Грёзы об Апокалипсисе. Восемь дорог к одному небу

Первый мамонт пересёк серебристую линию и продолжил путь по снегу. Его полупрозрачное тело ещё несколько мгновений было видно в метели.

За ним прошёл второй.

Потом третий.

Брат остановился.

— Ну конечно.

— Что?

— Нормальной дороги они найти не могли.

Котор подошёл к границе и остановился перед ней. В нескольких сантиметрах от его сапог чёрный камень сменялся глубоким снегом.

Он протянул руку. Перчатка пересекла серебристую линию, и её сразу покрыл иней.

— Мы можем вернуться, — сказал он.

Брат посмотрел назад.

Позади них лежал бесконечный мёртвый город.

— Куда?

Котор ничего не ответил.

В треугольнике что-то появилось.

Сначала Сынок решил, что метель бросила им навстречу тень мамонта. Но тёмная фигура двигалась слишком быстро и не касалась пола. Она возникла в неподвижном воздухе Города-призрака, пересекла серебристую границу и на мгновение стала почти человеческой.

Возле её груди вспыхнул маленький холодный отблеск.

Потом тень растворилась в снегу.

— Вы это видели? — спросил он.

Брат всмотрелся в метель.

— Что именно?

Котор подошёл ближе к границе, но за ней уже двигались только белые полосы снега.

Сынок первым переступил границу.

Холод ударил мгновенно.

Он даже не успел вдохнуть.

В лицо словно бросили горсть ледяного песка. Сынок зажмурился, прикрыл глаза рукой и сделал ещё несколько шагов, не понимая, куда исчез пол под ногами.

Нога провалилась почти до колена.

Снег.

Настоящий снег.

Он обернулся. Огромный тёмный треугольник оставался позади, и внутри него был виден неподвижный Город-призрак. Но метель быстро скрывала проём.

Вокруг ревел ветер.

Брат вывалился следом и тут же провалился в сугроб.

— Да вы издеваетесь!

Последним границу пересёк Котор. Треугольный проход ещё угадывался за его спиной, но через несколько шагов исчез в снегу. Он не закрылся — его просто больше не было видно.

Сынок взглянул вверх.

Горы.

Вернее, он только догадывался, что это горы. Сквозь метель временами проступали гигантские тёмные стены, уходящие вверх и исчезающие в белом небе.

Воздуха не хватало.

Каждый вдох обжигал лёгкие.

Снаряжение спасло их от мгновенного холода, но не сделало неуязвимыми. Ветер находил щели у воротников, снег забивался под капюшоны, а каждый вдох по-прежнему обжигал лёгкие.

— Мамонты! — крикнул Брат.

Сынок едва услышал его за ветром.

Впереди действительно двигалась огромная тень.

Потом ещё одна.

Призрачным животным метель не мешала. Они спокойно поднимались по склону, будто никакого снега и ветра не существовало.

Другого ориентира всё равно не было.

Они пошли за ними.

Через несколько минут Сынок почувствовал, как холод начинает пробираться сквозь внутренние слои. Пальцы пока слушались, но ткань уже не казалась такой тёплой, как в каменном здании. Он старался смотреть только на мамонта впереди и не думать о том, сколько ещё сможет идти.

Брат больше не стучал палочкой.

Котор несколько раз падал.

В какой-то момент один из мамонтов остановился.

Его огромная голова повернулась.

Сынку на секунду показалось, что животное смотрит прямо на них.

Потом мамонт поднял хобот.

Звука не было.

Но где-то внутри головы Сынок почувствовал низкую протяжную вибрацию.

Брат тоже остановился.

— Ты слышал?

— Что?

— Вот это.

Сынок хотел ответить, но мамонт уже двинулся дальше.

И исчез.

Не растворился в метели.

Просто сделал шаг — и его не стало.

Следом исчез второй.

Потом остальные.

Они остались одни.

Брат выругался.

— Отлично. Пришли.

Сынок повернулся назад.

Следы почти моментально заметало.

Возвращаться было некуда.

И тогда из метели появилась человеческая фигура.

Она шла прямо к ним.

Сынок напрягся. После города-призрака он уже не был уверен, что всё имеющее человеческие очертания обязательно является человеком.

Фигура приблизилась.

Молодой мужчина. Почти мальчишка. На нём была светлая одежда, совершенно нелепая для такой бури, поверх которой ветер трепал длинный кусок ткани. Голова была непокрыта.

Незнакомец остановился перед ними и внимательно посмотрел сначала на Сынка, затем на Брата и наконец на Котора.

Улыбнулся.

Что-то сказал.

Юноша не понял ни слова.

