Развод с драконом огня

Камелия на своем первом балу

Глава 4. Последний подарок мужа

«Иногда те, кто клялся любить, дарят яд в золотой упаковке. И называют это заботой».

— Из записок лекарей Падших Земель

Разговор с родителями длился до полуночи.

Я сидела в кресле у камина, напротив отца и матери, и рассказывала им то, о чём молчала шесть лет. О выкидышах. О холодной постели. О том, как каждое утро пила горький отвар, думая, что это лекарство. О том, как верила, что он вернётся. О том, как постепенно переставала верить.

Отец слушал молча, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Мать плакала. Не всхлипывая, нет — слёзы просто текли по её щекам, и она не вытирала их.

— Покажи метку, — сказал отец.

Я подняла левую руку. Отодвинула рукав платья цвета сирени. На тыльной стороне запястья тускло серела драконья метка — когда-то золотая, живая, пульсирующая. А теперь — мёртвая. Серая. Пустая.

Отец взял мою руку, повертел, приблизил к светильнику. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Когда это случилось?

— Год назад. Примерно. Я проснулась утром — а огня нет. Ни искры. Ни тепла. Только пустота.

— И ты молчала? — отец поднял на меня глаза. В них горела боль. — Год молчала?

— Я думала, это из-за брачного договора, — сказала я. — Что сила вернётся после развода.

— Не вернулась, — сказал он. Это был не вопрос.

— Не вернулась, — подтвердила я.

Отец отпустил мою руку. Откинулся в кресле. Закрыл глаза.

— Тебе следовало сразу всё рассказать, Камелия, — сказал он тихо. — Не терпеть. Не молчать. Не геройствовать. Ты не одна. У тебя есть семья. Мы бы приехали. Мы бы забрали тебя.

— Я боялась, — ответила я. — Сначала я думала — справлюсь сама. Потом — что это пройдёт. Потом я прочитала брачный договор внимательно. Не так, как в восемнадцать лет — когда видела только красивые слова и свои мечты.

— Что в нём было? — спросил отец.

— Если я подаю на развод, Огненная Империя имеет право требовать компенсацию, — сказала я. — Землями. Ресурсами. Империями. Он мог стереть Падшие Земли в порошок, папа. У него армия. У нас — горстка драконов, которые едва держатся.

— И ты поэтому терпела? — мать взяла мои руки. — Поэтому молчала о выкидышах? О метке? О том, что он перестал с тобой спать?

— Я терпела, чтобы защитить вас, — сказала я. — Он обещал. В договоре было прописано: пока я соблюдаю условия брака — он не трогает Падшие Земли. А если я нарушу — он имеет право на компенсацию.

— Какие условия? — спросил отец.

— Быть его женой. Молчать. Не позорить его имя. Родить наследника.

— Последнее не зависело от тебя, — сказала мать.

— Он не поверил, — я усмехнулась. — Или ему было всё равно. Он нашёл другую. Ту, кто родит.

— Но ты могла родить, — сказал отец. — Ты была беременна дважды.

— И дважды потеряла, — я посмотрела на него. — А сегодня я узнала, что это не случайность.

Я достала из-за корсажа пергамент, который дала Мира. Развернула. Протянула отцу.

— Это нашла служанка в кабинете главного лекаря. Записи. За шесть лет.

Отец взял пергамент. Прочитал. Его лицо стало серым.

— Полынь, — прочитал он вслух. — Кровь мёртвого дракона. Корень молчальника. Это яд, Камелия. Трава, которая убивает плод ещё до того, как он закрепится.

— Я знаю теперь, — сказала я. — Каждое утро он приносил мне этот отвар. Говорил — для укрепления здоровья. Я пила шесть лет. Думала, что это лекарство. Что он заботится обо мне.

Мать закрыла лицо руками. Отец сжимал пергамент так, будто хотел разорвать его.

— Кто это дал тебе? — спросил он.

— Мира. Её мать работала во дворце служанкой. Она узнала правду. Подслушала разговор короля с лекарем. А потом её сослали. Как Астарота.

