Развод с драконом огня
Он вошёл без стука, просто открыл дверь и шагнул через порог. Чистый, в чёрном камзоле, волосы ещё мокрые после мытья. Без оружия — впервые с момента нашего знакомства. Я даже не знала, что он может быть таким... обычным. Уязвимым.
— Вы не ранены? — спросила я.
— Царапины. — Он сел напротив, через стол от меня. — Не страшно.
— Кто они были?
— Наёмники. Из Огненной Империи. Я проверил клейма на оружии.
— Эдгар?
Он помолчал. Взял кружку с мятным чаем, которую Мира оставила на столе. Понюхал. Отпил. Поморщился — не любит мяту, поняла я. Поставил кружку обратно.
— Или кто-то, кто хочет, чтобы мы думали на Эдгара.
— Ты думаешь, это не он?
— Я не думаю, Камелия. Я проверяю. Улик пока недостаточно.
«Камелия». Он сказал «Камелия». Не «госпожа», не «вы». Просто — Камелия. Как равной. Как той, кому можно доверять.
Я посмотрела на него внимательнее. Шрам на подбородке — старый, давний. Малахитовые глаза — холодные, но что-то в них было тёплое, когда он смотрел на меня. Не любовь, нет. Скорее — узнавание. Как будто он видел во мне кого-то знакомого. Или — себя.
— Есть другие версии? — спросила я.
Он откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.
— Твой дядя. Теодор. Я навожу справки. Он много проиграл в карты за последние годы. Поместья, земли, даже права на торговлю. Ему нужны деньги. Очень нужны.
— Ты думаешь, он мог нанять убийц? Чтобы получить наследство?
— Или просто за мешок золота продать тебя. С потрохами.
Я сжала кружку так, что пальцы побелели.
— Теодор — мой дядя. Он знал меня с детства. Он приносил мне игрушки. Учил стрелять из лука.
— Деньги не знают родства, Камелия. И не помнят игрушек.
Я молчала. Потому что он был прав. Дядя всегда завидовал отцу. Всегда считал, что ему досталось меньше. И если он действительно проиграл всё, что имел...
— Есть ещё одна версия, — сказал он тихо. — Тебе она не понравится.
— Какая?
— Король Райан.
Я замерла.
— Он боится войны с Огненной Империей. Падшие Земли слабы. Если Эдгар решит напасть — у нас нет шансов. Райану легче убрать тебя, чем воевать. Ты для него — разменная монета. Способ избежать крови.
— Ты полагаешь, что король Падших Земель нанял убийц, чтобы убить дочь своего советника?
— Я предлагаю не исключать ни одной версии, пока не появятся доказательства. Люди убивают за власть. За деньги. За страх. У Райана есть все три причины.
Мы сидели молча. Слышно было, как за окном кричат вороны. Как скрипит половица под дверью — кто-то прошёл, но не зашёл. Как где-то далеко плачет ребёнок — может, у кого-то из слуг.
— Кто ты? — спросила я. — Настоящий. Не Чёрный Всадник, не наёмник, не спаситель. Кто ты?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Страх? Он быстро спрятал это за маской спокойствия, но я успела заметить. Потому что сама так делала тысячи раз.
— Тот, кто однажды не смог защитить свою семью.
— Расскажи, — сказала я мягко. — Поделись болью… если хочешь. Я никому не скажу. Клянусь.
Он молчал так долго, что я уже думала — не ответит. Смотрел в стол, перебирал пальцами край кружки. Потом заговорил. Тихим, ровным голосом, будто читал чужую историю. Будто боялся, что если скажет громче — разобьётся.
— Мою жену звали Агата. Дочь — Эмили. Ей было пять лет. Пять лет, Камелия.
Я не дышала.
— Агата была родом из Огненных Земель. Из простой семьи — отец кузнец, мать прачка. Она с детства работала в архивах, переписывала документы для местного лорда. У неё был красивый почерк и очень хорошая память. Она запоминала всё, что видела.
