Поправка на бессмертие

Часть I. Частное дело.

«Прошлое следует хранить в надёжном месте. Желательно без доступа родственников».

Кровь умела хранить секреты, и Аргента Батори находила это обстоятельство одним из самых занимательных свойств живой материи. За несколько столетий ей довелось наблюдать, как менялись представления человечества о природе крови, от гуморальной теории Гиппократа до молекулярной генетики, от кровопусканий, которыми лечили едва ли не все известные болезни, до секвенирования единичных клеток. Каждое новое поколение исследователей с похвальной уверенностью объявляло прежние заблуждения окончательно преодолёнными, чтобы спустя несколько десятилетий предоставить потомкам удовольствие обнаружить собственные ошибки. Впрочем, сама Аргента тоже не избежала этого увлекательного занятия. Разница заключалась лишь в том, что ей приходилось лично знакомиться с авторами теорий, которые впоследствии опровергала. А еще она успела убедиться, что человечество совершило немало удивительных открытий, но так и не научилось двум простейшим вещам: не вмешиваться в чужие исследования и правильно подписывать пробирки. Первое она ещё могла простить, особенно если вмешательство сопровождалось извинениями и хорошим вином. Второе считала свидетельством интеллектуальной несостоятельности, которую никакие извинения исправить не могли.

Впрочем, сегодняшний вечер обещал обойтись без подобных неприятностей. Лаборатория принадлежала ей безраздельно, сотрудники были отпущены ещё час назад, а на экранах приборов наконец появились результаты, ради которых пришлось пожертвовать тремя неделями работы и изрядным количеством терпения. Последнее Аргента привыкла расходовать бережно, поскольку, вопреки расхожему мнению, бессмертие вовсе не предполагало его неисчерпаемых запасов. Восточное крыло особняка Хеллсинг, некогда отведённое под хозяйственные помещения, за последние десятилетия преобразилось настолько, что прежние владельцы едва ли узнали бы собственное имение. За тяжёлыми дубовыми дверями располагался современный исследовательский комплекс, оснащённый с той щедростью, на какую способна организация, финансируемая британской короной и не привыкшая отчитываться перед широкой публикой. Здесь имелось оборудование, о котором большинство университетских лабораторий могло только мечтать, а некоторые приборы были изготовлены по специальному заказу. Аргента не видела причин довольствоваться посредственными инструментами, когда от качества исследования порой зависело, удастся ли очередному чудовищу пережить встречу с его исследователем.

Особенное удовольствие ей доставляла микроскопия. Возможность рассматривать мельчайшие структуры живой клетки, наблюдать за их изменениями и получать изображения, недоступные человеческому глазу, до сих пор вызывала у неё почти детский восторг. Когда-то ради подобных наблюдений приходилось полагаться на несовершенную оптику, собственную наблюдательность и немалую долю воображения. Теперь достаточно было правильно подготовить образец, задать параметры исследования и дождаться, пока сложнейшая машина выполнит работу, на которую прежде не хватило бы целой человеческой жизни. Разумеется, последнее не мешало Аргенте лично контролировать каждый этап. Она слишком хорошо знала цену результатам, полученным исследователем, который доверяет оборудованию больше, чем собственным знаниям.

Сегодняшний опыт касался одного из наиболее любопытных свойств вампирской крови. Помимо привычных биологических функций, она обладала способностью сохранять следы пережитого своим владельцем. Не воспоминания в человеческом понимании, с образами, голосами и запахами, а нечто значительно более сложное, ускользавшее от большинства известных методов исследования. Аргента занималась этой проблемой много лет, периодически откладывая её ради других задач и неизменно возвращаясь, когда очередное достижение науки открывало новые возможности. На широком мониторе перед ней медленно сменялись изображения клеток, обработанных составом, рецепт которого некогда принадлежал одному из самых тщательно охраняемых семейных секретов Батори. Старинная формула претерпела множество изменений, лишилась нескольких совершенно бесполезных ингредиентов и приобрела ряд новых, зато теперь давала куда более предсказуемые результаты. Предки, несомненно, пришли бы в ужас от подобного обращения с наследием. Особенно если бы узнали, что Аргента окончательно отказалась от обязательного чтения заклинаний над каждой порцией раствора.

