Зимняя габенская трилогия. Специальное издание
«Внимание! Пересылать живых кукол запрещено!»
– Ой, больно надо! – прошептала Зои и перестала слушать: одни запреты!
В другое время она с радостью нарушила бы их все, но сейчас лишь угрюмо и нетерпеливо притопывала ножкой. Очередь и не думала сдвигаться…
Обхватив себя руками за плечи, Зои подумала, что, вероятно, канун Нового года действительно не лучший день, чтобы начинать бесчинствовать. И правда: если вы не заходили на главпочтамт Тремпл-Толл на праздники, то просто не представляете, что такое настоящая суматоха.
А латунные двери продолжали открываться, впуская все новых посетителей, принимая все новые конверты и коробки…
…За происходящим в зале через большое круглое окно на втором этаже наблюдал невероятно усатый господин в форме ведомства. От простых почтальонов его отличал солидный живот и золоченая кайма на фуражке.
Лишь господин главный почтмейстер находил в суматохе внизу успокоительный и размеренный порядок: стучат штемпели, на конвертах появляются марки, а на бандеролях – узлы. Замечательная рутина…
Глянув на часы, главный почтмейстер дождался, когда стрелка доползет до нужной отметки, и, не поворачивая головы, сказал:
– Мисс Уотинг, пятиминутная готовность.
Женщина в очках с полукруглой оправой, сидевшая за столом в углу кабинета, кивнула:
– Слушаюсь, господин Биркинс. – Склонившись к переговорному рожку и четко разделяя слова, она сообщила в него: – Внимание! До отбытия почтового дирижабля на Сонн и Набережные осталось пять минут. Прием посылок на Сонн и Набережные закончен. Следующий дирижабль на Сонн и Набережные отправляется ровно в два часа пополудни.
В зале встретили это сообщение ожидаемо: хором возмущения, проклятиями, оскорблениями и угрозами свести счеты с жизнью, если его посылку немедленно не доставят на борт.
И все же страсти постепенно улеглись, а главпочтамт вернулся к своей предпраздничной рутине.
В двери кабинета господина Биркинса постучали. Дождавшись короткого «Входите!», в помещение вошли старший почтальон мистер Черникк, чьи лаконичные черные усы выглядели весьма скромно в сравнении с пышной растительностью под носом главного почтмейстера, и два груженных мешками с конвертами автоматона в форме Почтового ведомства.
– Это то, что я думаю? – спросил господин Биркинс.
– Да, сэр. – Мистер Черникк сложил руки в белых перчатках за спиной и напустил на себя важный вид. – Письма для… гм… Него. Здесь восемьсот шестьдесят пять конвертов. Когда я покидал кабинет распределения, там к тому времени накопилось еще около трех сотен. Письма все прибывают.
Господин главный почтмейстер вздохнул.
– Сотни конвертов… Сотни разочарований…
– Простите, сэр?
Господин Биркинс наделил подчиненного суровым взглядом.
– Вы же понимаете, мистер Черникк, что Он не сможет ответить на все письма? Кого-то ждет безответность и разочарование.
– Но я думал…
– Вы думали, что, раз Каминник летает по городу на своих санях и одаривает жителей, у него нескончаемый запас времени?
– Нет, сэр, но…
– Или вы полагаете, что все до единого отправители этих писем… кхм… хорошо себя вели весь год?
– Ни в коем случае, сэр, просто…
– А может, вы думаете…
Главный почтмейстер оборвал себя на полуслове. Будучи человеком угрюмым, он особо не верил в то, что кому-то в этой дыре, которую называют Саквояжным районом, вообще есть дело до тех наивных личностей, что макают перо в чернильницу и выводят сокровенное: «Дорогой Человек-в-красном…»
Господин Биркинс был из числа тех скептиков, кто сомневался, что все эти письма дойдут до адресата или что упомянутый адресат в принципе существует. И это притом, что лично он, вероятно, был единственным человеком во всем Габене, который знал почтовый адрес таинственного благодетеля, проникающего в дома через камины. Не обделенный подозрительностью, господин главный почтмейстер чувствовал во всей истории с Человеком-в-красном какой-то подвох.
Мистер Черникк между тем явно огорчился.
– Полагаю, ваше собственное письмо в одном из этих мешков? – добавив в голос немного строгих ноток, спросил глава всей почты Тремпл-Толл.
