Поправка на бессмертие

– Вы несправедливы ко мне, хозяйка, – протянул он с явным удовольствием.

– Я прекрасно знаю, насколько ты способен увлечься.

Аргента тоже знала, и куда лучше, чем Интегра могла предполагать. Однако спорить с хозяйкой Хеллсинг по этому поводу не собиралась. Предстоящая охота обещала оказаться интереснее обычной зачистки, а перспектива получить живой экземпляр искусственного вампира с необъяснимо приобретёнными навыками представлялась достаточно заманчивой, чтобы простить даже вынужденный перерыв в собственных исследованиях.

– В таком случае, леди Хеллсинг, – произнесла она, возвращая фотографии на стол, – полагаю, нам следует заранее договориться о состоянии, в котором вы желаете получить вашего свидетеля.

Интегра посмотрела на неё поверх очков.

– Живым.

– Прекрасно. А сколько конечностей при этом обязательно должно остаться на месте?

Алукард расхохотался. Интегра дождалась, пока смех Алукарда стихнет, и медленно положила сигару на край пепельницы. Судя по тому, с какой тщательностью она это проделала, графине Батори следовало немедленно вспомнить о служебной дисциплине. Аргента, однако, продолжала рассматривать фотографии, поскольку один из снимков заинтересовал её гораздо сильнее, чем перспектива очередной выволочки. На нём была запечатлена рука убитого охранника, всё ещё сжимавшая рукоять шпаги. Положение пальцев выглядело неестественным, а на тыльной стороне ладони отчётливо проступали кровоподтёки.

– Графиня, – произнесла Интегра с той ледяной отчётливостью, которой обычно предшествовали самые неприятные распоряжения, – если вы закончили развлекаться, я хотела бы напомнить, что речь идёт о пяти погибших людях.

Аргента отложила фотографию и подняла на неё взгляд. Упрёк был заслуженным, хотя и не вполне справедливым. Смерть людей никогда не казалась ей забавной сама по себе, но несколько столетий знакомства с человеческой жестокостью приучили относиться к её последствиям без обязательного выражения скорби. Погибшим уже ничем нельзя было помочь, зато живые ещё могли извлечь пользу из обстоятельств их смерти. Впрочем, объяснять подобные вещи Интегре не требовалось. Глава Хеллсинг придерживалась весьма сходных взглядов, просто предпочитала, чтобы сотрудники демонстрировали их с большей сдержанностью.

– Прошу прощения, миледи. Я вовсе не намеревалась проявить неуважение к погибшим. Но прежде чем обещать сохранить вашему подозреваемому все конечности, мне хотелось бы понять, насколько они необходимы для его обезвреживания.

– Я поручаю вам исследовать его, а не обсуждать способы расчленения.

– Одно, к сожалению, не всегда исключает другое.

– Аргента.

Алукард произнёс её имя негромко, с явным удовольствием наблюдая за разговором. В этом единственном слове слышалось достаточно насмешки, чтобы она поняла, насколько его забавляет происходящее. Аргента бросила на него короткий взгляд и обнаружила, что он уже устроился у камина, словно намеревался провести здесь весь вечер. Отсутствие кресла нисколько его не смущало. Он опирался плечом о каминную полку, скрестив руки на груди, и смотрел на Интегру с выражением, которое та, к счастью для окружающих, не могла рассмотреть во всех подробностях из-за отблесков на стёклах его очков.

– Что, мой господин? – отозвалась Аргента с невинным любопытством.

Интегра шумно выдохнула через нос.

– Ещё раз услышу это обращение, и вы оба отправитесь выполнять задание пешком.

Угроза показалась Аргенте настолько своеобразной, что она едва удержалась от улыбки. Пешая прогулка едва ли могла представлять затруднение для двух вампиров, способных при необходимости преодолеть значительную часть Лондона быстрее любого автомобиля. Интегра, несомненно, тоже это понимала, но сейчас её раздражение достигло той степени, при которой даже самые разумные люди позволяли себе небольшие нелепости.

