Поправка на бессмертие

Выйдя из кабинета, она направилась к лестнице, ведущей в исследовательское крыло. Алукард последовал за ней, не выказывая ни малейшего желания торопиться, хотя именно он уверял, что охота обещает оказаться чрезвычайно занимательной. Впрочем, спешка никогда не принадлежала к числу его добродетелей. Когда обстоятельства действительно требовали скорости, он умел действовать быстрее, чем большинство существ успевало осознать опасность. Всё остальное время предпочитал передвигаться с видом человека, которому принадлежит не только дорога, но и право решать, когда по ней следует идти.

– Мне понадобится двадцать минут, – сообщила Аргента, когда они свернули в длинный коридор.

– Десять.

– Пятнадцать, если ты не станешь мешать.

– Пять, если я понесу тебя на руках.

Предложение было высказано с таким невозмутимым нахальством, что Аргента невольно рассмеялась. Она прекрасно представляла, насколько буквально Алукард способен его исполнить, и совершенно не желала появляться перед сотрудниками лаборатории в подобном виде. Не потому, что опасалась за свою репутацию. После совместной жизни с Владом Цепешем беспокоиться о репутации было поздновато. Просто в исследовательском крыле работали люди, которые и без того испытывали определённые затруднения при общении с ним.

– Если ты хотя бы приблизишься ко мне с подобными намерениями, государь, я заставлю тебя лично заполнять всю документацию на полученный материал.

– Ты жестока, искра моя.

– А ты слишком любишь испытывать моё терпение.

– Ещё ни разу не пожалел.

Он догнал её возле лестницы и, обняв за талию, привлёк к себе. Аргента не стала сопротивляться, хотя прекрасно понимала, что подобные остановки плохо согласуются с установленным ею самой сроком. Впрочем, пятнадцать минут представлялись весьма условной величиной, а Интегра вряд ли успеет обнаружить задержку прежде, чем они покинут особняк. Поцелуй оказался коротким, но достаточно настойчивым, чтобы на несколько мгновений отвлечь её от предстоящей работы. Аргента ответила с удовольствием, положив ладонь ему на затылок, и лишь затем отстранилась, когда почувствовала, что он вовсе не намерен ограничиваться достигнутым.

– Позже, государь. У нас, кажется, назначена охота.

– Она никуда не денется.

– В отличие от нашего подозреваемого.

Алукард усмехнулся, но отпустил её, и они продолжили путь. Аргента по дороге мысленно перебирала необходимое оборудование. Обычно выездные исследования ограничивались стандартным набором для забора биологических образцов, однако нынешний случай требовал большей осторожности. Если Уилкинс действительно обладал способностью использовать чужие навыки, оставалось неизвестным, каким образом эти навыки были приобретены и насколько устойчиво сохранялись. Не исключалось, что после смерти носителя все интересующие её изменения исчезнут, поэтому рассчитывать исключительно на посмертное исследование было бы неразумно. В лаборатории она первым делом проверила состояние приборов, оставленных работать без присмотра. Автоматическая обработка изображений продолжалась, а результаты последней серии уже поступили в рабочую папку. Аргента задержалась возле монитора ровно настолько, чтобы убедиться в отсутствии ошибок, после чего с некоторым сожалением закрыла программу. За сегодняшний вечер она успела приблизиться к решению задачи, которая занимала её последние месяцы, и необходимость оставить исследование на самом интересном месте по-прежнему раздражала. Впрочем, перспектива получить совершенно новый материал постепенно примиряла её с вынужденным перерывом.