– Что вы, сэр! – Мистер Черникк обильно покраснел и опустил взгляд. – Я бы не посмел воспользоваться своим положением, чтобы подсунуть письмо от себя. – Он тяжко вздохнул. – Не так уж мне и хочется получить в подарок кофейный варитель «Нефф» на Новый год.
– Вот и славно: не стоит надеяться на подарки от несуществующих личностей. Вы свободны, мистер Черникк.
Старший почтальон уже направился было к выходу, но неожиданно замер в дверях и обернулся.
– Позволите вопрос, сэр? – Главный почтмейстер кивнул, и мистер Черникк продолжил: – Зачем тогда мы принимаем и доставляем все эти письма, если никакого Человека-в-красном, по-вашему, не существует?
– Это наша работа. Доставлять письма. Переубеждать людей, которые предпочитают заблуждаться, – не наша работа.
– Я никак не могу взять в толк, сэр. Почему вы так уверены, что все заблуждаются, в то время как у вас есть почтовый адрес Человека-в-красном?!
Господин Биркинс подбоченился и подкрутил усы, наделив подчиненного снисходительным отеческим взглядом.
– Наличие почтового ящика не подразумевает наличие рук, которые его откроют, мистер Черникк. Вы довольно долго служите при главпочтамте, и мне кажется странным, что вы так этого и не поняли.
– Да, сэр, – кивнул старший почтальон. – Вы правы, сэр. Прошу прощения, сэр.
Главный почтмейстер чуть смягчился:
– Вы молоды, мистер Черникк. Но когда вам исполнится хотя бы пятьдесят, вы наконец смиритесь с тем, что в Габене нет никаких добрых и могущественных сил, которые испытывают бескорыстную тягу кого-то осчастливить только за то, что тот якобы целый год вел себя хорошо. Но зато в Габене есть я, и в моей власти выдать вам праздничную премию за достойную и примерную службу.
Мистер Черникк чуть приободрился.
– Премию, сэр?
Главный почтмейстер с важным видом кивнул.
– Именно. И в следующем году вы также получите премию, если продолжите быть тем, кого не стыдно называть почтальоном. Глядите, лет через пять-семь даже сможете позволить себе кофейный варитель «Нефф».
Мистер Черникк грустно опустил взгляд.
– Я могу идти, сэр?
– Вы могли идти еще три с половиной минуты назад.
Старший почтальон кивнул и покинул кабинет. Черствость начальника выкачала из него последнее подобие праздничного настроения. Недаром за глаза главного почтмейстера называли Господином Биркой – подобные формализм и канцелярскую бездушность еще поискать.
– За мной, – велел тем временем господин Биркинс застывшим в ожидании автоматонам и двинулся к низенькой двери в глубине кабинета.
Механические служащие почтамта полязгали следом, провожаемые грустным взглядом мисс Уотинг: не только мистер Черникк осмелился подложить в эти мешки свое письмо.
– Видимо, мне так и не дождаться в подарок сердца мистера Черникка, – с тоской прошептала она. – А ведь я так хорошо себя вела весь год…
Господин главный почтмейстер не услышал ее слов. В сопровождении автоматонов он вошел в комнату, которая плавно перерастала в швартовочную площадку. Разводная стеклянная стена пока что была закрыта, перед ней на специальных упорах стоял небольшой аэростат с гербом Почтового ведомства на ржавом, некогда бордовом, борту. Навигационные фонари уже горели, а из труб тоненькими струйками курился красноватый дымок. Малый дирижабль главпочтамта дожидался лишь особых праздничных писем и готовился отправиться в путь.
У рубки управления неподвижно застыл еще один автоматон в форме – стоял, опустив голову и вытянув руки по швам.
Подойдя к нему, господин Биркинс достал из кармана мундира картонную перфокарту с пробитым адресом Человека-в-красном и вставил ее в узкую прорезь на груди выключенного механоида.
В тот же миг внутри металлического корпуса пришли в движение шестеренки, цепи и роторы. Глаза-лампы загорелись – сперва тускло, затем ярче…
Автоматон поднял голову и уставился на господина Биркинса.
– Отправление через две минуты, – сообщил тот и указал на открытый грузовой шлюз дирижабля латунным помощникам с мешками писем. – Грузите.
Автоматоны уже было последовали приказу, но господин главный почтмейстер вдруг остановил их.
Повозившись во внутреннем кармане мундира, он извлек квадратный конверт, на котором было выведено: «Человеку-в-красном». После чего с презрением к самому себе засунул конверт в один из мешков.