– Как прикажете, миледи, – ответила Аргента и благоразумно занялась фотографиями.

Алукард издал звук, подозрительно напоминавший сдавленный смешок, однако на этот раз не стал вмешиваться. Возможно, решил предоставить ей возможность самой выбрать подходящий момент для следующей провокации. Эта мысль доставила Аргенте удовольствие, но ещё больше её занимало содержимое папки. Среди фотографий обнаружился снимок лица подозреваемого, сделанный камерой наблюдения. Невысокий мужчина лет тридцати, с тяжёлой нижней челюстью и коротко остриженными волосами, выглядел совершенно непримечательно. На нём была рабочая куртка, испачканная чем-то тёмным, а правую сторону лица покрывали следы недавней драки. Ничто в его облике не напоминало человека, способного за считаные минуты расправиться с несколькими вооружёнными противниками.

– Как его зовут?

– Томас Уилкинс. Тридцать два года, не женат, работает в доках. Дважды задерживался за драки, оба раза отделался штрафом. Никаких связей с известными нам организациями. По крайней мере, пока мы их не обнаружили.

– Когда его обратили?

– Точное время неизвестно. Последний раз живым человеком его видели позавчера вечером. Вчера утром он не явился на работу, а ночью устроил бойню в антикварном магазине.

Аргента внимательно рассмотрела снимок. Лицо Уилкинса не представляло особого интереса, зато положение его правой руки заставило задержаться. Камера запечатлела мужчину в момент, когда он поворачивался к одному из охранников. Даже на не слишком чётком изображении было заметно, как он держал оружие. Кисть располагалась свободно, локоть был слегка согнут, а острие шпаги направлено в сторону противника без той излишней напряжённости, которую обычно проявляют люди, впервые взявшие клинок.

– Он левша? – спросила она.

Интегра перелистнула несколько страниц отчёта.

– Нет. По сведениям работодателя, правша. Почему?

– На одной из фотографий он держит шпагу левой рукой. Причём весьма уверенно.

– Возможно, перекинул оружие после ранения.

– Возможно. Но меня интересует другое. Вы говорили, что он убил владельца магазина и охранника. Судя по повреждениям, приёмы заметно различаются. Если это действительно один и тот же человек, мне хотелось бы увидеть, как он переходил от одного способа боя к другому.

Интегра протянула руку к телефону и распорядилась принести оборудование для просмотра записи. Пока за дверью раздавались торопливые шаги, Аргента продолжила изучать документы. В отличие от большинства оперативных отчётов, этот был составлен достаточно подробно, чтобы порадовать даже её взыскательный вкус. Указывались время обнаружения тел, расположение предметов, предварительные заключения судебного медика и показания свидетелей. Отдельное внимание уделялось повреждениям помещения, поскольку некоторые из них невозможно было объяснить действиями обычного человека.

Особенно любопытным оказался эпизод с металлической дверью подсобки. Судя по описанию, Уилкинс вырвал её из креплений, когда один из охранников попытался укрыться внутри. Подобная сила для новообращённого вампира не представляла ничего необычного, но в сочетании с демонстрируемой точностью движений свидетельствовала о поразительно быстром приспособлении к новым возможностям тела. Большинство обращённых поначалу действовали грубо, полагаясь на превосходство в скорости и силе. Уилкинс, напротив, словно сразу понял, каким образом использовать приобретённые способности с наибольшей выгодой.

Аргента вспомнила собственное обращение, произошедшее в эпоху, когда подобные превращения ещё сопровождались множеством обрядов, обязательность которых впоследствии вызывала у неё искреннее недоумение. Привыкание к изменившимся ощущениям заняло немало времени. Сила, скорость, слух и обоняние требовали совершенно иного отношения к окружающему миру, а некоторые навыки, приобретённые при жизни, приходилось осваивать заново. Впрочем, ей тогда не довелось пережить ничего похожего на внезапное появление чужого мастерства.

