Грёзы об Апокалипсисе. Восемь дорог к одному небу

Котор подошёл ближе.

— Вы ждали сотни лет?

— Мы — нет.

Монах помолчал.

— Но те, кто были до нас, ждали.

— И теперь?

— Теперь идти должны мы.

— Куда?

Старик посмотрел на Орикса.

— Каждый по своему пути.

Сынок понял, что разговор снова превращается в набор красивых фраз, и решил спросить единственное, что действительно имело значение.

— Вы знаете, где мой Отец?

Монахи перестали двигаться.

Даже Орикс посмотрел на него.

Старик ответил не сразу.

— Нет.

Ответ оказался настолько простым, что Сынок почувствовал почти физическое разочарование.

— Тогда зачем я здесь?

— Потому что Етимир знает.

Он поднял голову.

— Где мой Отец?

— Етимир покажет.

— Когда?

— В конце пути.

— Какого ещё пути?

Монах улыбнулся.

— Если бы ты уже знал дорогу, тебе не нужен был бы проводник.

Сынок хотел спорить, но остановился.

Етимир.

Странная Тень.

Существо, в котором на мгновение ему почудился Отец.

Если это был не обман собственного сознания, тогда впервые после исчезновения Отца у Сынка появилась настоящая нить.

Пусть тонкая.

Пусть непонятная.

Но нить.

— Как снова найти Етимира?

— Он найдёт тебя.

Монахи один за другим пошли к выходу.

Сынок смотрел им вслед.

— Всё? Вы просто уходите?

Один из младших обернулся.

— Иногда закончить ожидание труднее, чем начать дорогу.

Через несколько минут зал почти опустел.

Орикс остался.

— А ты?

— Пока здесь.

— Почему?

— Я ещё не проснулся.

Брат засмеялся:

— Конечно.

Орикс повёл их вниз по другому коридору.

На этот раз они не поднимались по спирали. Напротив, путь уходил в глубину горы. Камень становился всё более гладким, исчезали окна, фрески и любые признаки монастыря.

Наконец Орикс остановился возле круглой двери.

— Здесь попрощаемся.

Сынок удивился.

— Мы же только пришли.

— Да.

— И всё?

— Нет.

— Тогда почему прощаемся?

Орикс улыбнулся.

— Потому что сейчас вы уйдёте.

— Куда?

— Не знаю.

Брат посмотрел на него.

— Очень обнадёживает.

— Мы ещё увидимся.

— Это тоже не знаешь или уже знаешь?

Орикс задумался.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что мы ещё не закончили разговор.

Он открыл дверь.

За ней находилась круглая комната.

Юноша остановился на пороге.

Слишком знакомая.

Пол был покрыт геометрическими знаками. Те же треугольники, круги и линии, которые они видели под музеем. На стенах располагались символы, похожие на те, что Сестра перерисовывала из дневника.

Даже камень был похож.

— Это часть пирамиды? — спросил он.

Котор осмотрел помещение.

— Нет.

— Тогда почему одинаково?

— Возможно, не одинаково. Возможно, это один язык.

Орикс стоял за дверью.

— Подожди.

Орикс протянул Сынку небольшой тёмный предмет. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Неправильный многогранник размером с половину ладони покрывали тонкие символы, а внутри камня тускло блестели металлические прожилки. Несколько граней едва заметно двигались относительно друг друга.

— Вы обронили.

— Это не моё.

Орикс посмотрел на двигавшиеся грани.

— Значит, ещё не ваше.

— Что это?

— Здесь его называли талисманом.

— А на самом деле?

Орикс улыбнулся:

— Талисманом.

Сынок повернул предмет. Камень оставался неестественно холодным, словно появился не в тёплом храме, а только что пролежал много лет среди льда или в пустоте.

— Это ключ?

— Ключ открывает дверь. Это поможет понять, какую дверь открывать.

— Как?

— Не знаю. Мне велели отдать его тому, кто спросит о решении.

Сынок хотел уточнить, кто велел, но Орикс уже кивнул в сторону комнаты.

— Идите.

Котор первым вошёл.

Брат последовал за ним.

Сынок задержался.

— Ты точно не идёшь?

— Нет.

— Почему?

Орикс неопределённо повёл плечом.

— Это ваша дорога.

— А твоя?

— Потом.

Сынок хотел спросить ещё что-то, но дверь начала закрываться.

— Орикс!

Тот просунул голову в оставшуюся щель.

— Да?

— Что значит «решить»?

