Зимняя габенская трилогия. Специальное издание
«Небольшая встряска тебе точно не повредит, – подумал этот кое-кто. – Посмотрим, как тебе понравится метель!»
Город наклонился, в воздух взлетело облако снега, и началась настоящая снежная буря. Снеговик скрылся в ней.
– Руки прочь! – прикрикнул мистер Тоббсон, хозяин единственной в Тремпл-Толл лавки, в которой продавали снежные шары.
Зои Гримм вздрогнула от неожиданности. Хозяин лавки ткнул пальцем в табличку над стойкой: «Шары не встряхивать!» – после чего вырвал снежный шар из рук Зои, протер его куском замши и поставил обратно на полку.
Зои гневно прищурилась: этот мистер Тоббсон был злобным и отвратительным типом. Его вытянутое лицо с вислыми седыми бакенбардами и хмурыми косматыми бровями заявляло всем и каждому: «Что? Праздник? А праздника никакого не будет, если не выложишь денежки». Сухой и длинный, в узком сюртуке, он все время бродил между стеллажами и зорко следил за покупателями. На тонких губах и в глубоко посаженных глазах застыли алчность и самодовольство: он знал, что, несмотря на кусающиеся цены, его шары все равно будут покупать – уж он позаботился, чтобы в Саквояжном районе никто, кроме него, их не продавал.
Люди, живущие на Бремроук и ближайших улицах, могли рассказать, что за человек хозяин лавки, которая начинает работать лишь зимой, когда выпадает первый снег. «Хмырь, сдавший обеих дочерей в работный дом», «Бессердечный сухарь, который держит родного отца на цепи и заставляет его мастерить эти стеклянные шары», «Мстительный тип, который коллекционирует сплетни о своей персоне, после чего жалуется дружку-извергу, господину главному судье Сомму».
И тем не менее в холодные зимние дни от посетителей в лавке не было отбоя…
Отобрав шар у Зои Гримм, Тоббсон тут же навис мрачной тенью над бедно одетой маленькой девочкой и ее мамой: было видно, что они зашли в лавку просто немного полюбоваться прекрасными шарами. Их выдворили вон, и лавку они покинули в слезах.
Следом хозяин лавки набросился на молодого клерка в круглых очках, сжимающего под мышкой потертый портфельчик:
– Вы вообще знаете, сколько стоит такой шар?! Хотя откуда вам! Для вас он стоит пятьдесят фунтов!
– Но на бирке написано: «Двадцать»!
– Вы говорите, что я лгу?! Да будет вам известно, что я меньше похож на лжеца, чем вы – на нищего! Убирайтесь из моей лавки! Никакого праздника для бедняков! Никакого шарика для бедняков!
Парень понуро опустил плечи и, пробормотав: «Простите», направился к выходу, провожаемый презрительным взглядом мистера Тоббсона.
Снова повернувшись к Зои, старый хрыч проскрипел:
– Слишком долго выбираете шарик, мисс. – Он ткнул пальцем в ее спутанные волосы. – Если у вас не нашлось денег на гребешок, то откуда бы им взяться на чудесный шарик Тоббсона? Мы здесь не рады тем, кто пришел просто погреться!
Зои кипела от возмущения. Несправедливость всегда приводила ее в ярость, и она почувствовала, что сейчас сделает что-нибудь очень грубое. К примеру, дернет мерзкого хозяина лавки за нос, или схватит его за брови, или плюнет в него. Кулаки сжались сами собой…
Тем не менее мисс Гримм не успела воплотить свои недобрые мысли в жизнь: произошло то, что частенько называют «неожиданным поворотом событий».
Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку ворвался порыв ветра, занесший с собой снег.
Следом в лавку вошли двое. И неприятности вошли вместе с ними.
Джентльмены в черных пальто и низко надвинутых на лица котелках рассмеялись. В этом темном безрадостном месте их смех казался чем-то чуждым, странным… слегка незаконным.