Не став дожидаться отправления, господин главный почтмейстер вернулся в свой кабинет и сразу же понял, что за короткое время его отсутствия что-то стряслось.
Мисс Уотинг не сидела, как обычно, за своим столом, а стояла у внутреннего окна, уперев руки в стекло. Из зала доносились крики.
– Что здесь творится?! – рявкнул господин Биркинс.
– Там… там такое… сэр…
Главный почтмейстер подбежал к окну и распахнул рот.
В зале свет не горел, и при этом… там шел снег. Люди за столами и в очередях походили на снеговиков – весь снег, лежавший до того на крыше, непонятно как оказался вдруг внизу.
Господин Биркинс поднял голову и досадливо скрипнул зубами: кто-то развел стеклянные своды здания!
В предпраздничную сумятицу главпочтамта добавилась настоящая неразбериха. Стрелки часов замерли. Работа встала. Это была катастрофа! Почтальоны в зале пытались вытащить из снега посетителей, истошно лаяла стриженая шавка какой-то дамы. Никто, кажется, не пострадал, но все выглядели перепуганными и сбитыми с толку: всего мгновение назад они готовились отправить посылки или раскрашивали открытки, когда внезапно зал за одну секунду погрузился в снег. Все это походило на чью-то злую шутку…
Главный почтмейстер бросился к переговорному рожку и пропыхтел в него:
– Почтальоны! Оставьте посетителей! Они не испортятся! Спасайте письма! Спасайте бандероли! – Забыв, что громкая связь включена, он выругался и добавил: – Ненавижу Новый год!
Господин Биркинс подошел к окну и встряхнул застывшую в недоумении помощницу.
– Мисс Уотинг! Вызывайте полицию! Я хочу знать, кто это сделал! Негодяй должен быть схвачен! Да очнитесь же, мисс Уотинг!
Каково было бы удивление главного почтмейстера, узнай он, что все произошло лишь по вине не желающей сдвигаться очереди и какой-то дюжины поздравительных открыток, купить которые пришла некая мисс. Что ж, вскоре эти открытки должны были появиться по всему Тремпл-Толл как некое подобие визитной карточки новой габенской злодейки.
Из зала до господина Биркинса донесся смех. Хриплый сумасшедший смех какой-то старухи.
– Может, она и не безнадежна! – вопила она, не прекращая хохотать. – Может, она и не безнадежна!
– Забавное страшилище! – бросил десятилетний Роджер Даннинг.
– Страшное забавище! – подтвердил его брат-близнец Джон.
Их старшая сестра Джуди нахмурилась, а самая младшая из всех детей семейства Даннинг, малышка Бетти, крепче прижала к себе куколку Мисс Прю.
Дети сгрудились под чугунным фонарным столбом с разбитым плафоном. У всех раскраснелись лица от холода, но мальчишки то и дело порывались снять шапки, за что тут же получали легкий хлопок по рукам. Дети были связаны друг с другом концами шарфов, чтобы не разбредались, край шарфа старшей девочки крепко сжимала рука в тонкой черной перчатке с меховой оторочкой.
– О, вы не боитесь, как я погляжу! – ледяным тоном произнесла стоявшая за их спинами высокая женщина в угольном пальто и платье, подол которого, чтобы не пачкался в снегу, был приподнят на специальном, похожем на паука, механизме; на ее голове чуть набекрень сидела шляпка с подвернутыми полями и потрепанным птичьим чучелом.
Узкое белое лицо женщины было покрыто россыпью багровых пятен, а еще она время от времени приглушенно чихала в кружевной носовой платок, отчего дети всякий раз переглядывались и ухмылялись.
– Конечно боимся, няня, – сказал Джон.
– Прямо до чихоты, – добавил Роджер, и оба прыснули.
Няня не повела и бровью.
В Газетном переулке, где они стояли, поднялся ветер, и снег, казалось, повалил с новой силой.
– Вы очень напрасно так веселитесь, мальчики, – сказала няня, и в ее негромком голосе зазвучал зловещий скрип, словно где-то поблизости на ржавых петлях закачалась старая дверь.
Улыбки тут же исчезли с губ детей.
Газетный переулок находился рядом с шумной и пыхтящей площадью Неми-Дрё, но здесь было тихо. Дети Даннингов обычно не посещали подобные неприглядные места. Окна будто бы наваливающихся на тесный проход домов темнели, на дверях висели ржавые замки. В воздухе ощущалось едва уловимое подавленное отчаяние, просачивающееся в переулок из-за стены, – сказывалась близость к мрачному «Ригсберг-банку».