— Астарот знал?

— Он пытался предупредить меня. Но его сослали раньше, чем он успел. Он передал записи матери Миры. А та — Мире. А Мира — мне. Сегодня.

Отец поднял голову. В его золотых глазах горел огонь — тот самый, который я помнила с детства. Огонь дракона, уничтожающего врагов.

— Если это подтвердится, — сказал он тихо, — если он правда травил тебя шесть лет. Если твои дети погибли из-за этого. Если он публично унизил тебя, зная, что виноват сам… Я сотру его с лица Империи.

— Я сама сотру их всех в порошок, — закончила я.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Какие у нас есть доказательства? Кроме этих записей?

— Астарот. Он жив. Он в Эйслине. Он знает правду. Он может подтвердить.

— И ты едешь к нему.

— Завтра на рассвете. Чёрный Всадник — его ученик. Он покажет дорогу.

Отец кивнул. Помолчал.

— Будь осторожна, дочь. Если он узнает, что ты ищешь правду — он пошлёт убийц. Он уже пытался?

— На нас напали в лесу, — сказала я. — Чёрный Всадник отбил.

— Значит, он знает, — отец сжал кулаки. — И будет пытаться снова.

— Пусть пытается, — сказала я. — Я готова.

— Камелия, — мать подняла заплаканное лицо. — Будь осторожна. Он опасен. Он показал это.

— Я знаю, мама. Я шесть лет жила с ним под одной крышей. Я знаю, на что он способен.

— Ты не знала главного, — мать покачала головой. — Ты не знала, что он травит тебя.

— Теперь знаю, — сказала я. — И теперь я сделаю всё, чтобы он ответил.

Мы сидели у камина. Мать, отец и я. Шесть лет разлуки. Шесть лет ошибок. Шесть лет боли.

— Иди спать, дочь, — сказал отец. — Завтра трудный день.

Я встала. Поцеловала мать в щёку. Обняла отца.

— Я люблю вас, — сказала я.

— Мы тебя тоже, — ответила мать.

Я вышла в коридор. Чёрный Всадник стоял у стены, скрестив руки на груди.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Почти, — ответила я. — Завтра в Эйслин.

— Я готов.

— Я знаю.

Я пошла в свою комнату.

Меня ждала постель. Тёплая, мягкая, с подушками, которые пахли домом. Но я не спала. Лежала и смотрела в потолок, где когда-то были нарисованы звёзды.

А потом пришло письмо.

— Госпожа, — голос Миры за дверью. — Вам письмо.

Я села. Мира вошла с пергаментом в руке — белым, с золотой каймой. С печатью Огненной Империи.

— Откуда? — спросила я.

— Слуга принёс. Сказал, что гонец ждал у ворот три дня.

Я взяла пергамент. Сломала печать. Прочитала.

«Камелия.

Пишу тебе, потому что считаю нужным поставить точку. Не люблю незавершённых дел.

Ты была хорошей женой. Верной. Преданной. Но империи нужен наследник. Ты не смогла его дать. Это не твоя вина, и не моя. Так распорядилась судьба.

Я не держу на тебя зла. Надеюсь, и ты не держишь.

Прилагаю к письму содержание на первый год. Этого хватит, чтобы устроиться в Кар-Драконе или любом другом месте, которое выберешь. Не позорь моё имя, Камелия. Не вступай в дешёвые скандалы. Не рассказывай сказки про отраву. Веди себя достойно.

Если тебе понадобится помощь — обращайся к моему казначею. Он получил указания.

Эдгар Огненный, король Огненной Империи».

Я дочитала. Перечитала ещё раз. Потом — ещё.

Потом я рассмеялась.

Вошла мать, отец, Мира. Все перепуганные.

— Что случилось?

Я протянула письмо отцу. Он прочитал. Его лицо стало каменным.

— Сказки про отраву, — прочитал он вслух. — Он называет это сказками.

— Брось в огонь, дочь, — сказала мать.

— Нет, — я покачала головой. — Не сейчас. Пусть лежит. Как напоминание. О том, что я была дурой. И о том, что больше никогда ею не буду.