— По-русски можешь? — крикнул Брат.

Незнакомец немного подумал.

— Могу.

Русский был почти без акцента.

— Тогда какого чёрта сразу не сказал?

— Вы не спросили.

Сынок поймал взгляд Брата.

Он впервые за долгое время чуть не рассмеялся.

— Идёмте, — сказал незнакомец. — Здесь скоро станет хуже.

— Куда?

Тот показал куда-то вверх.

Сынок посмотрел в указанную сторону и сначала ничего не увидел.

Потом ветер на несколько секунд разорвал снежную завесу.

Высоко над ними вспыхнули огни.

Сначала Сынок решил, что это окна какого-то здания на склоне. Но огни продолжались выше. И ещё выше. Они опоясывали гору, поднимаясь вокруг неё огромной спиралью.

Метель снова закрыла всё.

Через несколько мгновений показался другой участок.

Каменная галерея.

Ещё выше — башня.

Потом лестница.

Ещё один ряд огней.

Сооружение начиналось где-то у подножия и, обвивая гору кольцо за кольцом, уходило к самой вершине.

Сынку пришёл в голову образ огромной змеи, свернувшейся вокруг каменного исполина.

— Что это? — спросил он.

Незнакомец снова посмотрел на него.

— Дом.

— Твой?

— Пока мой.

И пошёл вперёд.

Они последовали за ним.

Только когда до первых каменных ворот оставалось несколько десятков шагов, Сынок спросил:

— Как тебя зовут?

Незнакомец обернулся.

— Орикс.

За ними бушевала снежная буря.

Орикс толкнул тяжёлую дверь.

Трое вошли внутрь.

Дверь закрылась.

И наступила тишина.

Не приглушённый шум ветра.

Не далёкий гул метели.

Полная тишина.

Внутри оказалось не просто тихо, но тепло. Сначала Сынок этого не почувствовал: холод ещё сидел под кожей. Затем тяжёлая куртка стала мешать дышать, а по спине потёк пот.

Орикс провёл их в небольшое помещение возле входа. На стенах тянулись деревянные крюки, под ними стояли низкие скамьи.

— Здесь оставляют внешнее, — сказал он.

Брат стянул капюшон.

— Очень философски.

— Одежду, — уточнил Орикс.

Они сняли плащи, перчатки и верхние утеплённые слои. Под ними осталась их обычная одежда, влажная от снега и пота. Котор аккуратно повесил плащ на крюк, но Сынок сложил короткую куртку и привязал её к рюкзаку.

— Зачем тащить? — спросил Брат.

— Мы не знаем, куда выйдем обратно.

Подумав, Брат тоже оставил себе короткую куртку и перчатки. Сапоги менять не стал: их собственная обувь промокла ещё в метели.

Орикс посмотрел на оставленные вещи, но возражать не стал.

В храм они вошли уже без тяжёлых плащей, однако часть странного снаряжения продолжили нести с собой.

Сынок оглянулся на дверь, потом на тёплый свет факелов, уходящий куда-то вверх по каменному коридору.

Впервые ему пришла мысль, которую он пока не решился произнести вслух.

Когда-то он видел такие горы на картинах Рериха.

И читал о месте, которое люди веками искали среди них.

Шамбала.

* * *

Тепло вернулось не сразу. Сынок ещё несколько минут стоял у закрытой двери, чувствуя, как пальцы болезненно отогреваются. За толстым камнем продолжала бушевать метель, но внутри храма не было слышно ничего. Ни ветра, ни скрипа дерева, ни шума снега. Только редкое потрескивание факелов и тихие шаги Орикса впереди.

Коридор шёл по дуге. Сначала Сынок решил, что они просто обходят внутреннюю стену, но через несколько поворотов заметил странность: подъём почти не ощущался, хотя сквозь узкие окна долина становилась всё ниже. Храм действительно опоясывал гору. Каменные галереи поднимались вокруг неё медленной спиралью, будто всё сооружение было выточено из одного гигантского тела.

Монахи встречались редко. Они были одеты по-разному: кто-то носил простые серые одежды, другие — белые или тёмно-красные. Несколько человек остановились, увидев пришельцев. Один старик что-то спросил у Орикса на языке, которого Сынок никогда не слышал.

Орикс ответил ему.

Через несколько шагов к ним подошла женщина в тёмной накидке. Она заговорила уже совсем иначе — короткими резкими словами, почти без гласных. Орикс ответил и ей.

Брат повернулся к нему.

— Ты тоже считаешь?

— Что?

— Языки.

Орикс услышал и обернулся.

— Какие?

— На скольких ты говоришь?