Впрочем, предки давно утратили возможность высказывать своё мнение, что делало научную работу значительно приятнее.

Очередное изображение заставило её придвинуться ближе к экрану. Обработанные клетки сохраняли структуру, хотя прежде тот же состав неизменно приводил к её разрушению. Различие было небольшим, почти незаметным, но за три недели бесплодных попыток Аргента научилась распознавать именно такие мелочи. Несколько минут ушло на проверку контрольных образцов, после чего пришлось признать, что на этот раз результат действительно заслуживал внимания. Удовлетворение было тем сильнее, что последние дни выдались на редкость скверными. Дважды приходилось переделывать работу из-за некачественных реактивов, один из приборов потребовал ремонта, а присланный оперативниками материал оказался практически непригодным для исследования. Сопроводительная документация к нему содержала столько пробелов, что Аргента всерьёз подумывала вернуть контейнер отправителю вместе с предложением заняться чем-нибудь более соответствующим его способностям. Например, подметанием двора. Хотя и там требовалась определённая аккуратность.

Вопрос о квалификации сотрудников Хеллсинг она уже успела изложить в служебной записке, выдержанной в самых безупречных выражениях. Опыт преподавания в нескольких европейских университетах научил её, что тщательно сформулированное замечание способно причинить куда больше неудобств, чем откровенная грубость. Особенно если адресат вынужден перечитать его несколько раз, прежде чем окончательно осознает, насколько низко оценили его профессиональные качества.

Университетская жизнь порой вызывала у Аргенты искреннюю ностальгию. Она любила преподавать, любила спорить с коллегами, любила тот особенный азарт, который охватывал молодых исследователей, впервые обнаруживших нечто действительно новое. Досадно было лишь то, что каждые несколько десятилетий приходилось начинать академическую карьеру заново. Коллеги старели, студенты становились профессорами, профессора уходили на покой, а сама она продолжала выглядеть женщиной двадцати пяти лет. Обстоятельство весьма приятное в повседневной жизни, но совершенно неудобное для человека, намеревающегося сохранять одну и ту же университетскую должность на протяжении столетия. Собственные докторские степени она давно перестала считать. Некоторые из них утратили всякую практическую ценность вместе с научными представлениями эпохи, другие были получены под именами, которые теперь не имело смысла вспоминать. Последние дипломы по молекулярной биологии и генетике, равно как и медицинская квалификация, оставались вполне действительными, хотя предъявлять их в стенах Хеллсинг приходилось нечасто. Интегру гораздо больше интересовали результаты исследований, чем количество букв после имени сотрудника, и в этом отношении Аргента находила своего работодателя исключительно разумной женщиной.

Вернув внимание к монитору, она запустила повторную обработку изображений и потянулась за чашкой кофе, стоявшей возле клавиатуры. Напиток успел остыть, приобрёл отвратительную горечь и совершенно утратил первоначальный аромат. Аргента сделала глоток, поморщилась и с некоторым сожалением отставила чашку. Пожалуй, стоило распорядиться принести свежий. Или найти более приятный способ отметить удачный опыт.

В коридоре послышались шаги, и необходимость принимать решение отпала сама собой. Алукард никогда не испытывал особенной потребности скрывать своё приближение, если только не намеревался кого-нибудь напугать. В последнем случае его присутствие обычно обнаруживалось уже тогда, когда предпринимать что-либо было поздно. Сейчас он шёл совершенно открыто, с той неторопливой уверенностью, которую Аргента помнила ещё со времён, когда за ним стояли настоящие крепости, вооружённые дружины и весьма убедительные представления о княжеской власти.