— Как вы встретились?
— Я приехал в Огненные Земли по делам. Остановился в той же гостинице, где она снимала комнату. Увидел её в коридоре — она несла стопку бумаг и споткнулась. Бумаги рассыпались. Я помог собрать. Она поблагодарила и улыбнулась. С тех пор я не мог забыть эту улыбку.
Он замолчал. Я видела, как дрожит его подбородок — едва заметно. Он сжал челюсть, справился.
— Агата была некрасивой в общепринятом смысле. Худенькая, веснушчатая, с рыжими волосами, которые вечно лезли в глаза. Но её смех… он заражал всё вокруг. Когда она смеялась, хотелось смеяться вместе с ней. Даже если было не над чем.
— Как долго вы были вместе?
— Шесть лет. Шесть лет, Камелия. Она переехала ко мне, когда мы поженились. Бросила свою работу, свой дом, свою землю — всё. Ради меня. Сказала: «Где ты — там и я». Я не заслуживал такой любви.
Он провёл рукой по лицу, будто стирал что-то невидимое.
— А потом ей предложили работу в королевском архиве Огненной Империи. Хорошее жалование. Свой кабинет. Доступ к древним документам. Она так гордилась этим. Говорила: «Я буду переписывать историю, Кэ…». — Он осекся. — Я буду переписывать историю.
— Что она нашла?
— Записи о ритуале. О том, как вытягивают силу из драконов. О том, что Эдгар уже делал это раньше. С первой женой. Агата не поняла сначала, что именно держит в руках. Думала, старые сказки. Но потом сверила даты, имена, подписи свидетелей. Всё совпадало.
— И она рассказала кому-то?
— Только мне. По птице. Письмо пришло за день до… того. Я был далеко. Читал и не верил. Думал — показалось. Решил — разберусь, когда вернусь.
Его голос дрогнул. Впервые за всё время — дрогнул.
— Я не успел, Камелия. Они пришли ночью. Агата спрятала Эмили в погребе. Сказала: «Сиди тихо, мама скоро придёт». Эмили сидела. В темноте. Одна. Слушала, как маму убивают наверху. Ей было пять лет. Пять.
Я закрыла глаза. Представила маленькую девочку в погребе. Тёмном, холодном. Она зажимает рот руками, чтобы не закричать. Слышит шаги, крики, удары. И ждёт. Ждёт маму, которая не придёт.
— Когда я вернулся — дом сгорел. Соседи уже вытащили тела. Агата лежала в повозке, накрытая простынёй. Я откинул край. Её лицо… его не было, Камелия. Они разбили ей лицо. Чтобы я не узнал. Но я узнал по рукам. По пальцам, которыми она держала меня за руку, когда мы смотрели на звёзды.
Он замолчал. Я молчала. Мы молчали.
Слышно было, как за окном ветер раскачивает ветви старого дуба.
— Эмили нашли в погребе. Она не плакала. Не кричала. Просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Неделю не говорила ни слова. Потом сказала: «Мама просила сидеть тихо. Я сидела тихо, папа. Почему она не пришла?»
— Что ты ей ответил?
— Ничего. Не нашёл слов. И не найду уже никогда.
Он уставился в стол. Я видела, как его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. Как дёрнулся кадык.
— Они убили и её. Через месяц. Подкинули яда в молоко. Сказали — случайность. Отравление. Я знал — нет. Но доказательств не было.
Он поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы — он не давал им пролиться, но они были там.
— Теперь ты знаешь, почему я здесь, Камелия. Не ради тебя. Ради них. Я не смог спасти Агату. Не смог спасти Эмили. Но я могу спасти тебя. И, может быть, это… искупит хоть что-то.
— Ты не виноват, — сказала я.
— Виноват, — он покачал головой. — Я был далеко. Думал, что они в безопасности. Думал, что никто не посмеет. Ошибался. Дважды.
Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной ко мне. Я смотрела на его широкие плечи, на чёрный камзол, на руки, сжатые в кулаки.
— Почему ты пришёл защищать меня? Не из-за Астарота. Не из-за денег. Почему именно я?
Он повернулся. В его глазах я увидела то, чего не ждала — усталость. Такую же, как у меня. Бесконечную, выматывающую, когда хочется лечь и не вставать, но нельзя.
— Потому что ты смотришь на огонь так же, как она, — сказал он. — Агата. Тоже сжимала кулаки, когда злилась. Тоже не сдавалась, когда всё было против неё. Даже когда поняла, что умрёт — она не плакала. Просила только об одном: «Позаботься об Эмили».
— Я не смог позаботиться об Эмили, — он провёл рукой по лицу. — Но могу позаботиться о тебе.
Он подошёл к столу, сел напротив. Взял мою руку — просто накрыл своей. Горячей. Сухой. Шершавой. Пальцы у него дрожали.
— Я не знаю, кто нанял этих убийц, Камелия. Эдгар, Теодор, Райан — кто-то из них. Или все вместе. Но я знаю одно: ты — ключ. Если ты погибнешь — они выиграют. Если выживешь — у них не будет покоя. Ни у кого из них.
Я смотрела на его пальцы, сжимающие мою ладонь.
— Ты поэтому здесь? Чтобы не дать им выиграть?
— И поэтому тоже, — он убрал руку. — Иди спать, Камелия. Завтра будет трудный день.
— А ты?
— Я посижу здесь. Не хочу оставаться один.
— Я тоже, — сказала я. — Не хочу.
Он кивнул. Я закрыла глаза.
Слышала, как он дышит — ровно, спокойно, как кремень. Как потрескивают дрова в камине. Как где-то далеко кричит ночная птица.
И впервые за много ночей я уснула без страха.
Утром, когда я проснулась, его уже не было. На столе стояла кружка свежего чая. И маленький пирожок с вишней — горячий, только из печи. Без косточек.
Я улыбнулась.
Впервые за шесть лет.
Глава 10. Ты не бесплодна
«Самая страшная ложь — та, которую ты говоришь себе сам. Самая горькая правда — та, которую ты узнаёшь от других».
— Астарот, бывший главный лекарь Огненной Империи
Астарот позвал меня на рассвете.
Старая женщина — та, что открыла нам дверь в Эйслине, — привезла его в Кар-Дракон вместе с нами. Он лежал в отдельной комнате на первом этаже, где было тепло и сухо. Стены увешаны травами, на столе — пузырьки и склянки, в углу — кровать, на которой он спал. Пахло сушёной ромашкой, мятой и ещё чем-то горьким, лекарственным. Я чувствовала этот запах ещё в Огненной Империи, когда он заходил ко мне с утренним осмотром. Тогда я думала — это запах заботы. Теперь я знала — это запах лжи.
Сегодня он не спал. Сидел, подложив под спину подушки, и смотрел в окно. За окном серел рассвет — тяжёлый, усталый, как и мы все после той ночи. Слуги до сих пор убирали тела. Двадцать три человека. Двадцать три жизни, которые кто-то прервал, чтобы добраться до меня.
— Ты вызывал меня? — спросила я, входя.
— Я позвал тебя, Камелия, — он повернулся ко мне. В его глазах была решимость. Такая же, как у отца, когда он остался прикрывать нас в подвале. Такая же, как у Чёрного Всадника, когда он рубился с наёмниками в коридоре. Старый лекарь решил говорить правду. — Присаживайся. Разговор будет долгим.
Я села на стул у кровати. Стул был жёстким, с прямой спинкой, и скрипел при каждом движении. Я сложила руки на коленях и ждала.
— Ты не спала, — сказал он.
— Не могла.
— Страшно?
