Чужая вина

Мира стояла в трёх шагах от калитки.

Женщина нашла ключ. Открыла дверь. Остановилась на пороге. Обернулась.

Она смотрела прямо на Миру. Мира видела её глаза, тёмные, запавшие, неподвижные. Женщина ничего не сказала. Она просто смотрела, долго, может быть, десять секунд, может быть, больше, и Мира не могла понять, что в этом взгляде. Узнала ли она её. Поняла ли. Просто ли смотрит на чужую девушку у своей калитки, потому что чужие девушки у её калитки не стоят.

Мира открыла рот.

Ничего не вышло.

Женщина вошла в дом и закрыла за собой дверь. Через секунду в окне за ставнями зажёгся свет.

Мира стояла у калитки. Потом повернулась и пошла прочь, быстро, почти бегом. Только на углу, где Песчаная выходила на какую-то большую улицу, она остановилась, прислонилась к стене и закрыла лицо руками.

Она не могла. Она сидела здесь пять часов и не смогла сказать ей ни слова.

Потом она посмотрела на часы.

Двадцать один час тридцать одна минута.

* * *

Она побежала.

Она не знала дороги. Она шла сюда при свете, по указателям, а теперь было темно, и фонари горели через один, и указатели были не видны, и все улицы были похожи друг на друга. Она бежала туда, где, как ей казалось, была река, и выбежала к железнодорожной насыпи, и пошла вдоль неё, и насыпь не кончалась. Где-то впереди, над крышами, светился Мост, она видела его огни, но не могла понять, как к нему выйти.

Двадцать один сорок.

Если она не успеет, это будет черта. Нарушение комендантского часа. Чёрная. Двадцать четвёртая. Она бежала и думала об этом. О том, как он в следующую субботу поднимется на зелёный помост. Как закатает рукав. Как Ефим Лукич, которого она никогда не видела, но о котором ей рассказывала Марфа, возьмёт его за руку. Из-за того, что она сидела пять часов на лавке и не смогла сказать ни слова.

Она свернула в проулок, думая срезать, и проулок кончился тупиком.

У стены в тупике стояли трое. Она увидела огонёк папиросы, потом лица. Парни. Лет по восемнадцать-двадцать. Один сидел на ящике, двое стояли.

— О, — сказал тот, что сидел. — Гляди-ка.

Мира попятилась.

— Простите. Я заблудилась. Мне к Мосту.

— К Мосту ей, — повторил второй. Он отлепился от стены и сделал шаг к ней. Высокий, широкоплечий, в кепке. — Слышь, Гриш. К Мосту ей.

— Слышу, — сказал тот, что на ящике. Он не встал. — Пальто у тебя хорошее. Верхнее пальто. И ботинки. И говоришь ты, как по радио.

— Пожалуйста. Мне нужно успеть до десяти.

— А то что? — Высокий сделал ещё шаг. Он не был злым, она это видела. Ему было интересно. Как бывает интересно, когда в твой двор забредает чужая собака. — А то что будет, а? Тебе ничего не будет. Тебе никогда ничего не будет. Кому-то будет. Ну и пусть будет. Нам-то что?

— Покажи руку, — сказал тот, что на ящике.

Мира молчала.

— Руку покажи. Левую. — Он затянулся. — Ну? Мы ж ничего. Мы просто посмотреть. Мы чистеньких близко не видели.

Высокий протянул руку, взял её за рукав и потянул. Не грубо. Просто потянул, как тянут, чтобы посмотреть, что под тканью. Мира рванулась. Рукав выскользнул, высокий не удержал, и её манжета задралась, и в свете из чьего-то окна на секунду мелькнуло её запястье. Белое. Пустое.

— Ох ты, — сказал высокий. — Чистенькая.

— Отпустите.

— Да я тебя и не держу.

Тот, что на ящике, встал. Подошёл ближе. Теперь она видела его лицо. Худое, скуластое, с белесыми бровями. Он посмотрел на её запястье, которое она уже закрыла, потом ей в глаза.