Служащий принёс небольшой проектор и подключил его к компьютеру, установленному у стены. Интегра велела приглушить свет, после чего на белой поверхности между книжными шкафами возникло зернистое изображение торгового зала. Камера была закреплена высоко под потолком и охватывала значительную часть помещения. В кадре виднелись стеклянные витрины, несколько шкафов со старинным оружием и массивная стойка, за которой находился пожилой мужчина. Уилкинс появился спустя несколько секунд. Он вошёл неторопливо, огляделся и направился к стойке, где, судя по движениям, о чём-то спросил хозяина. Звука не было, поэтому содержание разговора оставалось неизвестным. Пожилой мужчина указал в сторону одного из шкафов, после чего Уилкинс приблизился к нему и остановился перед выставленным оружием.

– Он пришёл именно за шпагой? – уточнила Аргента.

– Похоже на то, – ответила Интегра. – Владелец утверждал в телефонном разговоре, что посетитель интересовался оружием шестнадцатого века. Через несколько минут связь оборвалась.

На записи Уилкинс вдруг резко повернулся. В кадр вошёл охранник, державший руку возле кобуры, и дальнейшие события развивались с такой скоростью, что Аргента попросила замедлить воспроизведение. Мужчина шагнул навстречу противнику, перехватил его запястье и коротким движением сломал руку. Следующий удар пришёлся в горло. Охранник упал, не успев даже вытащить пистолет. Приём был выполнен чисто, без ненужных усилий. Аргента знала несколько школ рукопашного боя, в которых применялись сходные движения, но по столь короткому эпизоду определить конкретную традицию было затруднительно. Гораздо интереснее оказалось то, что Уилкинс сразу после нападения вновь повернулся к шкафу, словно схватка не заслуживала дальнейшего внимания. Он разбил стекло, извлёк шпагу и некоторое время рассматривал её. Затем неожиданно изменил хват, сделал несколько пробных движений и развернулся к двери, через которую уже входили двое вооружённых полицейских.

Дальнейшее заставило Аргенту забыть о недавней перепалке с Интегрой. Уилкинс встретил первого противника выпадом, выполненным с такой точностью, что тот рухнул прежде, чем успел поднять оружие. Второй полицейский выстрелил, но вампир уже сместился в сторону и, оказавшись рядом, нанёс короткий удар эфесом в лицо. Затем последовало движение, которое Аргента узнала без труда. Она сама изучала подобные приёмы много лет назад, когда фехтование ещё оставалось необходимым умением для человека, намеревавшегося сохранить жизнь при дворе.

– Остановите, пожалуйста.

Изображение замерло в тот момент, когда Уилкинс заносил клинок для следующего удара. Аргента приблизилась к стене, рассматривая положение его корпуса и ног. В отличие от первого выпада, выполненного в манере, напоминавшей классическую итальянскую школу, теперь он использовал движение, характерное для другой традиции. Сам по себе переход между школами не был невозможен, особенно для опытного фехтовальщика, однако Уилкинс не просто менял технику. Менялись его стойка, привычная дистанция и даже манера держать оружие.

– Продолжайте.

На записи вампир сделал ещё два движения, от которых Аргента почувствовала неприятное возбуждение, знакомое каждому исследователю, столкнувшемуся с явлением, не укладывающимся в привычные представления. За несколько секунд Уилкинс продемонстрировал навыки, на приобретение которых человеку потребовались бы годы, причём применял их с такой естественностью, словно они принадлежали ему с рождения.

– Он не учился этому, – произнесла она, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к присутствующим. – Во всяком случае, не так, как учатся люди.

– Именно это мы и хотели услышать, – отозвалась Интегра.

Аргента покачала головой, не отрывая взгляда от изображения. Ей не нравилась поспешность подобного вывода, хотя наблюдаемое действительно требовало объяснения. Можно было предположить, что обращение каким-то образом пробудило скрытые способности, но такая гипотеза плохо согласовывалась с разнообразием движений. Гораздо вероятнее представлялось вмешательство извне, однако для этого пришлось бы допустить существование механизма, способного передавать сложные двигательные навыки без длительного обучения. Возможность была настолько соблазнительной, что Аргента почувствовала почти забытый азарт первых самостоятельных исследований. Если подобное действительно происходило, перед ней открывалась область, о которой современная наука пока не имела ни малейшего представления.