Орикс задумался так серьёзно, будто вопрос оказался сложным.

— Не знаю.

— В смысле не знаешь?

— Никогда не считал.

— Английский?

— Да.

— Немецкий?

— Да.

— Французский?

Орикс кивнул.

Брат оживился.

— Итальянский?

Снова кивок.

Котор, до этого молчавший, произнёс несколько слов на языке, который Сынок не узнал. Орикс ответил мгновенно.

Котор остановился.

— Это древнеперсидский.

— Возможно.

— Возможно?

— Ты сказал — я понял.

Котор некоторое время смотрел на него, затем продолжил путь, ничего не добавив.

Брат усмехнулся:

— А я думал, это у меня странные таланты.

— У тебя другие, — спокойно сказал Орикс.

Улыбка исчезла с лица Брата.

— Какие?

Орикс посмотрел на его барабанную палочку.

— Ты слышишь то, что остальные считают тишиной.

— Я музыкант.

— Это не одно и то же.

Он пошёл дальше.

Сынок заметил, что Брат больше не стучит палочкой по ноге.

Им дали сухую одежду и горячую воду. Котор долго грел руки над небольшой железной чашей с углями, а Брат почти сразу нашёл на низком столе деревянную кружку и выпил всё, что в неё налили, даже не спросив, что это.

Сынок сидел возле стены и наблюдал за Ориксом.

Монах выглядел моложе, чем показалось в метели. Худой, светлокожий, с почти бесцветными глазами и странно спокойным выражением лица. В нём не было той сосредоточенной серьёзности, которую Сынок ожидал увидеть у человека, выросшего в таком месте. Иногда Орикс рассматривал обычные предметы с совершенно детским интересом, а через минуту говорил что-нибудь такое, после чего хотелось спросить, понимает ли он сам смысл своих слов.

— Ты здесь родился? — спросил он.

— Нет.

— Тогда откуда ты?

Вместо ответа Орикс пожал плечами.

— С неба.

Брат хмыкнул.

— Удобно.

— Самолёт упал.

Сынок поднял глаза.

Орикс говорил об этом так же спокойно, как о погоде.

Он был совсем маленьким. Сколько именно ему было лет, никто не знал. Самолёт шёл над горами и попал в бурю. Почему он оказался здесь, Орикс тоже не знал. Машина разбилась далеко от монастыря, в ущелье, куда местные почти не ходили.

Монахи нашли обломки через несколько дней.

— И тебя?

— Меня тоже.

— Ты был один?

— Нет.

Орикс немного помолчал.

— Там было много мёртвых.

Брат перестал пить.

Сынок не знал, что ответить.

— А живые?

— Я.

После короткой паузы Орикс добавил:

— И животное.

— Какое?

— Орикс.

Брат нахмурился.

— Антилопа?

Орикс кивнул.

В грузовом отсеке находилась деревянная клетка. При падении её разломало. Молодая антилопа каким-то образом выбралась наружу и осталась рядом с ребёнком. Монахи нашли обоих среди снега и обломков.

— Поэтому тебя так назвали?

— Да.

— А твоё настоящее имя?

— Не знаю.

— Документов не нашли?

— Возможно, нашли. Мне не говорили.

— И тебя это никогда не волновало?

Орикс посмотрел на Сынка так, словно не понял вопроса.

— Почему должно?

— Ну… узнать, кто ты.

Орикс улыбнулся.

— Я знаю.

— И кто?

— Орикс.

Брат тихо рассмеялся.

Сынок — нет.

Ему вдруг стало неуютно от того, насколько простой показалась Ориксу вещь, над которой другие люди могли думать всю жизнь.

— Я имел в виду раньше.

— Раньше меня ещё не было.

— Но ребёнок был.

— Был.

— И это был ты.

— Возможно.

Юноша хотел продолжить, но Орикс потерял интерес к разговору и начал рассматривать отблеск огня на металлической чаше.

Котор заговорил первым:

— Самолёт когда разбился?

Орикс назвал приблизительный год.

Котор нахмурился, будто попытался что-то вспомнить, но ничего не сказал.

Позже Орикс повёл их дальше.

Коридор становился шире. Иногда они проходили открытые галереи, и тогда Сынок видел, насколько огромен храм. Строения действительно обвивали всю гору. Где-то далеко внизу скрывались первые ворота, через которые они вошли. Выше виднелись ещё десятки ярусов, соединённых мостами и лестницами.

— Кто всё это построил? — спросил он.

— Люди.

Котор провёл рукой по стене.

— Не эти стены.

Орикс внимательно посмотрел на него.

— Нет. Не эти.

— Тогда кто?