Я спрятала письмо в шкатулку.

— Завтра в Эйслин, — сказала я. — А потом — я вернусь. И тогда он узнает, что такое настоящие сказки. С кровавым концом.

Мать обняла меня. Отец положил руку на плечо.

Чёрный Всадник остался в коридоре. Часовым. Стражем. Тенью.

Я легла спать.

И впервые за шесть лет я не боялась завтрашнего дня.

Мой бывший

Глава 5. Следы на запястьях

«Иногда правда прячется там, где ты меньше всего хочешь её найти. Но это не значит, что не нужно искать».

— Астарот, бывший главный лекарь Огненной Империи

Дорога в Эйслин заняла полтора дня.

Мы петляли по просёлочным трактам, прятались от чужих глаз, меняли лошадей на заброшенных станциях. Чёрный Всадник не доверял никому — ни встречным путникам, ни хозяевам трактиров, ни даже воздуху.

— Он ищет тебя, — сказал он на второй день, когда мы остановились на ночлег в заброшенной лесной сторожке. — После того как ты сбежала, он поднял всех своих людей.

— Откуда знаешь?

— Птицы, — он кивнул на окно, где на ветке сидел ворон. — Я понимаю их язык. Они говорят — в Огненной Империи объявили награду за любую информацию о бывшей королеве.

— Сколько? — спросила я.

— Много. Достаточно, чтобы любой крестьянин захотел тебя продать.

Я усмехнулась.

— Он не меня ищет. Он ищет свои тайны. Боится, что я расскажу правду.

— И ты расскажешь?

— Обязательно, — сказала я. — Но сначала узнаю её сама.

Мы выехали затемно. Мира дремала в карете, укрывшись старым пледом. Чёрный Всадник ехал впереди, всматриваясь в утренний туман. Я смотрела на его спину и думала о том, кто он на самом деле. Король Малахитовых Земель, который пришёл спасать чужую жену. Странно. Нелогично. Но я не спрашивала — не время.

Эйслин появился из тумана неожиданно.

Маленькая деревня, прилепившаяся к склону холма, больше похожая на кладбище, чем на жилое место. Чёрные крыши, серые стены, редкие огни в окнах. Дома стояли так близко друг к другу, что казалось — они жмутся для тепла.

— Здесь? — спросила я.

— Здесь, — кивнул Чёрный Всадник. — Астарот не хотел, чтобы его нашли. Выбрал самое гиблое место.

Он остановил лошадь у крайнего дома — самого убогого, с покосившимся крыльцом и ставнями, которые держались на честном слове.

— Я первый, — сказал он. — Сиди в карете.

— Нет, — я откинула плед и вышла следом. — Я приехала за правдой. Я и войду первая.

Чёрный Всадник посмотрел на меня долгим взглядом. Спорить не стал.

Мы поднялись на крыльцо. Он постучал — три коротких, один длинный.

— Код, — пояснил он. — На случай, если чужие.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла женщина — старая, с морщинистым лицом и добрыми глазами. Одета в простой серый сарафан, поверх — замызганный фартук. От неё пахло травами и чем-то сладким.

— Она? — спросила женщина, глядя на Чёрного Всадника.

— Она, — ответил он.

Женщина перевела взгляд на меня. Долго смотрела. Потом перекрестилась — широким жестом, как крестьяне в глухих деревнях.

— Проходите, госпожа. Он ждёт. Третий день не спит, всё всматривается в дорогу. Говорит, чует — приедут.

Я шагнула через порог.

Внутри было темно и сыро. Воздух спрессовался от запахов — сотни трав, развешанных пучками под потолком, десятки пузырьков на полках, коптилка, чадящая в углу. Я узнала некоторые травы — те, что пила сама. Княженика. Ромашка. Зверобой. И другие — незнакомые, с резким, горьким запахом, от которого щипало в носу.

— Туда, — женщина указала на дверь в конце коридора. — Не могу на неё смотреть. Сердце болит.

Всадник пропустил меня вперёд. Я толкнула дверь и замерла.

