул последний фиксатор. Вращающиеся кольца замедлились, поймали дрожание границы и на мгновение замерли с ней в одном ритме. На панели загорелись четыре пустых поля.

Высоко над колонным залом, за узкой каменной решёткой, на мгновение возник человеческий силуэт. Сынок решил, что это один из охранников, хотя скрытый балкон не соединялся ни с одной известной галереей. В следующую секунду свет погас, и фигура исчезла.

— Смотри только на значения, — сказал Отец. — Что бы ни произошло, не оборачивайся, пока не появится четвёртый ряд.

Это прозвучало почти как одна из их старых задач по геометрии: не угадывай ответ, не бойся сложного рисунка, найди недостающую точку. Только теперь за ошибку нельзя было получить плохую оценку и решить пример заново.

— Готов!

Отец положил ладонь на рычаг.

— Сейчас!

Юноша нажал клавишу.

Отец опустил рычаг.

Кабель вспыхнул. По экрану побежали четыре ряда координат.

Первый.

Второй.

Третий.

Четвёртый ряд колебался, перескакивая через десятки знаков, а затем замер.

Прибор взорвался.

Почти одновременно рванула панель. Сынка отбросило от пульта к краю центрального круга. Он ударился спиной о камень и не сразу понял, что скользит дальше: раскрывшаяся щель втягивала пыль, кабели и его самого.

Отец бросил рукоять разбитого определителя. Добежал до Сынка, ухватил за куртку и рывком вытолкнул за низкую опору пульта. Сам остался между ним и разломом, упершись ногой в шов древнего пола.

— Держись здесь!

На скрытом балконе наблюдатель отшатнулся от края. Что-то вырвалось из кармана его пальто, проскользнуло между каменными прутьями и полетело вниз.

Сквозь вой ветра, грохот перекрытий, скрежет металла и звон стекла он услышал другой звук.

Чистый и удивительно тонкий.

Цинг.

Цинг.

Цинг.

Словно маленький металлический предмет несколько раз ударился о каменный пол.

Сынок обернулся.

Из дыма выпал тёмный многогранник размером с крупную монету. Он трижды ударился о камень и покатился поперёк потока, к тому месту, где Отец заслонил собой Сынка.

— Папа, у тебя под ногами!

Отец посмотрел вниз. Предмет остановился у его ботинка.

Его грани разошлись.

Из крошечной вещи вывернулись тонкие металлические кольца. Они прошли друг сквозь друга и выросли в сферу, почти заполнившую пространство между колоннами. Ближайшее кольцо скользнуло вдоль опоры, за которую цеплялся Сынок. Отец оказался по другую сторону, внутри сферы, вместе с остатками определителя и голубой щелью.

Он успел повернуться к Сынку. На его лице не было ни понимания, ни готовности — только короткий испуг человека, который сам не знает, что сейчас произойдёт.

— Назад! — крикнул Отец.

Сфера сжалась.

Воздух хлопнул так, будто огромная дверь захлопнулась прямо перед лицом. Отец, прибор и голубая щель исчезли одновременно. На их месте остался древний круг пола. По его линиям разбежались восемь слабых вспышек; семь погасли сразу, а восьмая, обращённая на восток, на миг закончилась синей точкой.

— Папа!

Сынок бросился к закрывшейся щели. Он ещё надеялся, что Отец просто оказался невидим за тонкой плёнкой и нужно только дотронуться до неё. Но ладони встретили холодный камень.

Сверху раздался треск.

Край перекрытия обломился прежде, чем Сынок успел поднять голову. Камень ударил его по плечу, скользнул по затылку и сбил с ног. Пол качнулся. Колонны вокруг центрального круга начали ложиться набок — медленно, почти торжественно.

За спиной послышались шаги. Между дальними колоннами появились люди в коричневых балахонах. Лица скрывали глубокие капюшоны. Один держал короткое оружие, другой — изогнутый металлический предмет, похожий на часть прибора.