Зои Гримм эти двое сразу приглянулись – особенно ей понравились черные бархатные маски с прорезями для глаз, скрывающие верхнюю половину лиц незнакомцев. Эти маски добавляли вошедшим таинственности и опасности.
«Просто замечательные маски! – подумала она. – Я тоже такую хочу! Она бы мне очень пошла! Какие модные господа!»
Так считала, впрочем, только она одна. Двое покупателей попятились. Кто-то вскрикнул. Остальные недоуменно обернулись, пытаясь понять, что происходит.
Мистер Тоббсон пораженно застыл, глядя на незваных гостей; в одной руке у него была замша, в другой – снежный шар, который он отобрал у изгнанного клерка.
Один из вошедших достал револьвер и направил его на хозяина лавки.
– Это ограбление! – крикнул он. – Всем оставаться на своих местах!
Его спутник снял с плеча мешок и двинулся к ближайшему стеллажу с шарами.
Мистер Тоббсон отмер и сорвался с места:
– Как вы смеете! Да вы знаете, кто…
Его остановило револьверное дуло, уткнувшееся ему в нос.
– Не стоит каркать, ворона! – усмехнулся грабитель. – Или мы повыдергаем тебе все перья. Мистер Свифт, будьте любезны: начните с вон тех больших шаров за стойкой – они здесь самые дорогие!
Подельник кивнул и одним быстрым движением (у Зои вырвалось непроизвольное «Ах!») перемахнул через стойку. После чего запрыгнул на стул и принялся стаскивать с полок снежные шары: в мешке они при этом и не думали звенеть – видимо, грабители заблаговременно набили его пухом.
– А вы, дамы и господа, – человек с револьвером обратился к посетителям, – не пугайтесь! Вас никто не тронет – нам не нужны ваши тощие кошелечки и дешевые часы. Завтра ведь праздник, а мы не настолько бессердечны. В отличие от нашего «доброго» хозяина. Так ведь, выдра злобная?
Мистер Тоббсон что-то пробубнил, затем возмущенно булькнул. Его руки тряслись от негодования и страха.
Грабитель продолжал:
– Так что давайте обойдемся без трагичных обмороков, ненужных криков «Полиция!» и прочих обременительных вещей, договорились? Зачем лишний раз беспокоить наших доблестных констеблей – у них и так сейчас работы невпроворот! Как у нас дела, мистер Свифт?
Грабитель с мешком тем временем уже опустошил полки за стойкой и перешел к стеллажам, которые стояли у стен.
Зои Гримм следила за каждым его движением, распахнув рот от восторга. Мистер Свифт двигался с невероятной ловкостью – будто танцевал. Его руки изгибались под невообразимыми углами, словно в них было больше локтей, чем положено, а длинные пальцы в черных перчатках шевелились плавно и мягко, точно перебирали невидимые струны. Снежные шары перекатывались в его ладонях, как живые, ползали по рукавам пальто, после чего мягко закатывались в мешок. Мистер Свифт устроил настоящее представление!
Зои была восхищена этим зрелищем, но все же самообладания не потеряла. Незаметно стащив с полки шарик, который ей так приглянулся, она тихонько положила его в карман пальто.
В тот же миг, как карман провис под тяжестью шарика, взгляд Зои встретился со взглядом из прорезей бархатной маски.
«Он видел! – пронеслось в голове. – Видел, как я украла шар!»
Мистер Свифт замер.
Пальцы Зои задрожали.
Грабитель с револьвером устал ждать ответа от подельника и повторил свой вопрос:
– Как у нас дела, мистер Свифт?!
Грабитель с мешком улыбнулся и подмигнул Зои.
– Все замечательно! – отозвался он. – У нас все просто замечательно, мистер Рэкхауз!
Затем, подойдя к Зои, негромко проговорил:
– Вы позволите, мисс?