Астарот лежал на постели.

Маленький, сморщенный, с белыми как снег волосами и жёлтой кожей. Он не походил на главного лекаря Огненной Империи — скорее на мертвеца, который забыл вовремя умереть. Худой. Прозрачный. С руками, которые дрожали, даже когда лежали на одеяле.

Но глаза… глаза остались прежними. Тёмными. Живыми. Пронзительными.

— Камелия, — сказал он слабым голосом, и в этом голосе я услышала то, чего не ожидала. Радость. — Ты пришла. А я думал — не доживу.

Я подошла к нему. Села на край постели.

— Астарот… вы…

— Живой? — он усмехнулся, и эта усмешка превратилась в кашель — глухой, мокрый, страшный. Женщина подала ему чашку с отваром. Он отпил. Задышал легче. — Живой, госпожа. Назло ему. Назло всем.

— Я знаю зачем вы здесь, — сказала я. — И зачем я приехала. Рассказывайте.

Астарот посмотрел на меня долгим взглядом. Отложил чашку.

— Ты уверена? Правда тяжёлая. Её невозможно забыть. Невозможно простить.

— Я потеряла двух детей, — сказала я. — Меня травили шесть лет. Меня вышвырнули как мусор на глазах у всей империи. Я больше ничего не боюсь.

Он кивнул.

— Тогда слушай.

***

Дальше он говорил долго. С перерывами — пил отвар, откашливался, закрывал глаза и снова открывал. Я слушала и не верила.

О том, как через месяц после свадьбы взял мою кровь и кровь короля. О том, как нашёл в моей крови огонь — такой сильный, какого не видел никогда. О том, как пошёл к королю и сказал правду.

— Он улыбнулся, — сказал Астарот. — Сказал: «Хорошо, лекарь. Ступай». А через месяц ты потеряла первого ребёнка.

— Я не понял тогда. Понял позже. Когда случайно зашёл в лабораторию ночью. Он смешивал травы. Я узнал запах — полынь, кровь мёртвого дракона, корень молчальника. Вместе они убивают плод за несколько дней.

— Зачем? — спросила я. — Зачем ему было убивать моих детей?

— Чтобы ты не родила, — сказал Астарот. — Наследник от тебя был бы слишком сильным. Он бы не смог его контролировать. А Эдгар не терпит тех, кого не может контролировать.

— И он просто… вырезал их? Моих детей?

— Он даже не считал их детьми, — голос Астарота дрожал. — Для него это были проблемы. Которые нужно устранить.

Я сидела и сжимала край одеяла. Белая ткань мялась под пальцами.

— А моя сила? — спросила я. — Почему она не вернулась?

— Я не знаю, — Астарот покачал головой. — Я думал — вернётся. Брачный договор забирает магию на укрепление империи. Это обычная практика. После развода сила должна вернуться. Если не вернулась…

— Что?

— Значит, он нашёл способ забрать её навсегда. Или… или ты не хочешь её возвращать.

Я подняла на него глаза.

— Не хочу?

— Сила — это не просто огонь, Камелия. Это желание жить. Бороться. Побеждать. Если внутри тебя пустота — никакой ритуал не поможет.

Я сжала кулаки.

— Во мне не пустота. Во мне злость. И она не пройдёт, пока я не уничтожу его.

Астарот посмотрел на меня. Кивнул.

— Тогда покажи метку.

Я подняла левую руку. Отодвинула рукав платья цвета сирени.

На тыльной стороне запястья тускло серела драконья метка — когда-то золотая, живая, пульсирующая. А теперь — мёртвая. Серая. Пустая.

Астарот взял мою руку. Долго рассматривал. Нюхал. Стучал по запястью костяшкой.

— Она не мертва, — сказал он наконец.

Я замерла.

— Что?

— Она спит. — Он отпустил мою руку. — Метка не умерла. Она просто ушла вглубь. Спряталась. Чтобы её не забрали целиком.

— Кто? Эдгар?