— Ты знаешь, сколько у меня? — спросил он тихо. — Одна. Одна черта. Мой подопечный уехал учиться за границу, когда мне было четырнадцать. И всё. Поручительство кончилось. Меня из Лицея выгнали, потому что я больше не поручитель, а паёк мамкин срезали. А черта осталась. Знаешь, за что?

Мира покачала головой.

— За то, что он моей сестре, — сказал парень, — на Низовке руку сломал. Толкнул её с пристани. Ей девять было. Она на пристани стояла, смотрела на костёр. А он её столкнул, смеху ради. Она на камни упала. Сломала руку. А черту поставили мне. За «причинение вреда здоровью средней тяжести». Мне. Брату. Понимаешь?

Мира смотрела на него. Она хотела что-то сказать. Что угодно. Она не могла.

— Вот и я не понимаю, — сказал Гришка Сомов. — Двадцать лет живу и не понимаю.

— Гриш, — сказал кто-то за спиной Миры.

Все обернулись.

В начале проулка стоял Глеб.

Он был в той же куртке, что на Верху, с поднятым воротником, и руки держал в карманах. Он не подходил. Просто стоял, и свет фонаря падал на него сзади, и его лица не было видно, только силуэт.

— Ярцев, — сказал Гришка. — Ты-то здесь откуда?

— От Шмеля иду. — Глеб помолчал. — Гриш, отпусти её.

— Да кто ж её держит.

— Тогда пусть идёт.

— А если не пусть?

Глеб вынул руки из карманов. Он не стал подходить ближе. Он просто стоял и смотрел.

— Если не пусть, — сказал он спокойно, — то через двадцать минут будет десять. И в следующую субботу я поднимусь на помост и получу черту. За неё. Ты придёшь посмотреть, Гриш? Тебе будет весело?

Гришка Сомов молчал. Высокий в кепке оглянулся на него, ожидая.

— Ты ж для неё старался, — сказал Гришка наконец. — Год на Горе. И ещё стараешься. Ну-ну.

— Я не для неё.

— А для кого?

— Для себя, — сказал Глеб. — Это моя рука, Гриш. Не её.

Долгая пауза. Где-то далеко, за крышами, прогудел паровоз на Сортировке.

Гришка отступил в сторону.

— Иди, — сказал он Мире, не глядя на неё. — Иди, чистенькая. Беги.

* * *

Они бежали.

Глеб бежал впереди, а она за ним, и он не оборачивался, только иногда говорил через плечо: «Здесь яма» или «Налево». Он знал каждый поворот. Они пробежали через какой-то двор, где на верёвках висело бельё и Мира врезалась лицом в мокрую простыню. Через пустырь. Мимо закрытой бани, от которой пахло дымом. По деревянному мостку через канаву. Мира задыхалась. Пальто было тяжёлое, ботинки натирали. Она подумала, что сейчас упадёт, и не упала.

— Сколько? — крикнул он на бегу.

Она посмотрела на часы.

— Без двенадцати.

— Успеем.

Они выбежали на набережную, и Мост был прямо перед ними, огромный, освещённый, весь в огнях, и экран на середине горел белым: ДО ЮБИЛЕЯ 59 ДНЕЙ.

Нижний КПП. Дежурный с вислыми усами. Он увидел их и выпрямился.

Глеб остановился у самого шлагбаума. Мира остановилась рядом, держась за бок, хватая ртом воздух.

— Без шести, — сказал дежурный, посмотрев на часы. — Барышня. Вы... успели.

Мира протянула ему паспорт. Рука у неё дрожала. Дежурный поставил отметку и поднял шлагбаум.

— Дальше по Мосту, — сказал Глеб. — Верхний КПП отмечает только вход. Главное, что вы вышли отсюда до десяти.

— А ты?

— А я дома. — Он кивнул назад, на Затон. — У меня до восьми вечера завтра.

Мира стояла по ту сторону шлагбаума. Он по эту. Между ними была полосатая палка, крашенная в красное и белое.