– Миссис Уиллоуби, что мы здесь делаем? – спросила Джуди, чувствуя, как к ней начинает подбираться страх. – Зачем вы нас сюда привели?
– Я хочу познакомить вас кое с кем… – сказала няня.
– Но здесь никого нет! – возразил Роджер и ткнул рукой в ель, стоявшую у старой, обшарпанной стены. – Кроме этой уродины!
Няня прищурилась.
– Ты очень напрасно его оскорбил, мальчик.
– Кого? – удивился Роджер и бросил взгляд на Джона. Тот тоже растерял свою привычную уверенность.
Миссис Уиллоуби кивнула на ель, и дети наконец обратили внимание на те едва уловимые особенности этого дерева, которых прежде не замечали. Пугающие особенности…
Ель, что стояла в заснеженном Газетном переулке, вовсе не выглядела праздничной – напротив, она производила крайне жуткое впечатление, если не сказать угрожающее. Это было очень старое сгорбленное дерево с узловатым темным стволом и растрескавшейся корой. Его сухие ветки не просто напоминали тянущиеся к неосторожному путнику лапы: если как следует присмотреться, можно было различить даже отдельные скрюченные пальцы. На темно-зеленых, почти черных иголках висели конфеты, имбирные пряники в виде сапожка Человека-в-красном и сахарные часы. С помощью этих украшений дерево словно пыталось подманить какого-нибудь ребенка, схватить его, а затем…
Миссис Уиллоуби чихнула в платок и сказала притихшим детям:
– Могу поклясться, вы не знаете, кто это такой.
– Кто? – хором спросили дети.
– О, это не просто елка, – с тонкой холодной улыбкой произнесла няня. – Вы, верно, сейчас гадаете, кто же принес в переулок это дерево, но правда в том, что никто его сюда не приносил. Оно само сюда пришло.
– Само-о-о?! – выдохнула малышка Бетти и испуганно схватилась за руку старшей сестры.
Джуди уже исполнилось четырнадцать, и она не верила в подобные, как она это называла, сказочки для детей. Правда, сейчас девочка прикладывала особые усилия, чтобы не верить.
– Няня шутит, Бетт, – сказала Джуди, на что миссис Уиллоуби покачала головой.
– Ни в коем случае. Сегодня ведь канун Нового года, а это значит, что пробуждаются древние силы… голодные силы. Вам ведь известно, что в незапамятные времена Габен был окружен дремучим лесом? Так вот, перед вами один из жителей этого леса. Злобный дух из свиты… кхм… вы и сами догадываетесь кого.
– Крампуса, – прошептали близнецы не сговариваясь. Куда только подевалась их веселость.
И Джон, и Роберт увидели прорезанную в коре зубастую пасть, отметили кривой сучок, похожий на нос, и различили в трещинах треугольные глаза. На миг обоим мальчишкам показалось, будто в глубине елочных глаз загорелись огоньки…
Наблюдавшая всю сцену со скамейки неподалеку Зои Гримм хмыкнула.
За те полчаса, что новая габенская злодейка была в переулке, она уже полностью покрылась снегом и напоминала сугроб. Ей не терпелось начать творить и вытворять, она скучала и изнывала от вынужденного бездействия, но кто знал, что ее ожидание будет скрашено подобным спектаклем.
Дети семейства Даннинг между тем заканючили, что хотят домой. Малышка Бетти сказала, что Мисс Прю уже замерзла. Но миссис Уиллоуби не было дела до ее куклы.
– Мое терпение, – няня снова чихнула, – лопнуло. Я ведь говорила, что за шалости и проделки вас будет ждать неминуемое наказание? Говорила, я спрашиваю?!
– Говорили, мисс Уиллоуби, – хором протянули дети.
– Что ж, уверена, вы наивно полагали, будто за вашу последнюю проделку я лишу вас сладкого, запру в чулане или заставлю писать нескончаемые строчки. Но нет! Накануне Нового года и наказания должны быть соответствующими. Моя бабушка выводила меня в заснеженный лес, когда я плохо себя вела, но, к сожалению, я не могу поступить с вами подобным образом – у меня нет времени вести вас в лес. Но знаете что? Лес… он пришел к вам.
– Мы больше не будем, – сказала Джуди.
– И вообще, это не мы! – вставил Джон.
– Да! Не мы! – добавил Роберт.
