Встретимся в полнолуние. Часть 2

Глава 3

Воронцов приехал утром, когда мы с Валентином Артемьевичем завтракали ― остановился на пороге гостиной, посмотрел на меня удивлённо, а потом перевёл вопросительный взгляд на хозяина дома. Сергей теперь не видит ничего сверхъестественного, потому и не заметил в двух шагах от меня призрачную Алиску, которая всё ещё пребывала в бессознательном состоянии и в блаженном неведении относительно всего происходящего.

― Доброе утро, Сергей Валерьевич, ― произнесла я так, чтобы он понял, что покоя в обозримом будущем ему не видать.

Валентин Артемьевич промолчал, но многозначительно пожал своими широченными плечами, поэтому взор Воронцова снова обратился на меня.

― Как себя чувствуешь? ― спросил Серёжа осторожно.

― Так, будто беременна тысячелетним демоном, а о моём согласии на это спросить забыли, ― ответила я.

Он снова посмотрел на ангела, но тот только тяжело и обречённо вздохнул.

Я разбудила хозяина дома ещё до рассвета и всё утро донимала его требованиями заставить демона замолчать. Если можно поймать, то и заткнуть способ должен быть. И это ведь не только в моих интересах. Если я тоже слечу с катушек или откажусь от своих прежних намерений, другую подмену ангелы найти вряд ли успеют. Не мне нужно избавиться от проклятого демонюки, а им. Мне эгоизм не жмёт нисколько. Сестру жалко, да, но её и так уже все списали со счетов. И о том, какой у меня характер на самом деле, знаю только я. Могу и стервой побыть, раз уж возникла такая необходимость. Проще говоря, всего за несколько утренних часов я довела Валентина Артемьевича до белого каления, поэтому на объяснения с Воронцовым сил у него просто не осталось.

― Садись завтракать, ― только и смог предложить бедолага своему постояльцу.

― Я в гостинице поел, ― отказался Сергей от щедрого предложения, но за стол всё же присел.

И смотрел при этом на меня с искренней подозрительностью, что вполне соответствовало моим намерениям превратить его дальнейшую жизнь в самый настоящий ад.

― Я не Алиса, ― сообщила ему доверительно, взяв с тарелки очередной бутерброд.

Бутерброды с колбасой вкуснее, чем с сыром. Колбаса и сама по себе вкусная, но я не видела, чтобы кто-то ел её без хлеба, поэтому решила гастрономические традиции не нарушать.

― Не Алиса? ― недоверчиво переспросил Воронцов.

― Не-а, ― подтвердила я беззаботно. Откусила кусочек от бутерброда, тщательно его прожевала, проглотила, запила тёплым чаем и только после этого пояснила: ― Я Алёна. Ты ведь сам дал мне это имя, помнишь?

Его взгляд снова переместился на ангела, но тот безоружно поднял руки, пожелал нам приятного аппетита и предпочёл ретироваться. Сергей некоторое время молчал и ждал, когда я расщедрюсь на объяснения, но мама учила Алиску не болтать во время еды, поэтому я сосредоточила всё своё внимание на завтраке. Настроение у меня при этом было до крайности раздражённое и воинственное, какое, наверное, случается у всех, кто поспал за ночь всего несколько минут.

― И как это всё понимать? ― спросил Воронцов напряжённо.

Его ведь никто не предупредил о том, что я намерена вмешаться в ангельские дела. Аня сообщила об этом Валентину Артемьевичу, но тот ни в чём не испытывал уверенности и был склонен полагать, что его грандиозный план в итоге всё-таки провалится, а демон снова улизнёт. Проще говоря, Алиску все заведомо похоронили, а о возможности моего участия предпочли промолчать в расчёте на то, что при успешном решении проблемы я буду до конца своих дней добросовестно притворяться сестрой, жить под её именем, пользоваться её документами и так далее. Я, между прочим, ничего подобного никому не обещала. И если теперь Воронцову нужны объяснения, он получит их в полной мере и даже с лихвой.

Доела бутерброд, допила чай, помыла за собой посуду, вернулась за стол и заявила:

― А вот так и понимай, Серёж. Ты женился на Алисе потому, что Потапова угрожала в случае отказа сжечь твой любимый детский дом вместе со всеми, кто там живёт и работает. Привёз мою сестру сюда для того, чтобы ангелы избавили тебя от проблем с демоном. Зная о том, как именно будут решаться эти проблемы, дал на всё согласие и даже пожертвовал своим ребёнком. Алиса ещё не умерла, но ты уже помчался к местным властям выяснять, что нужно для того, чтобы вернуть тело твоей жены родственникам в России. И кто ты после всего этого, чтобы требовать объяснений? Сказать? Или сам понимаешь?