Открыв шкаф с выездным оборудованием, Аргента достала небольшой металлический кейс. Внутри находились стерильные инструменты, контейнеры для образцов, портативный анализатор и несколько приспособлений, изготовленных по её собственным чертежам. Последние выглядели достаточно непримечательно, хотя сочетали достижения современной техники с принципами кровной алхимии, которые не преподавались ни в одном университете мира. Некоторые из этих устройств она предпочитала не показывать даже сотрудникам Хеллсинг. Не из опасения, что кто-нибудь сумеет воспроизвести их конструкцию, а потому, что объяснение принципов работы потребовало бы слишком много времени и неизбежно породило бы множество вопросов. Алукард расположился возле двери и наблюдал за приготовлениями с тем выражением, которое Аргента давно научилась распознавать как смесь терпения и откровенного веселья. Он никогда не разделял её любви к лабораторному оборудованию, хотя относился к научным занятиям с куда большим уважением, чем можно было предположить по его замечаниям.Ему довелось видеть, как некоторые из её исследований спасали жизни, а другие позволяли уничтожать противников, которых прежде считали практически неуязвимыми. Тем не менее необходимость возиться с контейнерами, приборами и документацией представлялась ему занятием, совершенно не соответствующим достоинствам настоящей охоты.

– Ты собираешься забрать всю лабораторию? – поинтересовался он, когда Аргента положила в кейс ещё один контейнер.

– Только то, что может понадобиться.

– В таком случае тебе потребуется грузовик.

– Если бы я действительно решила взять всё необходимое, государь, ты бы сейчас помогал мне упаковывать микроскоп.

Он рассмеялся, но больше не мешал. Аргента закончила приготовления, проверила герметичность контейнеров и закрыла кейс. Оставалось переодеться, поскольку нынешнее платье, хотя и вполне подходило для работы в лаборатории, совершенно не годилось для прогулок по ночному Уайтчепелу. Особенно если прогулка предполагала возможность столкновения с вооружённым вампиром. В собственных покоях она задержалась ненадолго. Выбор одежды для подобных случаев давно перестал представлять затруднение. Тёмные брюки, удобные сапоги, плотно сидящий жакет и лёгкое пальто позволяли свободно двигаться, не привлекая излишнего внимания. Впрочем, последнее было относительно. Даже при самом скромном гардеробе Аргента редко оставалась незамеченной, хотя в этом отношении ей было далеко до Алукарда, способного появиться посреди современного Лондона в красном плаще и широкополой шляпе с видом человека, совершенно уверенного в уместности собственного наряда.

Проверив крепления двух пистолетов, она застегнула пояс и взяла саблю. Оружие было старым, изготовленным задолго до появления большинства современных государств, но за прошедшие столетия не утратило ни прочности, ни способности причинять весьма серьёзные повреждения. Аргента предпочитала его многим более современным образцам, поскольку привычный баланс клинка позволял действовать почти без усилий. Впрочем, огнестрельное оружие тоже имело свои преимущества, особенно когда противник не желал подходить на расстояние удара. Вернувшись в лабораторию, она обнаружила Алукарда возле окна. Он смотрел на тёмный парк, раскинувшийся перед особняком, и, судя по всему, успел окончательно соскучиться. При её появлении он обернулся, задержав взгляд на сабле и кобурах.

– Наконец-то.

– Я уложилась в обещанные пятнадцать минут.

– Семнадцать.

– Значит, ты провёл их с пользой, упражняясь в арифметике.

Он оскалился, обнажив клыки, и Аргента почувствовала знакомое предвкушение, которое всегда сопровождало их совместные вылазки. За последние годы подобных случаев стало значительно меньше. Обязанности Алукарда перед Хеллсинг, её собственные исследования и постоянные перемены в мире постепенно изменили привычный уклад жизни. Они по-прежнему проводили вместе немало времени, но возможность отправиться на охоту вдвоём доставляла особенное удовольствие, напоминая о временах, когда большая часть их существования состояла из путешествий, сражений и приключений, о которых теперь предпочитали не рассказывать в приличном обществе.

– Машина ждёт у главного входа, – сообщил Алукард.

– Интегра проявила редкую щедрость.

– Она велела передать, что если ты ещё раз назовёшь меня своим господином в её присутствии, то финансирование твоей лаборатории будет пересмотрено.

Аргента остановилась, искренне поражённая подобной угрозой. Затем рассмеялась, представив, с каким выражением Интегра отдавала это распоряжение. Впрочем, шутка могла оказаться не столь безобидной, как хотелось бы. Глава Хеллсинг обладала достаточной властью, чтобы осложнить жизнь любому сотруднику организации, а научные исследования Аргенты требовали весьма значительных расходов.