– Гм. Я думаю, что это сделал кто-то из вас, – проскрипела миссис Уиллоуби. – Признавайтесь, кто это был. Иначе я скажу мистеру Ели, чтобы он вас сожрал.
– Не бойтесь. – Джуди попыталась успокоить братьев и сестренку. – Мама с папой не позволят нас сожрать.
– Вы так уверены, юная мисс? – усмехнулась няня. – Ваши родители отправились встречать Новый год в Старый центр. Вы не могли не слышать, как ваш отец сказал мне перед отбытием: «Если дети будут шалить, накажите их, как посчитаете нужным, миссис Уиллоуби».
Дети затряслись от страха. Они и правда слышали это.
Зои прищурилась. Кажется, няне доставляло невероятное удовольствие пугать своих воспитанников. Мисс Гримм стало любопытно: что же такого натворили эти дети?
И няня будто подслушала ее мысли:
– Кто-то из вас подменил мою пудру на белый перец, который я приготовила для праздничного гуся. – Миссис Уиллоуби не успела поднести платок к лицу и протяжно чихнула. Ни один из детей на этот раз не засмеялся. – Говорите, кто это сделал! Иначе… – прошептала няня, – вы уже не покинете этот переулок.
– Миссис Уиллоуби… – начала малышка Бетти.
– Признавайтесь! Это были вы, мастер Джон? Подобные проделки в вашем духе, мастер Роберт. А может, вы это сделали вместе?
– Нет, это были не они! – всхлипнула Бетти. – Я скажу, только не отдавайте нас мистеру Ели!
Няня выглядела удивленной.
– Это были вы, мисс Бетти?
Девочка всхлипнула.
– Я… я не специально… Я просто хотела напудрить личико Мисс Прю. Я нечаянно рассыпала пудру и…
Бетти замолчала, но и так все было понятно: девочка испугалась и решила, что ее накажут. Тогда, чтобы заменить пудру, она насыпала в пудреницу белый перец.
– Я очень разочарована в вас, мисс Бетти, – сказала няня.
– Не дайте мистеру Ели нас съесть. Пожалуйста, миссис Уиллоуби.
Няня достала из кармана пальто часы и проворчала:
– Жаль, совсем не осталось времени: нам еще нужно попасть на почту за открытками и сплести венок из еловых веток на дверь. Иначе я с радостью поглядела бы, как мистер Ель хрустит вашими косточками.
Она развернулась на каблуках и, потянув воспитанников за шарф, пошагала к выходу из переулка.
– И не думайте, что я забыла о наказании. Когда мы придем домой, мисс Бетти ждут два часа в чулане. Напудрить куклу! Вот ведь нелепица!
Миссис Уиллоуби фыркнула и чихнула.
Вскоре дети семейства Даннинг под предводительством строгой няни покинули Газетный переулок.
Зои Гримм вздохнула.
«Вот бы меня отправили в чулан, – подумала она с грустью. – Я бы все отдала, чтобы у меня был тот, кто может запереть меня в чулане…»
– Сторожите злодейскую машину, мистер Пибоди, – сказала Зои.
Сидевший рядом сугроб качнулся в ответ.
Мисс Гримм поднялась со скамейки и, отряхнувшись от снега, подошла к елке.
– Не такой уж вы и страшный, мистер Ель.
Чем-то это дерево напоминало ее саму. Не снаружи (Зои считала себя красоткой и вообще великолепным существом), но внутри нее будто бы сидела такая же, корявая и колючая, ель, в которой не теплится и намека на дух праздника.
– «Мистер Ель сожрет вас… у-у-у…» – насмешливо сказала Зои. – Глупые выдумки сумасшедшей няни.
Дерево в ответ качнулось. С его веток посыпался снег, сладости закачались на своих ниточках.
Зои вздрогнула и поспешила себя успокоить: «Это просто ветер!»
Дерево заскрипело.
Мисс Гримм уже раскрыла было рот, чтобы позвать мистера Пибоди, но тут из-за ели вышел высокий господин в длинном пальто и цилиндре; полосатый красно-зеленый шарф свисал до самой земли.
Зои сжала кулаки. Перед ней был убийца ее отца.
– Добрый день, мисс Гримм, – сказал он хриплым, простуженным голосом. Она не ответила, и он добавил: – Я рад, что вы пришли.
Этот человек трясся от холода, его широкое морщинистое лицо посинело, из приоткрытого рта вырывался голубоватый пар, треугольная бородка покрылась снегом.