— Всё уже было, — ответила я. — Страшнее, чем сейчас. Я видела, как горит мой дом. Я слышала, как отец кричит в темноте. Я думала, что теряю его. После этого трудно бояться чего-то ещё.
Астарот кивнул. Помолчал. Потом начал говорить. Не спеша, как старые люди, которые знают, что время идёт не в их пользу, и стараются не тратить слова зря.
— Ты не бесплодна, Камелия. Твои выкидыши не были случайностью. Ты знаешь это. Но я хочу, чтобы ты услышала это от меня.
— Я знаю, — сказала я. — Отвар. Полынь. Кровь мёртвого дракона. Корень молчальника. Я уже знаю это. Мира дала мне записи. Я видела рецепт своими глазами.
— Ты знаешь, что тебя травили. Но ты не знаешь, что твой организм… он не пострадал навсегда. Я боялся этого. Боялся, что яд сделал своё дело и ты больше никогда не сможешь зачать. Шесть лет отравы — это не шутка. Некоторые травы проникают в костный мозг, оседают в печени, меняют состав крови навсегда.
— И что?
— Я проверил. Пока ты спала, я взял твою кровь.
— Не спрашивая меня?
Он посмотрел мне в глаза. Без тени смущения или вины.
— Если бы я спросил — ты бы отказалась. Сказала бы, что это не важно, что сейчас не до того, что сначала нужно разобраться с другими делами. Но это важно, Камелия. Это самое важное.
Я молчала. Потому что он был прав. Я бы отказалась. Мне было не до себя. Мне было не до моего тела, моей крови, моего будущего. Я думала только о том, как выжить сегодня.
— Твоё тело чисто, — сказал Астарот. — Яд выведен. Полностью. Печень восстановилась, кровь очистилась. В твоём организме не осталось ничего, что могло бы помешать зачатию. Ты можешь рожать. Когда захочешь. От кого захочешь.
Я закрыла глаза.
Не от радости. Не от облегчения. А от странной, пустой тишины, которая наступила внутри. Будто кто-то выключил звук. Будто мир замер на мгновение, чтобы я могла переварить услышанное.
Сколько лет я винила себя? Сколько ночей лежала без сна в Огненной Империи, в той огромной холодной постели, и перебирала в голове: что я сделала не так, почему моё тело не может выносить ребёнка, почему у других получается, а у меня — нет? Я проклинала себя. Считала сломанной. Неполноценной. Ничтожной. Я думала, что боги отвернулись от меня, что природа ошиблась, что моя драконья кровь — это проклятие, а не дар.
А он просто травил меня. Каждое утро. С улыбкой. С поцелуем в лоб. С нежным: «Пей, дорогая, это для твоего здоровья».
Я открыла глаза.
— Ты плачешь, — сказал Астарот.
— Я не плачу. — Я провела рукой по лицу. Щеки были мокрыми. Пальцы дрожали. — Оказывается, плачу.
— Поплачь, — сказал он. — Это полезно. Слёзы выводят горе. Как трава выводит яд. Не сдерживайся. Никто не войдёт. Я никого не пущу.
Я плакала. Сидела на жёстком скрипучем стуле в комнате старого лекаря, в которой пахло ромашкой и мятой, и плакала. Не от боли — от облегчения. Потому что вина, которую я носила в себе шесть лет, оказалась не моей. Потому что моё тело не было сломлено. Потому что я смогу родить. Когда-нибудь. От кого-то другого. От того, кто не будет приносить мне яд в золотой чашке.
— Сколько ещё? — спросила я сквозь слёзы. — Сколько ещё таких, как я?
— Не знаю, — Астарот покачал головой. — Я не следил за другими. Только за тобой. Ты была моей пациенткой. Моей ответственностью. И я подвёл тебя.
— Вы не подвели.
— Подвёл. Молчал. Боялся. Смотрел, как ты пьёшь отраву, и ничего не говорил. Это называется предательство, Камелия. Каким бы красивым словом его ни прикрывали.