— Эдгар, — кивнул Астарот. — Он пытался вытянуть всю силу до конца. Но метка защитилась. Спряталась там, куда он не может добраться. По крайней мере — пока.

— Как её разбудить?

— Не знаю. Я должен изучить старые записи. Книги. Ритуалы. Всё это осталось во дворце.

— Я привезу, — сказал Чёрный Всадник из дверного проёма. — Напишите список.

Астарот посмотрел на него.

— Это опасно. Тебя узнают.

— Меня никто не знает, — ответил Чёрный Всадник. — Я не светился при дворе. А без лица и имени я — пустое место.

— Хорошо, — Астарот кивнул. — Я напишу.

Он повернулся ко мне.

— А ты, Камелия… ты должна быть готова. К тому, что правда окажется страшнее, чем ты думаешь.

— Я готова, — сказала я.

Астарот посмотрел мне в глаза.

— Твой муж женился на тебе не из-за союза, Камелия. И не из-за наследника. Ему нужна была твоя сила. И твоя кровь. Чтобы воскресить её.

— Её?

— Летицию. Первую жену. Ту, которая умерла при загадочных обстоятельствах. Он хочет вернуть её. А ты… ты была для него просто источником.

Мир покачнулся.

— Ты врёшь, — прошептала я.

— Я никогда не врал тебе, — сказал Астарот. — В этом моя беда. Я всегда говорил правду. За это меня и сослали.

Я сидела, сжимая край одеяла, и не могла дышать.

Шесть лет брака. Шесть лет я думала, что он меня любит. Шесть лет я верила в его улыбку, его ласку, его слова.

А он просто использовал меня. Как донора крови. Как сосуд для силы. Как мясо для ритуала.

— Я убью его, — сказала я. Голос не дрожал. — Клянусь своей мёртвой меткой — я убью его.

Астарот посмотрел на меня. В его глазах была грусть.

— Не ты первая, Камелия. И не ты последняя. Но я помогу тебе. Чем смогу.

За окном светало. Серый рассвет разгонял тьму.

Я вышла на крыльцо. Чёрный Всадник стоял у кареты, разговаривал с Мирой. Увидел меня — замолчал.

— Ну? — спросил он.

— Он сказал правду, — ответила я. — Всю. До конца.

— И что теперь?

— Теперь я хочу спать. Спать и не видеть снов. А завтра — искать способ вернуть силу. И уничтожить его.

Чёрный Всадник кивнул.

— Завтра так завтра. А сегодня — спи.

Я забралась в карету. Мира укрыла меня пледом.

Я закрыла глаза.

Передо мной стояло его лицо. Эдгара. Красивое. Холодное. Лживое.

Я вспомнила свою первую беременность — как он держал меня за руку, пока я истекала кровью. Как шептал: «Ничего, родная. Попробуем снова». И верила ему.

Я вспомнила вторую — как он стоял в дверях и бросил: «Мы нанимаем новых лекарей». И вышел. Не обернувшись.

Я вспомнила, как пила его отвар каждое утро — горький, с кисловатым привкусом. Как задерживала дыхание, чтобы не вырвало. Как думала — это любовь.

Любовь.

Какое красивое слово для яда.

Я заснула.

И мне снились сны.

Огненные. Чёрные. Полные крови.

Глава 6. Служанка рассказывает правду

«Слуги видят всё. Они как стены — молчат годами, но помнят каждую трещину».

— Старая поговорка Огненной Империи

Я проснулась от того, что кто-то плакал.

Сначала я подумала — мне снится. Но звук не исчезал, а становился всё отчётливее. Тихие всхлипы, прерывистое дыхание, шорох ткани. Я открыла глаза.

Мира сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и плакала. Не так, как плачут от боли или обиды — молча, сжавшись в комок, будто пыталась стать меньше, незаметнее, невидимкой.

— Мира, — позвала я.

Она вздрогнула. Подняла на меня красные, распухшие глаза.

— Госпожа… вы не спите?

— Что случилось?

— Я не могу, — прошептала она. — Я должна вам сказать. Я не имею права молчать.