– Мне понадобится он живым, – сказала она наконец. – И желательно в состоянии, позволяющем провести полноценное исследование.

– Я уже отдала соответствующее распоряжение, – сухо напомнила Интегра.

– Разумеется. Но теперь я обращаюсь непосредственно к тому, кому предстоит его выполнять.

Аргента повернулась к Алукарду. Тот всё это время наблюдал за записью с выражением откровенного удовольствия, и она прекрасно понимала причину. Неизвестный противник обещал оказаться достаточно искусным, чтобы охота перестала быть скучной. Убедить Алукарда отказаться от подобного развлечения ради научного интереса было задачей не из лёгких, хотя Аргента приобрела в этом деле немалый опыт.

– Мой господин, – произнесла она с самой ласковой интонацией, на какую была способна, – ты ведь не станешь лишать меня такого замечательного подарка?

У Интегры вновь обозначились желваки, но на этот раз Аргента почти не обратила на них внимания. Её гораздо больше интересовало, насколько далеко Алукард готов зайти ради собственного удовольствия и удастся ли убедить его, что живой противник может оказаться куда занимательнее мёртвого. Алукард не спешил отвечать. Он оттолкнулся от каминной полки, подошёл к замершему изображению и некоторое время рассматривал человека со шпагой, словно пытался решить, чего тот заслуживает больше, смерти или нескольких минут развлечения перед ней. Аргента позволила ему насладиться этой мыслью. Она прекрасно усвоила, что прямолинейные просьбы редко доставляли Алукарду столько удовольствия, сколько возможность заставить просителя немного потрудиться. Особенно если просителем оказывалась она.

– Подарка? – переспросил он наконец, повернувшись к ней. – Ты видела, что он делает с людьми, искра моя? А теперь предлагаешь мне обращаться с ним бережно, словно с фарфоровой куклой.

– У меня никогда не было особенной любви к фарфоровым куклам. Они слишком хрупкие и совершенно бесполезные в лаборатории.

– Этот тоже может оказаться хрупким.

– Постарайся выяснить это не сразу.

Алукард расхохотался, запрокинув голову, и звук его смеха разнёсся по кабинету с такой откровенной радостью, что Аргента сама невольно развеселилась. Она любила это его настроение, опасное, безудержное, полное предвкушения, хотя прекрасно знала, чем оно обычно заканчивалось для окружающих. В подобные минуты особенно ясно ощущалась разница между существом, которого веками боялись люди, и мужчиной, способным совершенно искренне радоваться перспективе хорошей драки. Аргента давно перестала пытаться разделять эти две стороны его натуры. Одна не существовала без другой, и требовать от него иной природы было бы столь же нелепо, как просить волка отказаться от охоты из уважения к чувствам овец.

– А если он окажется достойным противником? – поинтересовался Алукард, приближаясь к ней. – Если сумеет удивить меня? Ты ведь не станешь требовать, чтобы я остановился на самом интересном месте?

– Стану, если сочту это необходимым для исследования.

– Какая жестокость.

– У меня превосходный учитель.

Он остановился совсем близко, и Аргента почувствовала знакомый запах пороха, кожи и чего-то неуловимого, принадлежавшего только ему. Красный плащ скользнул по её руке, когда Алукард протянул ладонь и неторопливо поправил выбившуюся прядь волос. Прикосновение было совершенно естественным, лишённым той осторожности, с какой люди обычно касаются друг друга в присутствии посторонних. За долгие годы они привыкли к подобной близости настолько, что Аргента редко задумывалась о впечатлении, которое она производила на окружающих. Впрочем, сейчас обстоятельства располагали к некоторому озорству.

– Подумай, государь, – произнесла она, положив ладонь ему на грудь. – Я провела три недели в лаборатории, испортила несколько совершенно невинных образцов, выслушала жалобы поставщиков и едва не поссорилась с собственным оборудованием. А теперь мне наконец предлагают нечто действительно интересное. Неужели ты откажешь мне в такой малости?