Зои с огорчением сунула руку в карман, но мистер Свифт имел в виду кое-что другое. Мягко ее отодвинув, он взял пару снежных шаров, стоявших на полке за ее спиной. После чего все так же непринужденно двинулся дальше по проходу, собирая свой стеклянный урожай.
Посетители лавки, хоть и были испуганы, все же не могли не наделить мистера Тоббсона парочкой колючих, злорадных взглядов.
А тот пыхтел от ярости и перекатывался с пяток на носки от распирающей его изнутри злобы. При этом он бубнил себе под нос:
– Я вам задам… Вы не спрячетесь… Я верну все свои шары… Недолго вам ими любоваться…
Мистер Рэкхауз, очевидно, устал слушать угрозы хозяина лавки и легонько стукнул его по носу дулом револьвера.
– Не пыжься, Тоббсон. Мы-то знаем, как ты заполучил эти шары и какие грязные делишки проворачиваешь. А шарики мы раздадим бедным детям в Саквояжне. Или ты думал, что мы оставим их себе?
– Что? «Бедным детям»?
Хозяин лавки едва не разрыдался, представив, сколько грязных пальцев будут трогать его шары.
– Ну да, – простодушно проговорил мистер Рэкхауз. – Не у всех в Саквояжне есть денежки, чтобы купить подарки или елку. У многих детей здесь никогда не будет подарка. Но мы с мистером Свифтом считаем, что это неправильно. Мы украдем шары у негодяя и подарим детям немного радости. Да-да, какая-нибудь важная матрона за вязанием, или строгая нянюшка, или сплетники в джентльменском клубе посчитают, что это плохо. Пусть так – нам плевать. Мы грабители, и это наша работа. У нас нет совести или сожалений. Если ты не можешь купить праздник – укради праздник! Особенно если поблизости в своем логове копошится подобный мерзкий тип, ограбить которого – это уже праздник сам по себе.
– Вы поплатитесь, – прошипел мистер Тоббсон. – Думаете, что вам законы не писаны?
Мистер Рэкхауз усмехнулся.
– Может быть, они и писаны, но мы не то чтобы вчитывались. Тем более если к этим законам приложил руку кто-то вроде твоего толстозадого приятеля, его судейшества Сомма.
Покупатели от этих слов с ужасом вжали головы в плечи и, не сговариваясь, бросили затравленные взгляды на дверь, словно ожидая, что упомянутый судья вот-вот войдет.
Зои слышала это имя прежде, но не понимала, отчего все так реагируют: имя как имя. Какой-то судья, подумаешь! Откуда ей было знать, что упомянутый судья фактически управлял всем Тремпл-Толл, обладал крайне дурным характером, извечно пребывал в плохом настроении и – что самое страшное – был скор на расправу. За одни только непочтительные слова о нем могли схватить и отправить в тюрьму Хайд.
Грабитель с револьвером огляделся и, прочитав страх в глазах покупателей, понял, что страх этот вызван вовсе не ограблением или оружием, а сказанным.
– В нашем городе есть те, кто не боится этого разъевшегося хряка-судью! – воскликнул он. – Те, о ком пишут в газетах! Вы читали о них в рубрике «Злодейские будни злодеев Габена»! Человек-из-Льотомна, Пуговичник, Мистер Морок, Механист и другие! Что это за город, в котором только у злодеев хватает храбрости бросить вызов негодяям-судьям и злыдням-констеблям?!
Мистер Тоббсон прищурился и прокаркал:
– Не такие уж они и храбрые, раз используют псевдонимы и носят маски! Хотел бы я посмотреть, как Зубная Фея или кто-то из упомянутых мерзавцев явится на Полицейскую площадь или к зданию суда и покажет свое настоящее личико. Нет уж, они никогда так не сделают, потому что они трусы. И вы тоже трусы. Ведь иначе зачем вам маски?
Мистер Рэкхауз рассмеялся и легонько постучал себя дулом револьвера по виску.