Над входом в зал вспыхнул свет. Раздались выстрелы. Охранник стрелял со стороны нижней площадки лифта, прижимаясь к металлической стойке.

Один из людей в балахонах поднял оружие в сторону лежащего Сынка. Молодой человек с окровавленной щекой ударил его по руке, сбивая ствол.

— Мальчика не трогать!

Кто-то схватил Сынка за куртку и потащил от центрального круга.

— Оставь меня! — крикнул он.

Он ударил наугад, но рука не слушалась. Над ним склонилось лицо под коричневым капюшоном. Не тот человек, которого унесло к своду. Другой — старше, с глубоким шрамом от виска до подбородка.

— Уничтожить записи, — приказал он.

Двое бросились к пульту. Один вырвал блок памяти, второй ударил по панели металлическим жезлом. Экран погас. Последнее изображение чёрного города свернулось в тонкую полосу и исчезло.

— Куда он исчез? — выговорил Сынок.

Человек со шрамом посмотрел на него без злости.

— Если врата забрали его, значит, он ещё существует. Большего я не знаю.

Он поднял Сынка вместе с другим человеком. Они потащили его к аварийной лестнице.

Лифт не работал. Прозрачная кабина застыла между залом и верхним уровнем, перекошенная в направляющих. По стеклу бежали трещины. За ним, на высоте нескольких десятков метров, виднелась смотровая площадка под главным корпусом. Там метались силуэты.

Лестница дрожала. Металлические пролёты были прикреплены к стене шахты, прорубленной между университетским подвалом и древним залом. Первый человек начал подниматься, второй перекинул руку Сынка себе через плечо.

— Сам можешь идти?

Сынок попытался поставить ногу на ступеньку. Мир сразу накренился.

— Значит, не можешь.

Снизу раздался треск. Центральный круг раскололся. Из щели вырвался оранжевый свет и побежал к стенам. Каменная поверхность, которую исследователи считали основанием пирамиды, начала проседать.

— Быстрее! — крикнули сверху.

Они поднялись на два пролёта. Сынок видел лабораторию между ступенями. Люди в балахонах оставались возле аппаратуры, методично разбивая приборы. Один разорвал кабели, другой столкнул вычислительную стойку в раскрывшуюся трещину.

Затем стена шахты вздулась.

Несколько креплений вырвало одновременно. Лестница дёрнулась и отошла от камня. Человек со шрамом успел ухватиться за перила. Тот, кто нёс Сынка, ударился спиной о стену, но не выпустил его.

— Лестница уходит! — закричал кто-то. — Бросай его!

— Магистр приказал: он нужен живым. Любой ценой.

Сверху полетели тросы.

Один ударил Сынка по лицу. Человек со шрамом поймал другой, обмотал вокруг перекладины и крикнул людям на площадке:

— Страховку!

Ему сбросили широкий ремень с металлическим замком. Он затянул его вокруг груди Сынка и защёлкнул карабин. Пальцы работали спокойно, словно под ними не разрушался древний город.

— Поднимайте!

Трос натянулся. Сынка оторвало от ступеней.

— А вы? — спросил он, не понимая, к кому обращается.

Человек со шрамом подтолкнул его вверх.

— Поднимайте его!

Последние крепления не выдержали.

Лестница сложилась. Люди в коричневых балахонах падали вместе с ней, цепляясь за перекладины и друг за друга. Один успел схватиться за трос Сынка, но его товарищ снизу разжал ему пальцы — иначе вес обоих мог сорвать тех, кто тянул наверху.

Сынок медленно поднимался над залом.

Сознание возвращалось обрывками. Он видел то двенадцать колонн, то потолок университетского музея. Между ними не осталось прежнего расстояния. Пространство сжималось, и главный корпус проваливался в шахту.

Сверху рухнула первая витрина. Стекло рассыпалось в воздухе, древние монеты вспыхнули в оранжевом свете и дождём посыпались вниз. За ней полетели книги, обломок статуи и тяжёлая рама с портретом профессора. Каменный саркофаг пробил остатки стеклянной кабины. Лифт сорвался, пролетел мимо Сынка и исчез в пыли.