– Малости? – Он обхватил её запястье, не позволяя убрать руку. – Ты просишь меня отказаться от удовольствия убить того, кто, возможно, впервые за долгое время сумеет оказать приличное сопротивление.

– Я прошу тебя отложить это удовольствие. Разница существенная.

– Для тебя, несомненно.

Аргента почувствовала, как большой палец медленно скользнул по внутренней стороне её запястья. В этом движении не было ничего необычного, но она слишком хорошо знала его привычки, чтобы не заметить намеренной неторопливости. Алукард прекрасно понимал, что ей нужен этот образец, и теперь пользовался обстоятельством с тем бессовестным удовольствием, какое всегда доставляла ему возможность немного подразнить её. Если бы речь шла о чём-то действительно важном для него, разговор давно принял бы иной оборот. Пока же он развлекался, и Аргента не видела причин лишать его удовольствия, тем более что сама получала от происходящего немалое наслаждение.

– Ты ведь знаешь, что я могу предложить тебе взамен, – сказала она, чуть понизив голос.

– Вот как?

– Разумеется. Например, позволю присутствовать при вскрытии.

Он посмотрел на неё, и последовавший смех оказался настолько громким, что Интегра с раздражением захлопнула лежавшую перед ней папку.

– Господи всемогущий, – произнесла она. – Вы можете хотя бы пять минут вести себя как взрослые разумные существа?

– Мы и ведём себя как взрослые, леди Хеллсинг, – любезно отозвалась Аргента. – Обсуждаем условия передачи исследовательского материала.

– Вы обсуждаете всё что угодно, кроме выполнения приказа!

– Приказ я выполню, хозяйка, – сообщил Алукард, даже не повернув головы. – Вопрос лишь в том, сколько удовольствия мне позволено получить по дороге.

Интегра сняла очки и потёрла переносицу. Аргента наблюдала за ней с искренним сочувствием, хотя и не настолько глубоким, чтобы отказаться от дальнейших попыток добиться желаемого. Положение главы Хеллсинг действительно было непростым. В её распоряжении находилось одно из самых могущественных и опасных существ на свете, подчинявшееся приказам, но вовсе не обязанное получать от этого удовольствие. Теперь к нему добавилась женщина, которую нельзя было ни запугать, ни заставить смущаться, ни убедить отказаться от собственных намерений одним лишь суровым взглядом. При всём уважении к Интегре Аргента не могла не находить подобное сочетание обстоятельств восхитительным.

– Алукард, – произнесла хозяйка кабинета, возвращая очки на место, – я приказываю доставить подозреваемого живым. По возможности без тяжёлых повреждений. Мне необходимо выяснить, кто его обратил и каким образом он приобрёл эти навыки. Надеюсь, теперь вопрос закрыт?

– Разумеется, моя госпожа.

Ответ прозвучал безупречно почтительно, но Аргента заметила, как он повернул к ней голову. За стёклами очков сверкнули красные глаза, и по одному этому взгляду она поняла, что Алукард ещё не закончил развлекаться.

– Слышала, искра моя? Хозяйка приказала. Боюсь, мне придётся отказаться от всех удовольствий ради твоих драгоценных пробирок.

– Какая самоотверженность, мой господин. Я непременно оценю твою жертву.

– О, я на это рассчитываю.

Он отпустил её запястье, но прежде, чем отойти, наклонился и коснулся губами её виска. Аргента ответила лёгким прикосновением к его щеке, не придавая этому жесту особенного значения. В конце концов, они позволяли себе куда более откровенные проявления нежности, и присутствие Интегры едва ли могло стать достаточным основанием для внезапной скромности. Однако, когда Алукард выпрямился, его рука вновь легла ей на талию, удерживая рядом. Теперь он смотрел прямо на неё, и насмешливость в его голосе приобрела более тёмный, знакомый оттенок.

– Но запомни, графиня. Если твой новый любимец попытается откусить тебе руку, я оставлю от него ровно столько, сколько потребуется для установления личности.