– Какое коварство, – заметила она. – Использовать достижения современной науки в качестве средства шантажа.

– Я предложил ей более простой способ.

– Не сомневаюсь, государь. И какой же?

– Запереть нас обоих в подвале.

Она рассмеялась и, подхватив кейс, направилась к выходу. Предстоящее задание обещало оказаться значительно интереснее обычной охоты, а перспектива провести ночь в компании Алукарда примиряла даже с необходимостью покинуть лабораторию. Впрочем, некоторые подробности продолжали вызывать беспокойство. Особенно странное поведение Уилкинса на записи и его требование вернуть утраченное имя. Если эти обстоятельства были связаны, объяснение могло оказаться куда неприятнее, чем предполагала Интегра. У главного входа действительно ожидал автомобиль. Водитель, молодой сотрудник оперативного подразделения, при виде Алукарда заметно напрягся, но сумел сохранить достаточно самообладания, чтобы открыть заднюю дверь. Аргента поблагодарила его и устроилась на сиденье, положив кейс рядом. Алукард последовал за ней, заняв большую часть свободного пространства с той непринуждённостью, которая неизменно вызывала у окружающих желание пересесть куда-нибудь подальше.

Когда машина тронулась, Аргента достала телефон и открыла присланную Интегрой запись валлийской речи. В салоне было достаточно тихо, чтобы разобрать отдельные слова, хотя качество звука оставляло желать лучшего. Мужской голос звучал хрипло, временами срываясь на почти бессвязное бормотание, но некоторые выражения произносились с удивительной отчётливостью. Она прослушала запись дважды, затем вернулась к началу и включила её ещё раз.

– Что-то не так? – спросил Алукард.

– Возможно. Мне не нравится, как он произносит некоторые слова.

– Валлийский?

– Да. Но не совсем тот, которым пользуются сейчас.

Аргента задумчиво провела пальцем по экрану. За свою долгую жизнь ей довелось слышать множество языков и диалектов, давно исчезнувших из повседневной речи. Некоторые она знала достаточно хорошо, другие помнила лишь по отдельным выражениям, но нынешняя запись вызывала смутное ощущение узнавания, которое пока не удавалось связать с определённым временем или местом.

– Он говорит так, словно выучил язык очень давно, – произнесла она наконец. – Или услышал его от человека, жившего несколько столетий назад.

Алукард протянул руку.

– Дай послушать.

Она передала ему телефон и устроилась удобнее, наблюдая за мелькавшими за окном огнями. Лондон постепенно погружался в ночную жизнь, и за стеклом сменялись освещённые витрины, остановки, редкие прохожие и потоки автомобилей. Аргента любила этот город, хотя за столетия он изменился до неузнаваемости. Иногда ей казалось, что от прежнего Лондона сохранились лишь отдельные улицы, несколько старых зданий и неизменная способность его жителей заниматься собственными делами, не обращая внимания на происходящие вокруг странности. Запись закончилась, но Алукард не сразу вернул телефон. Он включил её ещё раз, на этот раз внимательно прислушиваясь к последним словам. Аргента заметила, что его обычная насмешливость исчезла, уступив место сосредоточенности, которую она видела нечасто. Подобная перемена заставила её насторожиться сильнее, чем любые особенности произношения.

– Ты узнал что-нибудь? – спросила она.

Алукард посмотрел на экран, затем медленно повернул голову к ней.

– Возможно.

– Что именно?

Он вновь включил запись, остановив её на короткой фразе, произнесённой почти шёпотом. Аргента прислушалась, пытаясь разобрать слова, но голос оказался слишком тихим, а окружающий шум мешал различить окончания.

– Этого человека я знал, – произнёс Алукард.

Она повернулась к нему всем корпусом. За долгие годы ей довелось услышать от него немало историй о людях, встреченных в прошлом, и далеко не все эти истории заканчивались благополучно. Однако нынешнее признание прозвучало настолько неожиданно, что Аргента на мгновение забыла о собственных предположениях.

– Уилкинса?

– Нет, искра моя.

Алукард вернул ей телефон.

– Того, чьим голосом он говорит.