На смотровой площадке трое людей тянули трос. Один из них упал, когда часть ограждения обвалилась, но двое других удержали Сынка. Ещё несколько фигур пытались перебраться к ним через треснувший пол подвала.

Внизу человек со шрамом всё ещё висел на остатке лестницы.

Их взгляды встретились.

Он не просил помощи. Только посмотрел на Сынка, проверяя, продолжает ли тот подниматься.

Стена обрушилась и скрыла его.

Сынка перевалили через край площадки. Чьи-то руки потащили его прочь от шахты. Он попытался сопротивляться.

— Отец…

— Живой, — сказал человек над ним. — Этого достаточно.

— Верните меня.

Никто не ответил.

Главный корпус застонал.

Это был не звук одного обрушения. Ломались балки, выворачивались перекрытия, лопались трубы. Пол центрального вестибюля вместе с музейными витринами и древними колоннами провалился вниз. Через раскрытый потолок Сынок на мгновение увидел вечернее небо Хоськов. На его фоне качалась часовая башня.

Потом всё закрыло облако белой пыли.

Люди в коричневых балахонах несли его по коридору. Их осталось мало. Один хромал, другой прижимал руку к боку. Позади гибли их товарищи, но никто не возвращался.

Перед тем как потерять сознание, Сынок услышал два голоса.

— Сколько мы потеряли?

— Всех, кто был внизу.

— Он того стоит?

Ответ пришёл не сразу:

— Это решит Магистр. Наша задача — доставить его живым.

Сынок хотел спросить, кто такой Магистр, откуда появился металлический многогранник и куда исчез Отец.

Но Хоськи перевернулись, и темнота сомкнулась над ним быстрее рухнувшего потолка.

Глава 3. Дневник

В больнице Сынок провёл несколько дней.

Он почти не разговаривал.

Врачи говорили, что после обвала и землетрясения ему повезло. Очень повезло. Вопросы повторялись одни и те же: где он находился, что видел, с кем был, почему оказался в той части здания.

Потом пришли люди, которые задавали вопросы уже совсем другим тоном.

Они представились следователями.

Сынок сидел на стуле напротив них и смотрел на стол.

— Вы были в здании вместе с Отцом?

Он кивнул.

— Что произошло?

— Обвал.

— Вы уверены?

Сынок перевёл взгляд на них.

— Я там был.

Следователь некоторое время молчал.

— Ваш Отец погиб?

Сынок не ответил сразу.

В памяти снова возник коридор.

Камень.

Пыль.

Грохот.

А потом то, чего не должно было существовать.

Он сказал:

— Не знаю.

Следователь записал что-то в блокнот.

— Вы видели кого-нибудь ещё?

Сынок вспомнил людей в коричневых балахонах. Особенно молодого человека с окровавленной щекой, который сбил чужое оружие и не позволил выстрелить в него.

— Нет.

Это было первое настоящее враньё.

Но он сам ещё не понимал, почему солгал.

Вопросы продолжались.

Иногда они возвращались к одному и тому же месту, словно пытались поймать его на противоречии.

Кто был рядом?

Что находилось под зданием?

Был ли там туннель?

Почему на стенах были странные символы?

Последний вопрос заставил Сынка поднять глаза.

— Какие символы?

Следователь внимательно посмотрел на него.

— Вы сами о них сказали.

Сынок ничего не помнил.

Или не хотел помнить.

Допрос закончился поздно вечером.

Когда он вернулся в палату, ему впервые пришла в голову мысль, что, возможно, Отец оставил ему нечто, о чём он никогда не рассказывал.

Дом встретил его тишиной.

Мама старалась вести себя как обычно.

Сестра делала вид, что готовится к выпускным экзаменам и поступлению.

Но все понимали, что прежней жизни больше нет.

На третий день после возвращения домой пришла посылка.

Без обратного адреса.

Просто коробка.