— Вы выживали, — сказала я. — Выживать — это не предательство.
— Выживать — это не жить, — он повторил свои слова из Эйслина. — Но иногда выживание важнее.
Он закашлялся — глухо, надрывно, так, что я испугалась. Я вскочила, подала ему чашку с отваром, поддержала за плечи, пока он пил. Его тело было лёгким — кожа да кости. Старый, больной, сломанный человек. И единственный, кто сказал мне правду.
— Астарот, — спросила я, когда он задышал ровнее, — вы знаете, кто готовил этот отвар?
— Лекарь. Главный лекарь. Тот, кого я заменил. Его уже нет в живых. Умер через год после того, как меня сослали. Я не знаю — своей смертью или чьей-то помощью.
— Кто ему приказал?
Астарот покачал головой.
— Не знаю. Думаю — король. Эдгар. Он был заинтересован больше всех. Но мог и кто-то другой. Изабелла — она была приближена к лекарю, помогала ему, приносила травы. Да кто угодно, у кого есть деньги и злоба.
— А записи? — спросила я. — Те, что нашла Мира. Этого недостаточно?
— Бумаги, которые ты видела, доказывают, что отвар был. Доказывают, что его готовили специально для тебя. Но не доказывают, кто его заказал. Подпись лекаря стоит. А он мёртв. Спросить не у кого.
Я сжала кулаки.
— А архивариус? — спросила я. — Старая женщина, которая вела библиотеку Кар-Дракона до своей смерти. Я слышала о ней. Мира говорила — у неё был тайный архив. Бумаги, копии, записи со всего континента.
— Амелия, — Астарот покачал головой. — Она была умной женщиной. Слишком умной для своего времени. Она знала всё обо всех. Собирала сплетни, слухи, документы. Проверяла их, перепроверяла. Хранила правду в своей библиотеке.
— Она умерла? — спросила я. — Не от старости?
Астарот посмотрел на меня долгим взглядом.
— Думаю, да, — сказал он тихо. — Кто-то прознал про её архив. Кто-то решил, что она знает слишком много. Её нашли мёртвой в собственной постели. Врачи сказали — сердце. Но я видел её за месяц до смерти. Крепкая была женщина. Здоровая.
— Ты знал? Знал, что её убили?
— Догадывался. — Он устало прикрыл глаза. — Но у меня не было доказательств. Как и сейчас. Только обрывки, только догадки, только страх, что следующим буду я.
— А что было в её архиве?
— Всё, — Астарот открыл глаза. — Всё, что происходило в Падших Землях и за их пределами за последние сорок лет. Договоры, тайные соглашения, письма, которые никогда не должны были увидеть свет. Если ты найдёшь её записи — возможно, найдёшь и имена. И того, кто заказал отвар. И того, кто убил Амелию. И тех, кто стоит за нападением на замок.
— Где этот архив?
— Я не знаю. Амелия никому не говорила. Онабыла скрытной. Но твоя служанка, Мира… её мать дружила с Амелией. Помогала ей. Может быть, Эльза знала. Или догадывалась.
— Эльза не реагирует на звуки, — сказала я. — Её пытали. Она в тяжёлом состоянии…
— Тогда ищи сама, — Астарот покачал головой. — Архив где-то в замке. Амелия не вывозила бумаги — она не доверяла чужим рукам. Значит, он здесь. В стенах Кар-Дракона.
Я кивнула. Встала.
— Я найду его, — сказала я. — И тогда посмотрим, кто из них король, а кто палач.
— Будь осторожна, — Астарот поймал меня за руку. Пальцы у него были холодными и слабыми. — Если архив существует — за ним будут охотиться. И те, кто уже пытался тебя убить, не остановятся.
— Я знаю.