Он отвёл взгляд и сжал кулаки. Потом знакомым мне жестом запустил пальцы правой руки в свои тщательно причёсанные волосы и негромко чертыхнулся. Ему стыдно ― так и должно быть. Это только начало. Если осмелится остаться рядом, я не стану щадить его чувства, потому что он Алису не пощадил. Его поступкам нет оправдания, хотя раньше я была склонна считать этого человека хорошим, честным и справедливым. Он глубоко меня разочаровал.

― Алиса… ― начал осторожно.

― Она здесь, ― поняла я невысказанный вопрос. ― Мы с ней временно поменялись местами. Пока она без сознания и мне не докучает, но хватает и демона, который никак не заткнётся. Ты знал, что Алиска постоянно слышит его голос? Мало того, что он матерится похлеще портового грузчика, так ещё и спать не даёт. Тебе-то, наверное, превосходно спалось после того, как избавился от всех магических проблем, да? Не ты ведь теперь страдаешь.

― Ну хватит! ― разозлился он. ― Если бы всё это меня осчастливило, я бы бросил твою сестру здесь и спокойно вернулся домой!

― А почему не бросил-то? Совесть заела? ― ехидно осведомилась я.

― Да, заела! Я тоже живой человек, между прочим! Мне тоже бывает больно!

― Ага. И обидно, поэтому демон обиды на тебя и запал!

Меня буквально трясло от злости ― непривычное и неприятное состояние. Воронцов пребывал примерно в таком же. Эта наша первая после долгой разлуки встреча и не должна была стать приятной, но я не предполагала, что тоже испытаю дискомфорт. Ещё один первый в жизни опыт ― поскандалить с тем, к кому есть реальные претензии, но кого тоже в какой-то мере жаль. А самое неприятное заключается в том, что раньше мне приходилось контролировать эмоции без оглядки на реакцию тела. Оказывается, успокоиться после того, как закипишь, невероятно сложно. Но нужно, потому что внутри Алискиного тела есть не только моя душа, а ещё и бесценный ребёнок, которому для всеобщего благополучия положены покой и позитив.

Воронцов усмирил свои эмоции первым. Набрал в грудь побольше воздуха, закрыл глаза, медленно выдохнул и уже спокойно произнёс:

― Я не хотел, чтобы всё было так, понимаешь? Сначала Савелий начал вести себя странно, потом появилась эта твоя подруга…

Я тоже глубоко вдохнула, шумно выдохнула и попросила его не перекладывать свою вину на других.

― Выбора у человека нет лишь тогда, Серёж, когда он стоит на пороге смерти. Ты мог остановиться, когда понял, что за странным поведением старика стоит Потапова. Мог поднять все свои связи и попытаться решить именно эту проблему, а не идти на поводу у злодейки. Мог объяснить всё мне, но не сделал даже этого. И здесь, когда тебе сказали, что ценой избавления тебя от демона и миссии проводника будет жизнь твоего ребёнка… Речь ведь даже не о моей сестре, на которую тебе плевать с вершины Эвереста, а о том, что к светлому и безоблачному будущему ты готов идти по чужим головам и костям. Я не знаю, как буду объяснять это всё Алисе, когда она проснётся и начнёт задавать вопросы. И избавлять тебя от ответственности за всё случившееся тоже не стану. Ты сам эту кашу заварил, сам теперь её и расхлёбывай, а я посмотрю, как у тебя это получится.

Оставила его в гостиной одного, потому что мне срочно требовалось уединение ― то ли варёная колбаса пришлась Алискиному желудку не по вкусу, то ли на пищеварении сказалось нервное перенапряжение. Заодно пришла к выводу, что в наличии физической оболочки больше недостатков, чем преимуществ. Одна только тошнота чего стоит ― отвратительное ощущение. И головная боль ещё. Она началась до завтрака, постепенно нарастала, а потом и вовсе начала казаться невыносимой. Причиной этому недомоганию, вероятнее всего, служит недостаток сна, но я пока не придумала способ как следует выспаться. И можно ли беременным принимать лекарства от головной боли, я тоже не знаю.

После того, как опорожнила желудок и умылась, пошла искать Валентина Артемьевича ― он обещал мне физическое благополучие и защиту от всех бед до родов. Нашла его на заднем дворе за домом, где ангел добросовестно колол дрова для камина и складывал их в аккуратную поленницу под навесом.