Аргента ещё несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения. Алукард, однако, устроился на сиденье с таким видом, будто только что сообщил нечто совершенно обыденное, и теперь с удовольствием наблюдал, как она пытается разобраться в услышанном. Подобная манера была ей хорошо знакома. Он обожал преподносить неприятные известия, предоставляя собеседнику самостоятельно оценивать их последствия, а если обстоятельства позволяли ещё и немного помучить любопытством, редко упускал такую возможность.

– Ты ведь понимаешь, что подобное признание требует некоторых пояснений? – спросила она, возвращая запись к началу.

– Неужели?

– Представь себе. Особенно когда речь идёт о человеке, который, судя по всему, умер задолго до рождения нашего грузчика.

Алукард усмехнулся, но на этот раз не стал немедленно отвечать. Он смотрел в окно, за которым проплывали освещённые фасады домов, и Аргента почувствовала, что за привычной насмешливостью скрывается нечто более серьёзное. Не тревога, во всяком случае, она не стала бы называть это тревогой. Скорее интерес, пробудившийся при неожиданном столкновении с давно забытым обстоятельством. За столетия совместной жизни ей доводилось наблюдать подобные перемены достаточно часто, чтобы не путать их с обычным предвкушением охоты.

– Его звали Мадог, – произнёс Алукард наконец. – Мадог ап Рис. Валлиец. Невысокий, тощий, с отвратительным характером и удивительным талантом оказываться там, где его меньше всего желали видеть.

– Ты описываешь половину своих прежних знакомых.

– Этот был особенно настырным.

Аргента улыбнулась, но не стала перебивать. Имя ничего ей не говорило, хотя за прошедшие века она успела познакомиться с немалым количеством людей, имевших отношение к прошлому Алукарда. Некоторые из них оставили заметный след в истории, другие исчезли настолько бесследно, что даже самые старательные хронисты не сохранили о них упоминаний. Мадог ап Рис, судя по всему, принадлежал ко второй категории.

– Когда ты его знал?

– В пятнадцатом веке. Он некоторое время служил человеку, который вообразил себя достаточно могущественным, чтобы торговаться со мной.

– И чем закончилась эта попытка?

– Плохо.

Ответ был произнесён с таким спокойствием, что Аргента предпочла пока не уточнять подробности. Она слишком хорошо представляла, что именно Алукард мог считать неудачным завершением переговоров, особенно в те времена, когда дипломатия в Восточной Европе отличалась известной прямотой. Гораздо важнее было выяснить, каким образом воспоминания о давно умершем валлийце оказались связаны с нынешним происшествием.

– Он был вампиром?

– Нет. Обыкновенный человек. Достаточно храбрый, чтобы не убежать при виде меня, и достаточно глупый, чтобы попытаться меня обмануть.

– Любопытное сочетание. Обычно такие люди живут недолго.

– Он и не прожил.

Алукард произнёс это без малейшего сожаления, и Аргента не стала требовать от него чувств, которых он, по всей вероятности, никогда не испытывал. Смерть Мадога произошла несколько столетий назад, в обстоятельствах, о которых она пока ничего не знала. Однако сам факт, что Алукард узнал его речь, заслуживал внимания. За столь долгое время человеческие голоса стирались из памяти даже у существ, способных сохранять воспоминания с необычайной точностью. Если же он различил не только язык, но и особенности произношения, значит, знакомство оставило достаточно сильное впечатление.

– Ты уверен, что это именно его голос?

– Я помню, как он говорил.

– Это не совсем одно и то же, государь. Люди могут обладать похожими голосами, особенно если запись плохого качества. Кроме того, ты сам сказал, что прошло несколько столетий.

Алукард повернулся к ней, и Аргента почувствовала знакомое предупреждение ещё прежде, чем он заговорил. Ему не нравилось, когда его память подвергали сомнению, особенно в вопросах, связанных с прошлым. Впрочем, она никогда не считала это достаточным основанием для отказа от научной осторожности.

– Я помню его, искра моя.

– Тогда расскажи, что именно ты услышал.