— Ты не знаешь главного, — он сжал мою ладонь. — Эдгар — не единственный, кто хочет твоей смерти. И не самый страшный. Те, кто действует из тени, опаснее. Их не видно. Их не слышно. Они наносят удар, когда ты не ждёшь.
— Как Амелию?
— Как Амелию, — кивнул он. — Как Астарота. Как твою служанку Эльзу. Не доверяй никому, Камелия.
Я вышла в коридор.
Чёрный Всадник стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но глаза — малахитовые, холодные — смотрели на меня с чем-то, похожим на беспокойство.
— Слышал? — спросила я.
— Достаточно.
— Теперь я знаю, что могу родить.
— Это хорошо, — сказал он.
— Это ничего не меняет, — ответила я. — Я всё равно буду мстить.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Это меняет, Камелия, — сказал он тихо. — Теперь у тебя есть будущее. Не только прошлое. Ты можешь строить новую жизнь. Не только разрушать старую.
— Я не умею строить, — сказала я. — Я умею только разрушать. Он научил меня.
— Отвыкнешь.
— Отвыкают от плохой еды, — я усмехнулась. — А от привычки выживать — не отвыкают.
Он не ответил. Только аккуратно взял меня руку — просто так, без слов. И мы пошли по коридору. Вместе. К завтраку. К новому дню. К правде, которая была где-то там, в тайном архиве старой архивариус.
Я не знала, что найду. Имена. Даты. Приказы. Доказательства, ради которых стоит жить.
Или ещё больше боли, от которой захочется умереть.
Но я должна была попробовать.
Ради себя. Ради Агаты и Эмили. Ради всех, кто не выжил.
Я могла родить. Я не была сломана. Не была бесплодна.
Всё это время — шесть лет — я носила чужую вину.
Но теперь — нет.
Теперь я свободна.
Глава 11. Тайны архива
«Ложь имеет свойство обрастать деталями. Чем дольше ты врёшь, тем сложнее становится твоя конструкция. И тем больнее падать, когда она рушится».
— Старая поговорка архивариусов
Я нашла архив Амелии на второй день после разговора с Астаротом.
Мы с Мирой обшарили библиотеку вдоль и поперёк. Сдвигали стеллажи, стучали по стенам, простукивали пол. Ничего. Я уже начала злиться — время шло, а мы топтались на месте. Эдгар мог прислать новых наёмников. Теодор мог вернуться с подкреплением.
— Госпожа, — Мира окликнула меня из дальнего угла. — Идите сюда.
Я подошла. Она стояла на коленях у стены, на которой висел портрет старой женщины в чёрном платье.
— Это Амелия? — спросила я.
— Да. Моя мать говорила, что это самый умный человек в замке. Никому не доверяй, кроме неё.
Я приблизилась к портрету. Глаза Амелии смотрели прямо на меня — живые, цепкие, будто она знала, что я когда-нибудь приду. Я провела рукой по раме, по стене. Один из камней чуть заметно выступал вперёд.
— Дай кинжал, — попросила я Миру.
Она протянула нож. Я вставила лезвие в щель вокруг камня и надавила. Камень поддался, ушёл внутрь, открывая нишу. В ней лежал ключ — старый, чёрный, с круглой головкой.
— Ключ от её тайной комнаты, — сказала я. — Астарот говорил.
— Где комната?
Я оглянулась. Старая женщина не могла далеко ходить — ноги болели, колени скрипели. Значит, тайник должен быть рядом. Мира подошла к дальнему стеллажу, надавила на корешок одной из книг. Секунда — и стеллаж бесшумно отъехал в сторону, открывая дверь.
Мы вошли.
Комната была маленькой — шаг в ширину, два в длину. Вдоль стен — папки, коробки, сундуки. На столе — стопка пергаментов, чернильница, перо. Я взяла верхний.
«Тому, кто ищет правду. Амелия».
Мы сели на пол, разложили вокруг себя бумаги.
Первая папка была о моей матери.