— Почему ты пришёл? — спросила она.

— Я шёл от Шмеля. Услышал голоса.

— Ты знал, что это я?

— Догадался. — Он чуть усмехнулся. — В Затоне никто не говорит «простите, я заблудилась».

— Почему ты пришёл? — повторила она.

Он помолчал.

— Потому что если бы вы опоздали, это была бы моя.

— Только поэтому?

— Только.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. В свете прожектора с будки его лицо было бледным, резким, и на скуле она увидела маленький шрам, которого раньше не замечала.

— Ты сказал «ты», — сказала Мира.

— Что?

— Когда бежали. Ты мне сказал «сколько». Ты сказал: «Успеем». Это «мы». И потом ещё, во дворе, ты сказал: «Осторожно, у тебя под ногами». Ты сказал «у тебя».

Он отвёл глаза.

— Оговорился.

— Ты не оговариваешься, — сказала Мира. — Я за тобой неделю наблюдаю. Ты никогда не оговариваешься.

Он не ответил. Дежурный в будке кашлянул, громко, со значением. Мира не обернулась.

— Я ходила к ней, — сказала она. — К маме Севы. Я пять часов сидела на лавке у её дома. Она пришла, и посмотрела на меня, и я ничего не смогла сказать. Ни слова. Я трусиха.

— Не ходите к ней больше, — сказал Глеб.

— Почему?

— Потому что она вас не простит. А вам нужно, чтобы простила. — Он сказал это тихо, без злости. — Это нечестно по отношению к ней. Вы придёте к ней со своим горем и попросите, чтобы она его взяла. Как будто ей своего мало.

Мира стояла по ту сторону шлагбаума, и ветер с реки трепал её платок, и она чувствовала, как у неё горят щёки.

— Ты прав, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты всегда прав, да?

— Нет, — сказал он. — Почти никогда. Идите. Вас ждут.

— Кто?

Он кивнул ей за спину. Мира обернулась. На середине Моста, у помоста под экраном, стояла машина с выключенными фарами. Чёрная, с верхними номерами. Рядом с машиной, засунув руки в карманы шинели, стоял человек. Даже отсюда, даже в темноте, она узнала его по короткой шее и по тому, как он стоял, расставив ноги, будто вбитый в настил.

Зотов.

— Он за вами от Песков ехал, — сказал Глеб. — Я видел машину. Он всё время был где-то рядом. Он и сейчас бы успел, если бы... — Он не договорил. — Идите. Он вас отвезёт.

— Он видел нас?

— Конечно.

— Он напишет рапорт?

— На меня, — сказал Глеб. — На вас нельзя.

Мира посмотрела на Зотова. Потом на Глеба.

— Я ему не позволю.

— Мира, — сказал Глеб. В первый раз за весь вечер он назвал её по имени. — Вы ничего ему не позволите и ничего не запретите. Вы ничего не можете. Вы же сами говорили. Всё, что вы сделаете, вы сделаете моей рукой. Просто идите.

Она пошла.

Она шла по Мосту, по пешеходной дорожке, вдоль серо-зелёных ферм, и не оборачивалась, и только у самого помоста, у машины, где Зотов молча открыл перед ней заднюю дверь, она оглянулась.

Он всё ещё стоял у нижнего шлагбаума. Маленький, тёмный, на фоне огней Затона. Стоял и смотрел ей вслед.

Потом повернулся и ушёл в темноту.

* * *

Дома она поднялась к себе, не раздеваясь, достала чёрную тетрадь и при свете ночника заполнила ещё одну строчку. Против четырёх Низовок, справа, мелко, как будто боялась, что кто-то прочитает:

Мог быть пятой. Не стал. Потому что он пришёл.

Потом подумала, зачеркнула потому что он пришёли написала сверху: Потому что сказал, что это его рука.

Потом зачеркнула и это. И долго сидела, глядя на зачёркнутое, пока не погас ночник.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.