Я села на кровати. В комнату пробивался серый утренний свет — мы всё ещё были в доме Астарота, в тесной каморке с низким потолком и запахом сушёных трав.

— Говори.

Мира вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на дверь — заперта. На окно — задёрнуто шторой. Только потом начала говорить.

— Я не вся правду сказала вам. Про маму. Про записи. Про то, что она знала.

— Какую правду?

— Её не просто сослали, госпожа. Её пытали.

У меня похолодело внутри.

— Что?

— Я нашла её потом. Через месяц после того, как она исчезла из дворца. Она лежала в канаве за деревней, вся в синяках, без зубов, без двух пальцев на руке. Я сначала не узнала её.

Мира закрыла лицо руками. Всхлипывала, но продолжала говорить — сквозь слёзы, сквозь боль.

— Она сказала мне: «Беги, дочка. Беги из этого дворца. И никогда не возвращайся». А я не послушалась. Я вернулась. Я устроилась к вам служанкой. Потому что знала — если я уйду, никто не расскажет вам правду.

— Какую правду, Мира?

Она подняла голову. Посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то, чего я раньше не видела — решимость, граничащая с безумием.

— Моя мать не просто подслушала разговор про отвар. Она была там. В лаборатории. Она видела, как главный лекарь смешивает яд.

— И?

— И она видела, кто стоял рядом и смотрел. Не король. Не его советники. А женщина. Та самая, которая сейчас носит его ребёнка. Изабелла.

Я замерла.

— Изабелла знала про отвар?

— Она не просто знала, госпожа. Она его готовила, — голос Миры дрожал. — Она приносила травы. Она помогала лекарю. Она… она была в этом с самого начала.

Я сидела, сжимая край одеяла, и пыталась переварить услышанное. Изабелла. Моя подруга. Девчонка, которую я вытащила из нищеты. Она не просто спала с моим мужем — она помогала делать меня бесплодной. Она собственноручно готовила отвар, который убивал моих детей.

— Моя мать узнала её, — продолжала Мира. — Изабелла часто приходила в лабораторию. Все знали, что она любовница короля. Но никто не знал, что она делает там по ночам.

— Почему твоя мать не рассказала об этом сразу?

— Потому что Изабелла сама выдала её. Она пришла к королю и сказала, что моя мать шпионит за лекарем. Что она всё видела и может рассказать. Король приказал схватить её в ту же ночь.

— А тебя?

— Меня не тронули. Думали, я ничего не знаю. А я… я прикинулась дурой. Глупой, смиренной служанкой, которая ничего не замечает.

Мира замолчала. Я смотрела на неё и впервые увидела то, что раньше не замечала. Не просто девушка. Не просто служанка. Она была солдатом. В тылу врага. Один против всех.

— Ты рисковала жизнью каждый день, — сказала я.

— Я знала, что вы рано или поздно уйдёте. Или вас вышвырнут. Тогда я смогу передать вам правду.

— Почему ты не рассказала всё сразу?

— Потому что вы бы не поверили, — Мира посмотрела на меня. — Вы любили его. Вы верили ему. Если бы я сказала вам полгода назад, что ваш муж и ваша подруга травят вас — вы бы выгнали меня. Или того хуже — рассказали бы ему. А он бы убил меня. И мою мать. И всех, кого я люблю.

Она была права. Я бы не поверила. Я бы выгнала её. А потом пила бы свой отвар дальше, думая, что это лекарство.

— Твоя мать жива? — спросила я.

— Жива. Но без рук, без зубов, без памяти. Она не помнит, как меня зовут. Не помнит, где живёт. Не помнит, что случилось. Боги забрали у неё боль. Но забрали и всё остальное.

Я встала. Подошла к Мире. Обняла её.

— Спасибо, — сказала я. — За смелость. За то, что не сбежала. За то, что рисковала.

— Я не заслуживаю спасибо, — прошептала она. — Я молчала слишком долго.

— Ты молчала, чтобы выжить. Это не стыдно.

Мы сидели на полу, обнявшись, и молчали.

А за окном светало. Новый день. Новый этап.