— Те, кто был раньше.

— Раньше кого?

Орикс лишь пожал плечами.

— Всех.

Котор раздражённо выдохнул.

— Ты специально отвечаешь так?

— Как?

— Чтобы ничего не было понятно.

Орикс улыбнулся.

— Мне понятно.

Брат фыркнул.

Сынок впервые заметил, что Котор смотрит на стены не как музейщик. Его внимание привлекали отдельные знаки, углубления, рисунки на камне. Иногда он задерживался возле них дольше остальных.

Орикс тоже это заметил.

— Ты здесь уже был.

Котор медленно повернулся.

— Нет.

— Хорошо.

— Что значит «хорошо»?

— Значит, был не ты.

Котор хотел возразить, но вдруг стиснул перила. Сынок увидел, как побелели костяшки его пальцев.

— Я здесь впервые, — сказал старик тише. Он смотрел на свои руки, словно проверял именно это.

Орикс подождал, пока Котор разожмёт пальцы, и пошёл дальше.

Через некоторое время Орикс остановился возле узкого окна. За ним открывалась пропасть. Ветер здесь был почти не слышен, хотя снег по-прежнему закрывал половину долины.

Он посмотрел на Брата.

— Ты услышишь.

— Что?

— Когда будет нужно.

— Очень конкретно.

Орикс кивнул.

— Да.

Потом перевёл взгляд на Котора.

— А ты вспомнишь.

Котор нахмурился.

— Что именно?

— Не знаю.

— Тогда откуда ты знаешь, что я что-то вспомню?

— Потому что забывают только то, что уже знали.

Брат усмехнулся:

— Железная логика.

Орикс посмотрел теперь на Сынка.

Дольше, чем на остальных.

— А я что? — спросил Сынок.

— Ты?

— Он услышит. Котор вспомнит. Мне что досталось?

Орикс немного наклонил голову, будто прислушивался к чему-то.

— Тебе придётся решить.

— Что?

— Если бы я знал, решать пришлось бы мне.

На этот раз никто не засмеялся.

Они пошли дальше.

Сынок несколько минут молчал, а потом догнал Орикса.

— А тебе?

— Что мне?

— Ты всем что-то предсказал. Что должен сделать ты?

Орикс задумался.

— Проснуться.

Сынок снова посмотрел на него.

— Ты сейчас спишь?

Орикс поднял ладонь, посмотрел на неё, затем на Сынка.

— Наверное, нет.

— Тогда что это значит?

— Значит, ещё не время.

И опять пошёл вперёд, словно разговор закончился.

Чем выше они поднимались, тем меньше храм напоминал монастырь. Исчезли деревянные двери и тканевые занавеси. Камень стал темнее. На стенах появились изображения, сначала едва заметные, затем всё более сложные.

Люди.

Звёзды.

Странные существа.

Фигуры, окружённые светом.

Сынок остановился возле одной из фресок. На ней человек стоял, раскинув руки. Внутри его тела художник изобразил ещё один силуэт — тонкий, светлый, почти прозрачный. Рядом находился второй человек. Его голова была окружена множеством линий, а лицо искажено. Третья фигура лежала на земле. Светящийся силуэт выходил из неё и тянулся к следующему телу.

— Что это? — спросил он.

Орикс остановился.

— Старая история.

Котор подошёл ближе и долго рассматривал рисунок.

— Похоже на поздние изображения духовных Учителей, — произнёс он. — Есть что-то общее и с теософскими рисунками Лемурии. Хотя это может быть просто совпадением.

Орикс неопределённо повёл плечом.

— Люди давали им много имён.

— А ты как их называешь?

— Никак.

Котор задержал на нём взгляд.

— У них должно быть имя.

Орикс указал на несколько древних знаков под фреской.

— Здесь написано иначе.

— Как?

Орикс произнёс медленно:

— Леруйцы.

Сынок повторил слово про себя.

Леруйцы.

В дневнике Отца он уже встречал похожее название, но тогда оно ничего ему не говорило.

— Они люди? — спросил Брат.

— Нет.

— Умершие?

— Иногда.

— Духи?

Орикс снова пожал плечами.

— Так проще.

Сынок показал на фигуру, входящую в человеческое тело.

— Зачем им люди?

Орикс указал на нарисованную руку.

— Чтобы иметь руки.

На ноги.

— Чтобы ходить.

Потом на рот.

— Чтобы говорить.

Брат спросил:

— А голова?

Орикс немного помолчал.

— С головой обычно хуже всего.

Юноша перевёл взгляд на лицо человека на фреске. Художник изобразил его почти безумным.

— Что с ним происходит?