– Не стоит умничать, Тоббсон. – Не теряя из виду хозяина лавки и не снимая улыбки с губ, он снова воскликнул: – Как у нас дела, мистер Свифт?!
– Все замечательно, мистер Рэкхауз!
Опустив в мешок последний шарик, мистер Свифт подошел к подельнику.
– Что ж, дамы и господа! – усмехнулся грабитель с револьвером. – Наше представление подходит к концу! Мы благодарим вас за внимание и за ваше терпение! Счастливых праздников!
Договорив, он выхватил из кармана небольшой картонный цилиндрик, зубами рванул петельку на крышке и швырнул его под потолок.
В следующий миг раздался грохот – и лавку затянуло бордовым дымным облаком…
Когда оно рассеялось, обоих грабителей и след простыл.
Зои Гримм восхищенно оглядывала клочья стремительно тающего дыма и все гадала, есть ли предел театральности и шикарной манерности испарившихся джентльменов. В любом случае первая за долгое время вылазка в город явно того стоила.
Посетители постепенно приходили в себя и покидали лавку.
Мистер Тоббсон завопил:
– Полиция! Полиция!
А в тени в углу, у самого дальнего прохода, шевельнулась черная фигура, на которую никто из присутствующих так и не обратил внимания.
Человек в потемках спрятал в карман зеркальце, через которое наблюдал за Зои Гримм, и исчез, полностью слившись с тенью.
Глава 2. Невзгоды и передряги
Бремроук, самая широкая улица Тремпл-Толл, была запружена. Экипажи увязли в заторе на мостовой; в их окошках виднелись раздраженные лица пассажиров, а на крышах уже наросли снежные шапки.
Не протолкнуться было и на тротуаре. Вечер всегда считался самым оживленным временем в Саквояжном районе, но сейчас, по ощущениям, здесь собрался едва ли не весь город.
На Бремроук приближение праздника было особенно заметно. Ярко светились окна и витрины, отовсюду звучала новогодняя музыка, пахло пряным, сладковатым грогом и елочной хвоей. Колокольчики над дверьми многочисленных лавчонок звенели не переставая.
Джентльмены и дамы сновали от одной двери к другой, на время исчезая в лавках, и всякий раз, когда они снова оказывались на улице, в их руках появлялись все новые свертки или коробки.
Возле одной из лавок стоял латунный автоматон в костюме Человека-в-красном: объемистой шубе с белой меховой оторочкой, на голове его был алый колпак, а нижняя часть лица скрывалась под накладной седой бородой. В руке автоматон держал большой мешок и механическим голосом интересовался у прохожих, купили ли они уже праздничную елку, не забыли ли приобрести украшения для нее, и советовал не затягивать с покупкой новогодних открыток на почте:
– Мэм, вы уже разослали открытки с поздравлениями? – Две круглые лампы, служившие автоматону глазами, уставились на шедшую мимо женщину.
– Нет, – буркнула та.
– Но ведь их еще нужно успеть раскрасить! – добавил неугомонный автоматон. – Поторопитесь! А то ваши близкие не получат от вас поздравления…
– Отстань! Ты ненастоящий Человек-в-красном.
Автоматон уже забыл о ворчливой мисс и пристал к тучному господину в клетчатом пальто со своим «Сэр, вы уже разослали открытки?».
Зои Гримм пробиралась через толпу и раздраженно косилась на всех этих в разной степени довольных и предвкушающих что-то людей. Неужели они забыли, что новогодняя ночь только завтра?! Зачем покупать все заранее?!
Несмотря на то что было не так уж и холодно, в толпе прохожих Зои чувствовала, что замерзает, и испытывала одиночество еще сильнее, чем обычно.
Лица кругом походили на пятна, голоса смешивались и сливались в неразборчивое ворчание: дети уговаривали родителей купить ту или иную игрушку, кто-то обсуждал с кем-то грядущий праздник, еще кто-то возмущался взвинченными ценами.