Впрочем, смена столетий мало повлияла на его привычку появляться там, где ему заблагорассудится. Особенно если речь шла о её лаборатории. Аргента научилась различать его настроение по самым незначительным признакам. Нынешняя поступь выдавала хорошее расположение духа, а отсутствие попытки проникнуть через стену или возникнуть непосредственно за её спиной позволяло надеяться, что государь пришёл с относительно мирными намерениями. Хотя подобные надежды в отношении Алукарда всегда следовало сопровождать некоторой осторожностью. Когда дверная ручка повернулась, она как раз открывала результаты повторного анализа.

– Если ты снова испортил мне донора, государь, надеюсь, на этот раз у тебя найдётся объяснение поубедительнее. Сорок семь пулевых отверстий довольно трудно списать на несчастный случай.

– Сорок шесть, – поправил Алукард, переступая порог. – Последний выстрел был твоим.

– И весьма своевременным, насколько я помню. Ещё немного, и ты принялся бы выяснять, сколько конечностей можно оторвать у существа, прежде чем оно утратит способность отвечать на вопросы.

– Мы так и не узнали.

В его голосе слышалось неподдельное сожаление, и Аргента невольно рассмеялась. Предыдущая операция действительно доставила ему немало удовольствия, хотя для остальных участников закончилась двумя днями оформления отчётов и весьма неприятным разговором с Интегрой. Сама Аргента тогда лишилась ценного образца, но приобрела несколько занимательных наблюдений о способности искусственных вампиров восстанавливать повреждённые ткани. Впрочем, повторять опыт в подобных условиях она не собиралась. Даже самые выдающиеся результаты теряли привлекательность, когда материал приходилось собирать с потолка. Алукард между тем расположился в кресле возле рабочего стола, предварительно отодвинув лежавшую на сиденье папку. Красный плащ свободно ниспадал с подлокотников, широкополая шляпа отбрасывала тень на лицо, а длинные ноги, вытянутые с откровенным пренебрежением к правилам приличия, едва не доставали до соседней тумбы. Некогда подобная манера сидеть в присутствии дамы могла бы вызвать серьёзное недовольство её родственников. Аргента с удовольствием представила, как кто-нибудь из покойных дядюшек попытался бы сделать ему замечание, и решила, что это зрелище стоило бы весьма дорого.

– Надеюсь, ты не собираешься провести здесь весь вечер, наблюдая за моей работой? – поинтересовалась она, возвращаясь к монитору.

– А ты возражаешь?

– Пока нет. Но если начнёшь давать советы, мне придётся пересмотреть своё гостеприимство.

– Я мог бы предложить тебе свежий материал.

– Ты уже предлагал. Именно поэтому у меня до сих пор не хватает двух контрольных образцов.

Разговор доставлял ей удовольствие, хотя внимание по-прежнему было занято результатами исследования. Программа закончила сопоставление изображений, и на экране появились данные, подтверждавшие первоначальное наблюдение. Различия между обработанными и контрольными клетками сохранялись, причём теперь их можно было проследить на нескольких независимых участках. Ещё не открытие, конечно, но достаточно веское основание продолжить работу. Аргента сохранила результаты и с удовлетворением отметила, что впервые за последние дни ей не придётся заканчивать вечер с желанием выбросить половину реактивов в ближайшее окно.

– Кстати, о материале, – произнёс Алукард.

Она повернулась к нему. За долгие годы Аргента успела изучить множество способов, которыми он сообщал неприятные известия, и этот принадлежал к числу наиболее безобидных. Обычно за подобным вступлением следовало известие о предстоящей охоте, очередной прихоти Интегры или каком-нибудь происшествии, которое Алукард находил забавным исключительно потому, что не ему предстояло устранять последствия.

– Что на этот раз?

– Интегра хочет нас видеть.

– Сейчас?

– Разумеется. Она ведь знает, как ты любишь бросать работу на самом интересном месте.