— Он начинает слышать того, кто внутри.

— И?

— Потом не всегда понимает, кто из них думает.

Котор наконец оторвался от стены.

— Как долго человек может выдерживать это?

— По-разному.

— День?

— Может быть.

— Год?

Орикс повернулся к нему.

— Обычно тот, кто пытается долго, перестаёт быть тем, кем был.

Несколько секунд никто не говорил.

Выше по стене светящиеся фигуры двигались к изображению огромного города. В другом месте похожие существа окружали людей, державших оружие. Ещё дальше один и тот же сюжет словно повторялся уже иначе: то ли дух входил в человека, то ли человек сам становился частью чего-то большего.

Котор переходил от одной фрески к другой, каждый раз находя новые сходства.

— Здесь можно увидеть и буддийские мотивы, и легенды о воплощениях, — говорил он скорее самому себе. — А это напоминает рассказы о Сынах Огненного Тумана… Хотя изображения явно старше самих легенд.

— Значит, легенды появились потом? — спросил он.

Котор хотел ответить, но Орикс опередил его:

— Истории всегда появляются потом.

— После чего?

Орикс посмотрел на изображения.

— После того, как люди забывают, что произошло.

Сынок ничего не сказал.

Фраза была настолько простой, что могла ничего не значить.

Или значить слишком много.

Они пошли дальше.

На следующей стене не было ни людей, ни знакомых образов. Только пять светящихся фигур, стоящих вокруг шестой — гораздо более крупной и почти лишённой формы.

Под изображением тянулась длинная строка древних символов.

Котор остановился первым.

Сынок тоже почувствовал странное узнавание. Один из знаков напоминал символ из дневника Отца.

— Что здесь написано? — спросил он.

Орикс несколько секунд смотрел на надпись.

— Это уже следующая история.

И пошёл дальше.

* * *

Следующая история начиналась не сразу.

Орикс шёл впереди, не оборачиваясь, а Сынок несколько раз оглядывался на фреску с пятью светящимися фигурами. Чем дальше они отходили, тем сильнее ему казалось, что шестая фигура в центре не была нарисована полностью. Художник словно намеренно оставил её незаконченной: несколько линий обозначали человеческое тело, но тут же распадались, превращаясь то ли в языки пламени, то ли в ветви, то ли в клубы дыма.

Потом стена скрылась за поворотом.

Храм продолжал подниматься вокруг горы, но теперь его устройство изменилось. Коридор стал значительно шире, потолок поднялся, а вместо отдельных рисунков появились целые картины, тянувшиеся на десятки метров. Некоторые были вырезаны непосредственно в камне, другие нанесены краской, третьи состояли из тысяч маленьких пластин, вставленных в стену.

Возраст у них тоже был разный.

Котор заметил это первым.

— Это делали не одновременно.

Он провёл пальцами возле изображения, не касаясь поверхности.

— Между некоторыми могут быть тысячи лет.

Орикс кивнул.

— Их много раз рисовали заново.

— Почему?

— Старые становились непонятными.

— И их исправляли?

— Объясняли.

Котор недовольно посмотрел на него.

— Это не одно и то же.

— Теперь уже одно.

Сынок усмехнулся. Он начинал привыкать к тому, что разговоры с Ориксом почти всегда заканчивались там, где нормальный разговор только должен был начаться.

Первая большая фреска изображала мир, совсем не похожий на Землю. Над чёрной равниной висели огромные небесные тела. Одно занимало почти половину неба. Внизу стояли существа, отдалённо похожие на людей, но рядом с ними художник изобразил светящиеся фигуры без лиц.

Следующая часть была повреждена.

Дальше светящиеся существа уже находились среди людей.

Одно словно входило в человеческое тело. Другое стояло рядом. Третье покидало лежащего человека.

Брат долго рассматривал изображение.

— Так это те же самые?

— Наверное, — ответил Орикс.

— Что значит «наверное»? Ты же читаешь надписи.

— Читать и знать — разные вещи.

Котор одобрительно кивнул.

— Наконец-то разумная мысль.

Орикс улыбнулся.

На следующей стене люди поклонялись существу, окружённому сиянием. Через несколько метров почти такая же фигура уже имела крылья. Ещё дальше вместо крыльев появились языки огня.

Котор остановился.

— Вот это интересно.

Он подошёл ближе.

— Один образ, но три разных периода. Сначала никакой религиозной символики. Потом крылья. Потом огонь.

— И что? — спросил Брат.

— Люди перестали понимать, что изображают. Начали изображать то, что уже рассказывали.

Сынок вспомнил слова Орикса.

Истории появляются после того, как люди забывают, что произошло.