Зои остановилась у лавки «Мисс Гусыня». На витрине в несколько рядов на крючках висели утки и гуси.
Несложно было представить одного из этих гусей в запеченном виде и с золотистой корочкой, на большом блюде посреди стола.
Перед глазами у Зои вдруг возник образ: она стоит у печи в переднике, машет тряпкой, пытаясь разогнать дымную тучу, ведь гусь подгорел, – и ей стало совсем тошно. Она не умела готовить. Когда-то у них с папой была экономка миссис Моллерн – вот она чудесно готовила, но, как и папа, миссис Моллерн давно перебралась на Чемоданное кладбище.
Мисс Гримм насилу оторвала взгляд от окна лавки и побрела дальше по Бремроук, в сторону трамвайной станции. Даже если бы она и умела готовить, гуся ей не видать: стоят они, должно быть, немало.
– Что там говорил мистер Рэкхауз? – пробормотала она. – «Укради праздник»? Эх…
Зои провела рукой по гладкой поверхности снежного шара в кармане – и ее вдруг охватило новое, незнакомое чувство: жгучий стыд из-за совершенного поступка. Прежде она ничего не воровала…
«Если бы только папа видел меня сейчас…»
Она представила его грустное лицо. Папины губы шевельнулись: «Этот город очень плохо на тебя влияет, милая».
Зои невероятно хотелось ответить ему: «Но ведь этот Тоббсон из лавки… Он такой злобный! Он очень дурной человек! Как он обходится с людьми! Мистер Рэкхауз и мистер Свифт украли у него шарики, чтобы раздать их бедным детям. Разве они не поступили хорошо?»
Воображаемое лицо отца растаяло, и она осталась наедине с неопределенностью.
– Кто же здесь настоящий злодей? – спросила она себя. – Я не понимаю… просто не понимаю.
Зои вдруг ощутила себя маленьким кроликом, тонущим в вязком супе улицы, с его ворчанием, гулом, людьми, экипажами, гудящими клаксонами и звенящими дверными колокольчиками.
– Я кролик в кроличьем супе… – пробормотала она. – Кроличий суп… – Зои дернула головой и оборвала себя: – Что еще за кроличий суп?!
«Лучший в городе кроличий суп! – последовал скрипучий ответ. – Только в ресторане госпожи Примм! Приходите! Только у нас! Чемоданная площадь, дом № 23! Лучший в городе кроличий суп!»
– Вот оно что! – буркнула Зои, бросив взгляд на рекламную будочку, над которой висели бронзовые вещатели.
Подойдя к станции, она задрала голову. Квадратные ячейки часов обратного отсчета сообщали, что до прибытия трамвая осталось десять минут, но, учитывая, какими раздраженными и нервными выглядели люди на станции, эти ячейки, вероятно, не менялись уже довольно долго.
«Вы одиноки? У вас нет друзей?! Некому сделать вам подарок на Новый год? – продолжала бубнить рекламная будочка. – В „Чучеллоус“ вам помогут! „Чучеллоус“ знает решение! Подари-себе-сам! У нас вы можете заказать лучшие пледы, с которыми никогда не будете чувствовать себя брошенными и никому не нужными. Лучшие карманные часы, с которыми никогда никуда не опоздаете. Самые вкусные конфеты! Зачем нужны друзья, когда есть шоколад?!
„Чучеллоус“ – ваш друг в эти праздничные дни. У нас все по-честному! Никакого обмана! „Чучеллоус“ не мошенники!
И помните: у вас не будет подарка, если вы сами его себе не сделаете!
Закажите прямо сейчас! Всего двадцать фунтов за любой подарок! „Чучеллоус“, площадь Неми-Дрё, дом № 14!
(Оплату производить по почте. Коробка, ленты и праздничная упаковка входят в стоимость.)»