Он протянул руку, и Аргента вновь передала телефон. На этот раз Алукард не стал прослушивать запись целиком, а сразу переместил её к последним секундам. Из динамика донёсся хриплый голос, произнёсший несколько слов на валлийском, после чего последовал короткий всплеск помех.

– Вот это, – сказал он.

Аргента прислушалась. Фраза была слишком короткой, чтобы уверенно судить о диалекте, но теперь, когда внимание оказалось сосредоточено именно на ней, удалось различить несколько слов. Человек требовал вернуть ему имя, однако произносил это не как просьбу. Скорее как приказ, обращённый к кому-то, кого он считал обязанным подчиниться.

– Что в ней особенного?

Алукард усмехнулся, но веселья в этом выражении Аргента не уловила.

– Он кричал её, когда умирал.

На несколько мгновений она забыла о телефоне. Не потому, что подобное признание могло её потрясти. За столетия жизни Аргента слышала достаточно предсмертных слов, чтобы перестать придавать им мистическое значение. Однако совпадение выглядело слишком точным. Если человек, умерший пятьсот лет назад, действительно произнёс эту фразу в присутствии Алукарда, а теперь её повторял новообращённый вампир, никогда не имевший отношения к валлийцу, объяснение требовалось куда более серьёзное, чем случайное сходство голосов.

– И что ты ему ответил?

Алукард посмотрел на неё с неожиданным интересом.

– Ничего.

– Совсем?

– Он уже не мог меня услышать.

Аргента опустила взгляд на экран. Её занимало не столько содержание давнего разговора, сколько сама возможность передачи подобного воспоминания. Человеческий мозг хранил информацию в сложнейших взаимодействиях нервных клеток, и никакая известная биологическая структура крови не могла непосредственно воспроизводить чужую речь вместе с интонациями, привычками и эмоциональными оттенками. Вампирская природа, разумеется, нарушала множество привычных представлений о физиологии, однако даже здесь существовали определённые закономерности. Если Уилкинс действительно получил доступ к воспоминаниям Мадога, требовалось выяснить, каким образом они сохранились после смерти первоначального владельца и кто сумел перенести их в другое существо. Особенно неприятным представлялось то, что передавались, по-видимому, не отдельные образы, а целые комплексы приобретённых навыков. Умение фехтовать, особенности речи, привычные движения и, возможно, даже эмоциональные реакции. Подобное вмешательство затрагивало саму основу личности, превращая человека в носителя чужого опыта. Аргента уже сталкивалась с попытками изменить память при помощи крови, но прежние опыты никогда не давали столь убедительных результатов. Большинство заканчивалось тяжёлыми нарушениями поведения, потерей ориентации или гибелью испытуемого.

– Мадог был хорошим фехтовальщиком? – спросила она.

– Нет.

Ответ заставил её нахмуриться.

– Совсем?

– Он умел держать меч за правильный конец. Иногда этого хватало.

Аргента невольно рассмеялась, хотя мысль, возникшая у неё, была далеко не забавной. Если Уилкинс демонстрировал навыки нескольких совершенно разных людей, а голос принадлежал третьему, значит, речь могла идти не об одном доноре. Она вновь вспомнила запись из антикварного магазина, особенно странные переходы между различными манерами боя. Возможно, то, что первоначально показалось ей необычайным мастерством одного человека, представляло собой сочетание навыков нескольких носителей.

– Значит, мы ищем не одного покойника, – произнесла она задумчиво. – И, вероятно, не двух.

– Сколько тебе нужно?

– Пока не знаю. Но если твой валлиец действительно имеет отношение к происходящему, придётся выяснить, кто ещё оказался в этой компании.

Алукард рассмеялся, и Аргента почувствовала, как его настроение вновь меняется. Возможность столкнуться с противником, обладавшим чужими способностями, очевидно, нравилась ему всё больше. Для неё же ситуация приобретала совершенно иной смысл. Чем дольше она размышляла над услышанным, тем сильнее становилось подозрение, что перед ними результат целенаправленного вмешательства, причём выполненного человеком или существом, обладавшим весьма глубокими знаниями о природе вампирской крови. Машина свернула на узкую улицу, где старые кирпичные дома теснились между небольшими магазинами и закусочными. Вечерняя жизнь здесь ещё не затихла. Возле пабов стояли компании молодых людей, из открытых дверей доносилась музыка, а редкие прохожие торопились по своим делам, не подозревая, что где-то поблизости скрывается существо, способное за несколько минут расправиться с вооружённым отрядом.