Аргента с сожалением посмотрела на монитор. Продолжение опыта требовало ещё нескольких часов, но основные результаты уже были сохранены, а следующую серию можно было запустить автоматически. И всё же перспектива покинуть лабораторию именно тогда, когда исследования наконец начали приносить плоды, вызывала вполне понятное раздражение. Особенно если причиной окажется очередной искусственный вампир, решивший разнообразить существование жителей Лондона массовым убийством.

– Полагаю, произошло нечто более существенное, чем нападение на случайных прохожих?

– Пятеро убитых. Трое полицейских, двое охранников. Шестой успел добраться до больницы, но вряд ли доживёт до утра.

– Какая трогательная забота о статистике преступности. И почему же понадобилась я?

Алукард снял шляпу и положил её на колено. Это простое движение привлекло внимание Аргенты сильнее, чем перечень жертв. Смерть нескольких человек сама по себе едва ли могла заинтересовать его настолько, чтобы он явился за ней лично. Слишком уж часто приходилось иметь дело с подобными происшествиями. Но сейчас за привычной насмешливостью угадывался азарт, который она хорошо помнила по их совместным охотам. Так бывало, когда среди многочисленных и большей частью скучных противников обнаруживался кто-нибудь способный преподнести сюрприз.

– Наш приятель оказался весьма искусным бойцом, – сообщил он. – Обезоружил двух полицейских, сломал одному шею, а второго убил его собственным ножом. Причём сделал это прежде, чем они успели выстрелить.

– Такое случается. Особенно с людьми, которые слишком полагаются на оружие.

– А затем отобрал у охранника шпагу.

– Шпагу? – Аргента удивлённо приподняла брови. – В Лондоне?

– Коллекционную. Охранник сопровождал владельца антикварного магазина.

Обстоятельство становилось любопытным, хотя пока не настолько, чтобы оправдать срочный вызов. За свою жизнь Аргента встречала немало превосходных фехтовальщиков, включая нескольких совершенно бездарных людей, которым мастерство владения клинком досталось благодаря долгим тренировкам и отсутствию иных занятий. Среди вампиров подобные умения встречались ещё чаще. Бессмертие предоставляло достаточно времени для совершенствования навыков, если, конечно, обладатель бессмертия не успевал погибнуть раньше, чем научится ими пользоваться.

– И что же он сделал с этой шпагой?

– Убил её владельца.

– Начинаю понимать, почему Интегра недовольна.

Алукард рассмеялся, однако на этот раз не стал развивать шутку. Вместо этого поднялся с кресла и подошёл к рабочему столу, где Аргента уже закрывала исследовательские программы. Его присутствие рядом ощущалось столь привычно, что ей не требовалось поворачивать голову, чтобы знать, насколько близко он находится. Когда широкая ладонь легла ей на плечо, она накрыла её своей, продолжая проверять сохранённые данные.

– Ты ещё не слышала самого интересного, графиня.

– Тогда не мучай меня ожиданием, государь. Я и без того пожертвовала ради тебя весьма перспективным вечером.

– Он фехтовал как мастер.

– Ты уже говорил.

– Нет. Я сказал, что он оказался искусным бойцом. А фехтовал он так, словно всю жизнь провёл со шпагой в руке. Вот только до вчерашнего вечера наш красавец работал грузчиком в доках и никогда не учился фехтованию.

Аргента закончила проверку файлов и наконец повернулась к нему. История приобретала совершенно иной оттенок. Необъяснимое мастерство могло оказаться результатом обмана, ошибочных свидетельских показаний или какого-нибудь необычного свойства обращения, однако сочетание нескольких столь различных навыков заслуживало внимания. Особенно если они проявились внезапно, без предшествующего обучения.

– Откуда известно, что он не учился?

– Интегра проверила. И весьма тщательно.

В этом Аргента не сомневалась. Глава Хеллсинг редко позволяла себе роскошь строить предположения на основании случайных слухов, а если уж привлекала к делу двух истинных вампиров, значит, располагала основаниями считать происшествие серьёзным. Тем не менее оставалось несколько вопросов, которые следовало задать прежде, чем отправляться на очередную охоту.