Объявление сменилось, и сонный женский голос стал рассказывать о прелестях нафталина «Наффлз».
Мисс Гримм огляделась по сторонам. Ожидавшие трамвай люди, кажется, не обратили внимания на прозвучавшее из рекламных вещателей сообщение о подарках.
«Наверное, у каждого из них есть друзья, – с тоской подумала Зои. – Но эти „Чучеллоус“ – просто находка для одиноких людей. Таких, как я…»
Ее мысли прервали раздавшиеся неподалеку крики:
– Пустите! Я ничего не сделал!
Голос принадлежал мальчишке. Судя по болтающемуся у него через плечо ремню с пачкой газет, это был один из тех крикунов, что бегают по улицам, вопя: «Свежие новости! Свежие новости!»
За ворот латаного пиджачка мальчишку-газетчика держал констебль. Он так сильно тряс бедолагу, словно намеревался проверить, насколько крепко в нем сидит его худая чумазая душа.
Толстяк в темно-синей форме и высоком шлеме был разъярен и орал на полквартала:
– Негодяй! Хорек! Прохиндей!
Люди кругом повернули головы и вытянули шеи, в окошках томящихся в заторе экипажей появились заинтересованные лица. В Саквояжном районе каждый мнит себя опытным театральным зрителем и по мере возможности пытается не только посмотреть спектакль, но и поучаствовать в нем. Не всем по карману билет в театр или кабаре – да и зачем его покупать, когда сценка не хуже разворачивается прямо здесь и сейчас?
– Подлец! Мерзавец! Злодей! – продолжал бушевать констебль. – Ты у меня ответишь за свое гнусное злодеяние!
Зеваки принялись гадать, что же такого натворил мальчишка. Что бы констебль ни говорил, маленький газетчик не походил на злодея – он выглядел перепуганным до смерти.
– Мальчишка, видимо, пытался украсть кошелек у констебля Домби, – предположил кто-то в толпе.
– Нет же, он нагло нюхал жареных ворон возле «Сноритц»! – вставил еще кто-то.
– Стукните его, да покрепче, мистер Домби! – со смехом посоветовал один из кебменов.
– Да, взгрейте его как следует! – поддержала какая-то дама.
Зои не могла взять в толк, чем же газетчик заслужил подобное.
– Что он сделал? – поинтересовался у констебля джентльмен с тростью, узким лицом и ехидством во взгляде, подойдя к темно-синей полицейской тумбе.
Констебль Домби, обладатель пухлого лица, мелких глазок и пышных подкрученных усов, повернул голову к любопытствующему господину и скривился:
– О, мистер Бейброк из «Гришем и Томм»! Только господ адвокатов нам и не хватало! Будете выгораживать этого хорька недобитого?!
«Вот сейчас мистер Бейброк поставит на место этого злобного констебля, – подумала Зои. – Он прекратит безобразие и…»
– Помилуйте, мистер Домби! – широко улыбаясь, ответил адвокат. – Я не на службе. И к тому же вряд ли мальчишке по карману мои услуги. Можете разделаться с ним! Только скажите сперва, что он натворил, – а то так неинтересно.
Зеваки поддержали его одобряющими возгласами.
– Этот малолетний шушерник – вы не поверите… – начал констебль, в очередной раз встряхнув мальчишку. – Вы даже не можете представить себе подобную наглость…
– Не томите, мистер Домби!
Констебль пожевал губами, отчего его усы заходили ходуном, и наконец сообщил:
– Он имел дерзость кричать, что полиция больше не нужна в Тремпл-Толл! И что эта преступная мерзавка, Зубная Фея, сама отыщет ту тварь, что завелась в канале! Вы можете себе представить?!
– Какая дерзость! – с ядовитой улыбочкой согласился адвокат.
– Да! – воскликнул кто-то.
– Вы будете его уже лупить, мистер Домби?
– Швырните его в сугроб!
– Оторвите ему уши!