Водитель сообщил, что до предполагаемого местонахождения подозреваемого осталось около десяти минут. Аргента убрала телефон и проверила крепления оружия. Сабля лежала рядом с кейсом, пистолеты оставались в кобурах, а под одеждой находились несколько небольших ампул, содержимое которых могло пригодиться в случае, если обычные средства окажутся недостаточно эффективными. Впрочем, применять их без необходимости она не собиралась. Некоторые алхимические составы действовали слишком разрушительно, чтобы использовать их против существа, которое предполагалось доставить в лабораторию живым.

– Государь, – произнесла она, повернувшись к Алукарду, – у меня появилась ещё одна просьба.

– Ещё одна?

– Постарайся не разговаривать с ним до того, как я выясню, насколько он способен контролировать собственные воспоминания.

– Боишься, что я напугаю твоего нового любимца?

– Боюсь, что он узнает тебя.

Алукард некоторое время смотрел на неё, затем медленно оскалился.

– Вот теперь, искра моя, ты начинаешь меня заинтересовывать.

Аргента не ответила. Она смотрела на огни Уайтчепела, приближавшиеся за окном, и пыталась представить, что произойдёт, если существо, собранное из чужих воспоминаний, встретит человека, которого один из его прежних владельцев знал при жизни. Возможно, ничего. Возможно, оно просто не поймёт, почему незнакомое лицо вызывает странные чувства. Но если переданные воспоминания сохраняли не только сведения, но и связанные с ними реакции, встреча могла оказаться непредсказуемой. Именно поэтому ей хотелось первой поговорить с Уилкинсом. Не как с противником, которого необходимо уничтожить, а как с существом, чья собственная личность, возможно, уже начала исчезать под тяжестью чужого прошлого. Впрочем, прежде следовало его найти.

Автомобиль остановился возле неприметного кирпичного здания, в котором когда-то располагалась небольшая типография. Теперь первый этаж занимала мастерская по ремонту бытовой техники, а верхние, судя по заколоченным окнам и облупившейся вывеске, давно пустовали. За углом тянулся узкий проезд, заставленный мусорными контейнерами. Оттуда доносились запахи сырости, старого масла и гниющих овощей, к которым примешивалось нечто более интересное.

Кровь.

Аргента почувствовала её ещё до того, как водитель заглушил двигатель. Запах был слабым, но свежим, и исходил он не из мастерской. Где-то в глубине проезда недавно пролилась кровь, причём достаточно много, чтобы даже влажный лондонский воздух не успел уничтожить её следы.

– Насколько надёжны сведения о его местонахождении? – спросила она, открывая кейс.

– Последний сигнал поступил двенадцать минут назад, мэм, – ответил водитель. – Наблюдатели видели мужчину, соответствующего описанию. Он вошёл в здание через заднюю дверь. С тех пор никто не выходил.

– Наблюдатели?

– Двое наших сотрудников. Они находятся на соседней улице.

Аргента достала небольшой прибор, проверила заряд и убрала его во внутренний карман пальто. Затем взяла саблю, поправила перевязь и вышла из машины. Ночной воздух оказался прохладным, с мелкой моросью, едва различимой в свете фонарей. На противоположной стороне улицы несколько молодых людей курили возле закрытого магазина, не обращая на прибывших никакого внимания. Обычная городская жизнь продолжалась своим чередом, и Аргента невольно подумала, что человечество обладало удивительной способностью не замечать опасности до тех пор, пока та не начинала непосредственно пожирать его представителей. Алукард выбрался следом и остановился рядом, с явным удовольствием оглядывая окрестности. Красный плащ совершенно не сочетался с обстановкой Уайтчепела, зато сам его обладатель выглядел так, словно именно здесь намеревался провести самый приятный вечер за последние несколько месяцев.