– И где сейчас этот удивительный грузчик?

– Прячется. Пока.

Последнее слово Алукард произнёс с таким удовольствием, что Аргента невольно улыбнулась. В подобные минуты он особенно напоминал ей самого себя времён, когда их знакомство ещё не успело обрасти столетиями общих воспоминаний, привычек и ссор. Время изменило многое, но предвкушение хорошей охоты оставалось для него удовольствием, которому не требовалось искать оправданий.

– Что ж, – произнесла она, выключая монитор. – Надеюсь, Интегра хотя бы позволит мне получить образцы до того, как ты решишь проверить, насколько хорошо он умеет умирать.

Кабинет Интегры Хеллсинг располагался в той части особняка, где старинная английская архитектура ещё сохраняла своё первоначальное назначение. В отличие от исследовательского крыла, здесь не было ни стеклянных перегородок, ни назойливого гудения аппаратуры. Тёмные деревянные панели, высокие книжные шкафы, тяжёлые портьеры и массивный письменный стол создавали обстановку, в которой вполне уместно было обсуждать судьбы государств, объявлять войны и подписывать смертные приговоры. Последнее, насколько Аргента успела убедиться, случалось здесь значительно чаще первых двух занятий. Хозяйка кабинета сидела за столом, просматривая документы. В пепельнице дымилась сигара, рядом лежала раскрытая папка с фотографиями, а на краю письменного прибора ожидала подписи небольшая стопка бумаг. При появлении посетителей Интегра подняла голову, и Аргента с удовольствием заметила, как выражение её лица изменилось при виде второго гостя.

– Алукард. Я вызывала тебя десять минут назад.

– Я пришёл, хозяйка.

– Вижу. И вижу, что ты опять привёл её.

Последнее слово прозвучало с таким выражением, будто речь шла о чрезвычайно неприятной вещи, которую обнаружили в гостиной после неудачной дезинсекции. Аргента не обиделась. За время знакомства с Интегрой она успела выслушать немало замечаний куда менее учтивых и давно пришла к выводу, что раздражать эту женщину можно даже молчанием, если выбрать для него подходящее место. Впрочем, молчать она не собиралась.

– Добрый вечер, миледи. Надеюсь, моё присутствие не доставляет вам неудобств?

– Доставляет, графиня.

– Какое несчастье. А мой господин уверял, что мы оба совершенно необходимы.

Аргента произнесла последние слова с безупречной почтительностью, какую некогда проявляли придворные дамы, обращаясь к монарху в присутствии иностранных послов. Удовольствие заключалось в том, что почтительность была вполне настоящей, а вот обстоятельства, при которых она её демонстрировала, приводили Интегру в состояние, близкое к бешенству. На скулах главы Хеллсинг обозначились знакомые желваки.

Обнаружение у Алукарда любовницы в своё время стало для неё неприятным сюрпризом. Аргента до сих пор вспоминала тот вечер с особенной нежностью. Интегра, привыкшая распоряжаться своим чудовищным слугой с непререкаемой уверенностью, неожиданно выяснила, что у последнего имеется весьма продолжительная личная жизнь, причём начавшаяся задолго до рождения самой Интегры, её отца и доброй половины известных английских монархов. Справедливости ради, миледи довольно быстро оправилась от потрясения. Гораздо труднее оказалось примириться с тем, что новая знакомая не испытывала ни малейшего желания вести себя как случайная пассия, которой полагалось смущаться, оправдываться и исчезать при появлении законной хозяйки дома. Аргента не исчезала. Более того, она имела собственные интересы, собственное мнение и отвратительную привычку обращаться к Алукарду с титулами, напоминавшими об эпохе, когда он сам отдавал приказы.

– Графиня Батори, – отчеканила Интегра, – я не припоминаю, чтобы предоставляла вам право участвовать в оперативных совещаниях по собственному усмотрению.