Мама сначала не хотела её открывать.

На упаковке было написано только имя Сынка.

Он снял крышку.

Внутри лежал дневник.

Он был тяжёлым.

Настолько старым, что кожа на переплёте местами потрескалась.

На обложке не было названия.

Только несколько едва заметных символов.

Сынок провёл по ним пальцами.

Ему показалось, что один из знаков слегка выступает над поверхностью.

Он открыл дневник.

Первые страницы были исписаны незнакомым почерком.

Чернила выцвели.

Некоторые записи почти невозможно было разобрать.

На следующих страницах почерк менялся.

Совсем немного.

Потом ещё.

И ещё.

Дневник переходил из рук в руки. Рядом с выцветшей записью другой человек оставил поправку более тёмными чернилами; ниже третий продолжил ту же схему.

Некоторые страницы были заполнены обычным текстом.

Другие — схемами.

Третьи представляли собой сплошные символы.

Были страницы, на которых не было ни одного слова.

Только геометрические фигуры.

Некоторые записи были сделаны настолько давно, что бумага стала жёлтой и ломкой.

А потом происходило нечто странное.

Почерк постепенно становился знакомым.

Сынок остановился.

Он знал этот почерк.

Отец.

Последние страницы были написаны совсем недавно.

Но содержание их было совершенно непонятным.

Отец словно продолжал чей-то дневник, начатый задолго до его рождения.

Юноша перелистывал страницы.

На одной из последних была всего одна фраза:

Найди Котора на пастбище мамонтов.

Ниже находились несколько символов.

Он смотрел на них долго.

Потом перевернул страницу.

Там была геометрическая конструкция.

Ещё одна.

И ещё.

Казалось, что автор пытался что-то объяснить, но намеренно не использовал слова.

Сынок закрыл дневник.

И только тогда заметил, что Сестра стоит в дверях.

— Что это?

Он протянул ей книгу.

Она взяла дневник обеими руками.

Долго рассматривала страницы.

— Это не просто дневник.

— Я понял.

— Нет.

Она подняла глаза.

— Я думаю, его вообще не писали как дневник.

Сестра училась в выпускном классе и собиралась поступать на дизайнера одежды. Для вступительного портфолио она готовила небольшую коллекцию, которую должна была не только придумать, но и сшить сама. Последние месяцы дом был завален её работой: рулоны бумаги стояли возле шкафа, выкройки лежали на обеденном столе, на дверных ручках висели полосы ткани, а булавки находились даже там, где их совершенно не должно было быть.

Сынок раньше считал это обычным беспорядком. Теперь он впервые заметил, насколько уверенно Сестра смотрит на плоскую схему и сразу представляет, какой объём из неё можно собрать.

Сестра начала изучать символы.

Она не пыталась читать их как письменность.

Её интересовала форма.

Она перерисовывала отдельные элементы на отдельные листы, соединяла их, меняла положение, поворачивала страницы.

Постепенно из разрозненных символов появилась система.

Сначала двумерная.

Потом объёмная.

Она вырезала элементы из бумаги и начала складывать их вместе.

— Это почти выкройка, — сказала она. — Только не для одежды.

Получилась странная фигура.

Усечённый конус, но гораздо сложнее обычной геометрической формы.

У него были внутренние грани, прорези и отверстия.

Сестра поставила фигуру на стол.

— Посмотри.

Сынок наклонился.

Она вставила внутрь маленький фонарик.

Свет прошёл через отверстия.

На стене появилась проекция.

Сынок замер.

Линии совпадали с некоторыми символами дневника.

Но изображение менялось в зависимости от положения фигуры.

— Это ключ?

— Не знаю.

Сестра покачала головой.

— Скорее способ увидеть то, чего нет на плоском рисунке.

Она снова повернула модель.

Проекция изменилась.

— А если это не рисунок?

Сынок посмотрел на неё.

— А что?

— Может быть, это пространство.

Эти слова он запомнил.

Сестра отдала ему модель.

— Возьми.

— Ты не идёшь?