Орикс улыбнулся.

— Когда узнаешь, не спрашивай меня.

Дверь закрылась.

Внутри стало темно.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом вспыхнул первый факел.

Следом второй.

По кругу один за другим загорелись десятки огней.

Символы на полу начали светиться.

Брат поднял голову.

— Тихо.

— Что теперь?

— Слышишь?

Сынок прислушался.

— Ничего.

— Именно.

Брат достал палочки.

Ударил ими друг о друга.

Звук получился обычным.

Потом коснулся одной палочкой стены.

Тихий звон.

Ещё раз.

Другой символ.

Другой звук.

— Это ноты.

Котор опустился на колено возле одного из знаков.

— А это…

Он провёл рукой над линиями.

— Я видел похожие последовательности на шумерских ритуальных табличках. Не эти символы. Принцип. Повторение, поворот, возвращение к исходной точке.

— Ритуал?

— Или инструкция, которую люди приняли за ритуал.

Сынок почти не слушал.

Он смотрел на пол.

Отдельные символы исчезали.

Вернее, он переставал видеть их как символы.

Линии соединялись.

Круги становились сечениями.

Треугольники — проекциями.

Комната словно раскрывалась перед ним в иной форме.

Сынок вспомнил модель Сестры.

Плоский рисунок становился объёмным после сворачивания.

Но здесь этого было мало.

Комнату нужно было представить свернувшейся ещё раз.

Не внутрь пространства.

В другое положение относительно него.

Брат провёл палочкой по трём знакам, от низкого звука к высокому, и повторил последовательность увереннее. Круг на полу вспыхнул, но линия у двери оборвалась. Из щели под ногами выдохнуло жаром.

— Не повторяй, — сказал Сынок.

Он сравнил светящуюся дугу с её отражением на стене. Брат верно расслышал звуки, но принял их высоту за порядок: два знака находились на разных сечениях одного кольца.

— Здесь нужно перейти на другую сторону рисунка.

Брат опустил палочку. На этот раз он дождался, пока Сынок покажет место.

— Брат.

— Что?

— Третий знак после высокого звука.

Брат постучал.

Один символ вспыхнул.

— Ещё.

Короткий.

Длинный.

Два коротких.

Котор начал читать последовательность на стене.

— Здесь повтор. Потом обратное направление.

Брат отбивал ритм.

Юноша называл символы.

Котор находил следующие.

Трое впервые не спорили.

Каждый видел свою часть.

Музыка становилась сложнее.

Символы вспыхивали по всей комнате.

Сынок вдруг почувствовал движение.

Но стены оставались на месте.

Пол не качался.

И всё же что-то двигалось.

Не они.

Пространство вокруг комнаты.

— Стойте, — сказал он.

Брат продолжал ритм.

— Что?

— Мы неправильно поняли.

Котор поднял голову.

— Что именно?

Сынок посмотрел на стены.

— Это не портал.

Последний символ загорелся.

Мир содрогнулся.

Удар пришёл снизу и сбоку одновременно, будто огромное здание на полном ходу врезалось в другое здание.

Сынка отбросило к стене. Факелы погасли. Каменный пол поднялся под ногами, накренился и снова опустился.

За стенами комнаты что-то рушилось.

Сначала раздался протяжный металлический скрежет.

Потом посыпалось стекло.

ГЛАВА 6. ХОСЬКИ

Несколько мгновений никто не двигался.

Факелы снова загорелись.

Брат медленно сел.

— Мы живы?

Котор подошёл к двери.

— Сейчас проверим.

Он толкнул её.

За порогом не было ни монастыря, ни снежной долины.

Там находился старый склад.

Высокие кирпичные стены уходили вверх, к перекрытиям из почерневших чугунных балок. Под потолком раскачивались промышленные лампы. Большинство не горело. Единственная уцелевшая лампа мигала, выхватывая из темноты ряды поваленных стеллажей, деревянные ящики, свёрнутые плакаты и сложенные друг на друга музейные витрины.

Круглая комната Шамбалы заменила собой угол здания.

Древняя каменная кладка врезалась в кирпичные стены пакгауза. Один стеллаж был рассечён ровной вертикальной линией. Половина его исчезла вместе с ящиками. Оставшаяся часть стояла, будто так и была изготовлена.

По бетонному полу прошла трещина. Из неё поднималась белая пыль.