– Разумеется, миледи. Именно поэтому я пришла по приглашению моего господина.

За спиной Аргенты раздался низкий смех. Алукард, очевидно, находил происходящее ничуть не менее занимательным, чем она сама, и не собирался облегчать положение своей хозяйке. От этого обстоятельства удовольствие становилось почти неприличным, хотя Аргента прекрасно понимала, что дальнейшее развитие беседы может закончиться приказом покинуть кабинет. Интегра была молода лишь по меркам существ, проживших несколько столетий, и недостаток жизненного опыта с избытком возмещала характером, который заслуживал самого искреннего уважения. И самого глубокого сочувствия. Особенно - к её подчинённым.

– Алукард!

– Вы хотели видеть нас обоих, моя госпожа.

– Я хотела видеть тебя и получить заключение специалиста. Не устраивать здесь семейный приём!

– Тогда вам повезло, – заметила Аргента. – Для семейного приёма я выбрала бы другое платье.

На этот раз Интегра сняла очки. Движение оказалось достаточно выразительным, чтобы даже Аргента сочла благоразумным отказаться от следующей реплики. В конце концов, доводить работодателя до нервного истощения в начале служебного совещания было не слишком предусмотрительно, особенно когда от него зависело финансирование лаборатории. Кроме того, любопытство уже начинало брать верх над желанием развлечься. На разложенных перед Интегрой фотографиях виднелись тела, окровавленный пол и несколько крупных планов повреждений, нанесённых холодным оружием. Одного взгляда хватило, чтобы заметить необычную точность некоторых ударов. Человек, оставивший эти раны, не просто умел пользоваться клинком. Он знал, куда бить, чтобы убить быстро, и обладал достаточным опытом, чтобы не тратить лишних движений. Подобное мастерство плохо сочеталось с рассказом о грузчике, который никогда прежде не держал шпагу.

Интегра проследила за её взглядом, вернула очки на место и придвинула папку ближе к краю стола.

– Полагаю, теперь мы можем заняться делом.

– С величайшим удовольствием, – ответила Аргента, подходя к столу. – Мой господин успел сообщить мне некоторые подробности, но, боюсь, его рассказ отличался присущей ему избирательностью.

– Неужели? – Интегра бросила на Алукарда раздражённый взгляд. – Какая неожиданность.

Взяв верхнюю фотографию, Аргента рассмотрела длинную узкую рану под ключицей убитого охранника. Клинок вошёл под определённым углом, миновав кость, и, судя по расположению повреждений, противник находился несколько сбоку от жертвы. На следующем снимке был запечатлён другой человек, получивший удар в шею. Здесь техника отличалась, хотя оба ранения свидетельствовали о превосходном владении оружием.

– Кто установил, что он не имел подготовки? – спросила Аргента.

– Мы подняли его личное дело, проверили работодателей, знакомых, записи камер наблюдения. До обращения он был совершенно обычным человеком. Ни военной службы, ни спортивного фехтования, ни каких-либо иных занятий, способных объяснить подобные навыки.

– А после обращения?

– Прошло меньше сорока восьми часов.

Этого времени было недостаточно даже для того, чтобы освоиться с изменившимся телом, не говоря уже о приобретении мастерства, на которое люди тратили годы. Аргента перевернула фотографию и вновь посмотрела на расположение ран. В рассказе Алукарда её заинтересовала внезапность появления навыков, но теперь возникал другой вопрос. Два удара, нанесённые с одинаковой точностью, отличались характером движения. Первый принадлежал человеку, привыкшему работать остриём, второй скорее напоминал приём из иной школы, где большое значение придавали режущим ударам.

– Есть запись самого нападения?

Интегра достала из папки небольшой накопитель и положила рядом с фотографиями.

– Именно поэтому вы здесь, графиня. Мне необходимо знать, с чем мы имеем дело, прежде чем Алукард превратит единственного доступного свидетеля в груду мяса.