Убийца ее отца… Так она когда-то думала. Тогда Зои мечтала встретить его, сжать пальцы на его шее. Ей часто снилось, как она спрашивает: «Зачем ты убил его?» – и только хрипы вырываются из его перекошенного рта. Но потом кое-что изменилось: она выяснила, что этот человек – такая же несчастная жертва обстоятельств, как и ее папа. И все же он причастен к тому, что произошло.
Она не хотела его видеть – все внутри сжалось, как только их взгляды встретились. В черных глазах этого человека застыл страх: о, он боялся того, что она предпримет. Вот только Зои Гримм ничего делать не собиралась.
Она не хотела приходить, но тем не менее сказала:
– Я не могла не прийти.
Он кивнул, и Зои продолжила:
– У меня нет времени. Очень много дел, мистер Безнадега.
Собеседник поморщился: он ненавидел, когда она его так называла.
– Я знаю, что вы вините меня, мисс Гримм.
– Нет, – солгала Зои. Умом она понимала, что этот человек ни в чем не виноват, но если бы только папа не связался с ним… сейчас он был бы жив.
– Мне очень жаль профессора Гримма. Он был хорошим человеком. Он хотел мне помочь…
– Но ему не удалось.
Мистер Безнадега промолчал.
Зои стиснула зубы и процедила:
– Вы позвали меня, чтобы в очередной раз выразить сожаления?
– У меня для вас есть кое-что, – сказал обладатель узкой бородки, достав из кармана небольшую коробку.
– Мне от вас ничего не нужно, – отрезала она.
– Прошу вас, я сам его сделал. Специально для вас. Уверен, вам понравится.
Собеседник Зои выглядел таким жалким, что она просто не смогла его прогнать или хотя бы удалиться с неприступным видом. Тем более он сказал заветные слова: ей должно было понравиться.
Зои схватила коробочку и, поднеся ее к уху, встряхнула. После чего запустила ногти под крышку и подняла ее. В тот же миг из коробочки на пружине выпрыгнул резной кукольный Крампус и мерзко захихикал: «Вы вели себя очень плохо в этом году!»
– Смешно, – угрюмо сказала Зои.
– Вам нравится, мисс Гримм?
– Я просто без ума, – безэмоционально сказала Зои, засунув Крампуса обратно в коробку, а саму коробку спрятав в карман. – Что-то еще? – грубо добавила она, чувствуя, как ее затягивает тоска.
Тоска – это плохо. Тоска – вредно. Злодеи не должны – не могут! – позволить себе тосковать.
Собеседник потер руки.
– Сегодня?
– Да.
– Я вам благодарен.
– Я делаю это не ради вас, – отрезала Зои. – Я просто довожу до конца то, что пытался сделать мой отец. Если у вас больше нет для меня сожалений или подарков…
– Я всего лишь хотел убедиться. Мисс Гримм…
Не став дослушивать, Зои развернулась и направилась к скамейке, где ее ждал мистер Пибоди. Не дойдя до нее пару шагов, она обернулась.
У стены больше никого не было. Ни ее собеседника, ни – она почувствовала, как заледенела спина, – мистера Ели.
На миг ее посетило сомнение: а была ли в действительности эта встреча?
Зои полезла в карман. Пальцы сомкнулись на ее единственном новогоднем подарке.
Дом по адресу улица Ржавоциклов, 38 выглядел довольно причудливо даже по меркам Тремпл-Толл. Его фасад представлял собой циферблат больших карманных часов: из фигурных прорезей цифр тек теплый рыжий свет, по кругу ползли стрелки, а дверь под вывеской «Салон карманных часов Блюмма» формой походила на замочную скважину.
Ну а внутри… Хватило бы и одного взгляда, брошенного за дверь в виде замочной скважины, чтобы понять, отчего это заведение называется не лавкой или мастерской, а салоном. Стены были обтянуты темно-красным бархатом, натертые до блеска стекла шкафов-витрин сверкали, здесь всегда играла музыка, а в воздух из раструба под потолком раз в пять минут вырывалось облако парфюма.
Стоит ли говорить о качестве обслуживания в заведении господина Блюмма? К покупателям обращались лишь «Дорогой сэр» или «Дражайшая мадам», им предлагались бокал вина и дорогая папиретка, а у стен разместились зеркала и обтянутые кожей кресла, в которых дорогой сэр или дражайшая мадам могли с комфортом примерить часы.