– Открутите ему нос!
Мальчишка расплакался.
– Это все заголовок! – пытался он объяснить. – Я просто прочитал заголовок!
– А ну, замолк! – прикрикнул констебль и потянулся за дубинкой.
– Нет, прошу вас, сэр! – взвыл мальчишка. – Я ничего не сделал!
– Закону виднее! – рявкнул мистер Домби и поднял дубинку.
Впрочем, ударить маленького газетчика констебль не успел. В его шлем вдруг врезался брошенный кем-то снежок.
Зеваки притихли.
– Кто… Кто это сделал?! – пораженно пропыхтел констебль, в ярости озираясь по сторонам. – Кто посмел?!
Полицейский, видимо, собирался еще что-то добавить, но в него врезался еще один снежок, а за ним еще один и еще. Первый ударил констебля в живот, второй вновь стукнул по шлему, рассыпавшись при столкновении белым крошевом. Третий был брошен более метко и пришелся прямиком в багровое лицо служителя закона.
Мальчишка вырвался и припустил по улице прочь, а в мистера Домби уже летел новый залп из снежков. Попада́ли они точно в цель, и их было так много, будто констебля обстреливал целый взвод снежковых солдат.
– Нападение! На полицию совершено нападение! – вопил, отплевываясь от снега и яростно потрясая дубинкой, мистер Домби, не забыв пригнуться и прикрыть лицо рукой. – Всех арестую! Негодяи!
Он ринулся к своей сигнальной тумбе, очевидно намереваясь дернуть тревожный рычаг и вызвать подмогу с соседних кварталов.
Зеваки посчитали наилучшим вспомнить о прерванных делах: представление принимало весьма неблагоприятный оборот, и попасть под горячую руку униженной полиции никто не хотел. Тем более затор ожил, и экипажи на мостовой пришли в движение. К станции, прозвенев, подошел трамвай. Пассажиры стали забираться в вагон…
Когда трамвай отошел от станции «Бремроук-Харт», в вагоне началось живое обсуждение случившегося. Больше не опасаясь гнева оставшегося на улице служителя закона, пассажиры принялись насмехаться над недотепой и гадать, кто же осмелился сбить с него спесь, даже не представляя, что виновник происшествия тут, среди них.
Зои Гримм была весьма довольна собой: «Так ему и надо, этому мерзкому Домби!»
На сиденье напротив устроились два клерка в котелках и очках – оба сжимали ручки портфельчиков для бумаг.
– Как думаете, Хамфри, кто стоял за этими снежками? – спросил клерк с каштановыми бакенбардами.
– Хороший вопрос, Ньютс, – ответил Хамфри, обладатель массивного носа и лаконичного подбородка, из-за чего казалось, будто его голова вот-вот завалится вперед. – Думаю, это был тот старик в вощеном шапокляке, который все никак не мог достать билет из билетной тумбы.
– Что? Да он же едва на ногах держался! Уверен, это была та странная мисс…
Зои напряглась.
– Какая мисс? – удивился Хамфри. – Которая держала дюжину коробок с подарками?
– Ну да, – ответил Ньютс, и Зои облегченно вздохнула: ее не подозревали.
– Но ведь у той мисс руки были заняты всеми этими подарками. Я не заметил у нее третьей руки.
– А ведь и правда. Четвертой у нее тоже не было: чтобы слепить снежок, нужны две свободные руки.
Клерки рассмеялись. После чего Хамфри сказал:
– Но, если задуматься, все это крайне неприятно и очень не по-праздничному. Я имею в виду жестокость констебля к тому бедолаге. Я уже сам собирался напомнить мистеру Домби о приличиях, но меня опередили.
– Вот только не нужно врать, дорогой коллега. Я вас хорошо знаю. Скорее мистер Домби сам в себя бросил бы снежок, чем это сделали бы вы. Я ведь осведомлен, как вы боитесь синемундирников.