– Уверяю тебя, я сумею позаботиться о собственных руках.

– Знаю. И всё же не люблю, когда чужие чудовища трогают моё.

Аргента усмехнулась. Слова были произнесены с той бесцеремонной собственнической уверенностью, которая в устах другого мужчины, вероятно, вызвала бы у неё желание немедленно продемонстрировать ему все недостатки подобного отношения. Но Алукард просто любил называть вещи своими именами, особенно если это позволяло лишний раз напомнить окружающим, насколько мало его интересует их мнение.

– Тогда, мой господин, – ответила она, – постарайся не повредить мою собственность. Я ведь тоже не люблю, когда кто-нибудь портит мои игрушки.

На этот раз он рассмеялся тише, с явным одобрением, и наконец отпустил её. Интегра наблюдала за ними с выражением человека, которому только что сообщили о необходимости терпеть подобное поведение до конца своей естественной жизни. Аргента почти пожалела её. Почти, поскольку жалость представлялась совершенно неподходящим чувством по отношению к женщине, способной одним приказом отправить Алукарда на уничтожение целого отряда противников и затем потребовать письменный отчёт о причинах задержки.

– Если представление окончено, – произнесла Интегра, – я хотела бы перейти к обстоятельствам, которые вы оба, по-видимому, сочли недостаточно интересными.

Аргента вернулась к столу, сохранив на лице самое внимательное выражение. Предстоящее задание действительно заслуживало серьёзного отношения, а некоторые детали записи продолжали её беспокоить. Особенно тот короткий эпизод, когда Уилкинс, едва завладев шпагой, словно на несколько мгновений перестал понимать, где находится. Она заметила это ещё при первом просмотре, но тогда внимание отвлекли последовавшие движения. Теперь же хотелось вернуться к записи и рассмотреть этот момент подробнее.

– Что именно вы имеете в виду, миледи?

Интегра раскрыла другую папку, до сих пор лежавшую отдельно от остальных документов. Внутри находились несколько фотографий и лист с машинописным текстом, испещрённый пометками красными чернилами.

– После нападения Уилкинс исчез. Однако около часа назад мы получили сообщение от человека, утверждающего, что видел его в районе Уайтчепела. Свидетель сообщил кое-что ещё.

Она протянула Аргенте лист.

– Наш подозреваемый разговаривал сам с собой. На языке, которого свидетель не понял. Мы получили запись с телефона и передали её специалистам. Они определили язык как валлийский.

Аргента пробежала глазами заключение. Сам по себе валлийский язык не представлял ничего необычного, хотя его появление в устах лондонского грузчика, выглядело достаточно странно. Гораздо интереснее оказались замечания переводчика, указавшего на необычные грамматические формы и несколько выражений, характерных для старых диалектов.

– И что он говорил?

– Требовал вернуть ему имя.

Аргента перечитала перевод. Фраза была короткой, но её содержание показалось неожиданно неприятным. Человек, только что получивший сверхъестественную силу и неизвестным образом овладевший чужими навыками, теперь обращался к кому-то невидимому с требованием вернуть утраченное имя. Можно было предположить бред, психическое расстройство или последствия неудачного обращения, но ни одна из этих версий не объясняла происхождение его мастерства. Она подняла взгляд на Алукарда, который уже перестал улыбаться и теперь с заметным интересом рассматривал лежавший перед ней лист.

– Похоже, государь, – произнесла Аргента, – нам достался гораздо более занятный экземпляр, чем я предполагала.

Глава 2

Интегра не стала задерживать их дольше необходимого. Отдав последние распоряжения, она потребовала, чтобы подозреваемого доставили в особняк до рассвета, и с особенным нажимом повторила приказ сохранить его живым. Аргента сочла благоразумным не напоминать, что подобные требования уже прозвучали трижды. Гораздо больше её занимала валлийская речь Уилкинса, точнее, странное сочетание архаичных выражений и вполне современного произношения, которое переводчик отметил в заключении. Запись следовало прослушать самостоятельно, желательно в спокойной обстановке, но сейчас на это не оставалось времени.