Я читала и не верила своим глазам.
«Лина. Участвовала в отборе невест для короля Райана двадцать шестого года. Девушек было тридцать — из знатных семей, из соседних королевств, даже из-за моря. Лина приехала из маленькой деревни на границе. Ни рода, ни денег, ни связей. Только красота и острый ум. Король влюбился в неё с первого взгляда. Он хотел выбрать её. Но она отказалась».
— Твоя мать? — Мира заглянула через плечо. — Участвовала в отборе?
— Читай дальше.
«Лина сказала: «Я не создана для трона. Я для леса, для свободы, для тишины». Райан был раздавлен. Он предлагал ей всё — золото, земли, титулы. Она отказалась. Потому что встретила Даркена — изгнанного дракона, который жил в Ничьих землях. И выбрала его».
Я отложила папку.
— Она никогда не рассказывала мне этого, — сказала я. — Ни про отбор, ни про Райана, ни про то, что была невестой короля.
— Может, стыдилась? — предположила Мира.
— Или боялась. Если бы Эдгар узнал, что моя мать могла стать королевой Падших Земель — он женился бы на мне в любом случае. Но использовал бы этот факт против неё. Против всех нас.
Вторая папка была о брачном договоре.
«Эдгар Огненный прислал предложение о союзе. Король Райан согласился сразу — он боялся войны. Даркен был против, но дочь настояла. В договоре есть пункт, который никто не заметил: «Магия жены поступает в распоряжение мужа на время брака». Это формула. Она вытягивает силу из драконицы и отдаёт её королю. Я запомнила этот пункт. На всякий случай».
— Он знал, — я сжала кулаки. — Эдгар знал, что моя сила уйдёт к нему. И ничего не сказал.
— Ты читала договор? — спросила Мира.
— Читала. Но мне было восемнадцать. Я видела только красивые слова. О любви, о верности, о вечном союзе.
Третья папка — о первой жене.
«Летиция. Умерла при загадочных обстоятельствах. Официальная причина — несчастный случай. Но я нашла записи лекаря. Её кровь была отравлена. Тем же ядом, который потом давали Камелии. Эдгар хотел её силу. Он получил её. Но Летиция не выжила».
— Господи, — Мира закрыла лицо руками. — Он убил свою первую жену.
— И хотел убить меня, — я отложила папку. — Не сразу. Сначала вытянуть силу. Потом избавиться.
Четвёртая папка была об отваре. Изабелла.
«Яд готовит главный лекарь. Но травы приносит Изабелла — фрейлина Камелии. Она знает, что делает. Она помогает королю. За это он обещал ей корону. Письма — в этой папке».
Мы перебрали письма. Эдгар писал Изабелле — нежно, влюблённо, обещая трон, богатство, власть. Она отвечала так же. А между строк — просьбы принести травы. Даты. Дозировки.
— Она была не просто любовницей, — сказала Мира. — Она была убийцей.
— Была. И будет.
Пятая папка — о нападениях.
«Эдгар боится, что правда всплывёт. Он уже пытался убить меня — не вышло. Теперь он нанимает наёмников. Их клейма — в этой папке».
Я нашла рисунок клейма — чёрный ворон на мече. Тот же самый знак, который Чёрный Всадник видел на оружии наёмников в лесу.
— Это он, — сказала я. — Эдгар. Всё время был он.
— А как же твой дядя? Король Райан?
— Они просто удобные цели. Чтобы я думала, что врагов много. А враг один.
Шестая папка была тонкой — всего несколько страниц.
«Я не всё успела. Болезнь пришла раньше, чем я думала. Но ты, читающий эти строки, продолжишь. Иди до конца. Не бойся. Правда стоит того. P.S. Если ты — Камелия, знай: ты сильнее, чем думаешь. И ты не бесплодна. Амелия».
Я закрыла папку.
— Она знала, — сказала я. — Она всё знала и спрятала это для меня.