Только теперь, под мигающей промышленной лампой, их одежда стала выглядеть особенно нелепо. Поверх обычных футболок и брюк на Сынке и Брате оставались короткие тёмные куртки неизвестного кроя. Высокие сапоги были покрыты снегом, который не успел растаять даже в тёплом храме. К рюкзаку Сынка были привязаны перчатки и свёрнутая верёвка.

В майских Хоськах всё это сразу бросалось в глаза.

Брат расстегнул куртку.

— Если выберемся, первое, что сделаю, — переоденусь.

Сынок провёл рукой по ткани. После снега, храма и пространственного удара на ней не осталось ни одного разрыва.

— Не выбрасывай. Сестре покажем.

— Она нас сначала спросит, где мы украли костюмы для очень бедной фантастики.

Брат выглянул из-за спины Котора.

— Где мы?

Сынок увидел высокие арочные окна и металлическую табличку на одном из ящиков.

«Хоськийский университет. Музейный фонд».

— Старый речной порт, — сказал он. — Восточная набережная.

Когда-то здесь разгружали зерно, шерсть и металл. В царское время весь правый берег занимали склады, таможня, мастерские и небольшая судоверфь. Позднее порт превратился в промышленный район, а затем почти умер. К 2007 году часть пакгаузов стояла пустой. В остальных разместились архивы, музейные запасники и дешёвые муниципальные конторы.

Этот склад принадлежал городу, но несколько помещений использовал университетский музей.

Сынок бывал здесь с Отцом много лет назад. Тогда его больше заинтересовали старые рельсы возле причала, чем ящики с археологическими находками.

Снаружи завыла автомобильная сигнализация.

Ей ответила вторая.

За окнами плеснула вода. Волна ударила о каменную набережную и откатилась обратно, увлекая щепки и куски штукатурки.

В глубине склада хлопнула дверь.

Послышались торопливые шаги и металлический звон ключей.

— Кто здесь? — крикнул мужской голос. — Что произошло?

Мигающая лампа погасла.

Наступила темнота.

Котор первым вышел из комнаты.

— Нам нельзя оставаться внутри.

— Почему? — спросил Брат.

— Потому что сюда скоро придут.

— Пожарные?

— Если повезёт.

Они перебрались через упавшие стеллажи. Сынок хотел помочь Брату поднять металлическую раму, но тот уже пролез под ней.

Из-за ящиков показался сторож. На нём были расстёгнутая куртка и шерстяная шапка. В одной руке он держал фонарь, в другой — связку ключей.

Луч скользнул по Котору, Брату и остановился на Сынке.

— Вы кто такие?

Никто не ответил.

Сторож направил фонарь дальше.

Свет упал на круглую каменную стену.

Мужчина опустил ключи.

— Этого здесь не было.

— Не подходите к ней, — предупредил Котор.

— Я двадцать лет здесь работаю.

— Тогда вы точно знаете, что её здесь не было.

Снаружи что-то ударилось о землю. С крыши посыпалась черепица.

Сторож вздрогнул и повернулся к окну.

— Землетрясение?

— Можно сказать и так, — ответил Котор.

Они вышли через боковые ворота пакгауза.

Было почти двенадцать.

Над старым портом висела кирпичная пыль. В свете фонарей она напоминала туман. На набережной лежали куски карниза. Старые рельсы, проходившие вдоль складов, выгнуло возле здания. Одна линия уходила в сторону и заканчивалась у каменной стены комнаты.

Жилые кварталы находились дальше от реки. Там одно за другим загорались окна. Люди просыпались, подходили к стёклам и пытались понять, почему дрожала посуда.

В самом порту почти никого не было.

Возле закрытого киоска стояло такси. Водитель вышел и осматривал крышу автомобиля, засыпанную штукатуркой. Двое рабочих появились у дверей котельной. Один держал телефон, но вместо разговора смотрел на экран.

На мосту остановилась машина.

— Время? — спросил Котор.

Брат посмотрел на часы.

— Без трёх минут двенадцать.

Котор перевёл взгляд на комнату, врезавшуюся в пакгауз.

— Значит, они уже здесь.

Котор первым заметил людей на противоположной стороне набережной.

Трое стояли между пакгаузами, там, где узкая дорога выходила к мосту. Коричневые балахоны почти не двигались под ветром. Глубокие капюшоны скрывали лица.

Сынок узнал их.

Такие же фигуры склонялись над ним в разрушенной лаборатории. Они привязали его к тросам и приказали поднимать, когда пол главного корпуса уже проваливался в шахту.

Один из троих поднял голову.

Под капюшоном блеснула металлическая маска.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.