― У меня голова болит, ― пожаловалась с нотками претензии.

― У меня тоже, ― огрызнулся он, но быстро взял себя в руки.

Обошлись без лекарств ― лёгким массажем с использованием толики ангельских сил. После этой процедуры мне была рекомендована прогулка по окрестностям, потому что у свежего воздуха целебные свойства особенные. Совету я вняла, но от сопровождающего в лице Сергея Валерьевича отказалась ― он меня раздражает. Гуляла почти до полудня, пока не замёрзли ноги. Алиска любит красивую обувь и одежду, а не практичную ― шлёпать по мартовским лужам в её ботиночках для здоровья вредно. Вернулась, опасаясь схлопотать ещё и простуду, и уже в доме поняла, что за время прогулки местными пейзажами так и не полюбовалась, поскольку смотрела всё время преимущественно себе под ноги и думала совсем не о красотах природы.

Воронцов и Валентин Артемьевич в моё отсутствие успели обсудить последние события и составили приблизительный план действий на время нашего с Сергеем пребывания в России. Я буду выдавать себя за сестру ― это единственный вариант, других нет. Жить мне придётся в Серёжиной квартире, поскольку для супружеской пары это естественно. Аня Афанасьева будет моим «куратором» и связным на случай непредвиденных ситуаций. Живёт она за городом, но можно использовать её отца в качестве посредника, ведь он тоже из нерождённых и способен проявить понимание. Раз в месяц Аня будет меня навещать, чтобы оценить состояние моё и ребёнка, а в первых числах сентября мы с Воронцовым снова приедем в Швейцарию. У Валентина Артемьевича здесь есть хорошие знакомые, которые позаботятся о том, чтобы у нас не возникло проблем, связанных с родами и внезапной смертью хозяина дома. После всего этого Аня сможет вернуть душу Алисы обратно в тело, а мою ― освободить.

― Да мне без разницы, как вы себе это представляете, ― сообщила я мужчинам, стаскивая с ног мокрые ботинки. ― Мне другая обувь нужна. И одежда. Алискино носить не стану, оно неудобное.

― Тебя в магазин свозить? ― предложил Воронцов.

― Да, ― согласилась я.

Выяснилось, что в деревне приличного магазина одежды нет. Нужно ехать в город, но меня это нисколько не смутило. Алискины джинсы слишком узкие ― на живот давят. Свитера, водолазки и блузки слишком облегающие. Бюстгальтеры ― тесные. И это с учётом того, что за три месяца беременности сестра сильно похудела, а не поправилась. У меня в голове не укладывалось, как она вообще может носить такие вещи. На ней всё это смотрится очень красиво и уместно, но неудобно же! Как вакуумная упаковка, другого сравнения и не придумаешь. Понятно, что придётся выслушать от Алиски претензии ещё и по поводу одежды, которую я надеваю на её тело, но пока в этом теле нахожусь я, носить буду то, что нравится мне.

Воронцов повёз меня в город ― молча, без комментариев. Молчал всё то время, пока я впервые в своей жизни наслаждалась шопингом. С менеджерами-консультантами в магазинах я общалась сама ― на английском языке, который знала хоть и не в совершенстве, но вполне сносно. Багажник арендованного автомобиля я забила покупками почти до отказа, а потом сообщила Сергею, что голодна, но в дорогой ресторан не пойду, поскольку атмосфера маленьких заведений мне нравится больше. Он только кивнул в ответ ― согласен на что угодно, лишь бы я его не пилила. Привёл меня в небольшое уютное кафе, сунул мне в руки меню и выглядел при этом так, будто готов положить к моим ногам весь мир.

― Хочу вот это, ― ткнула я пальцем в заковыристое название блюда.

― Это рыба, ― услышала в ответ.

― И что?

― Алиса не ест рыбу.

― А я ем.

В итоге выяснилось, что я рыбу тоже не ем, поскольку Алискин желудок с начала беременности отказывается её переваривать и возвращает назад. Когда я зажала рот рукой и умчалась в направлении общественной уборной, официантка, нас обслуживавшая, и администратор зала испугались не на шутку, но Воронцов их успокоил ещё до моего возвращения.

― Ладно, ― приняла я это своё поражение. ― Раз всё так плохо, то лучше сразу расскажи мне всё, что я должна знать о новых предпочтениях этого тела. Это в твоих же интересах, иначе не только извиняться перед всеми придётся, но и скорую для меня вызывать и счета за лечение оплачивать.

Он рассказал ― по пунктам, будто они въелись в его мозг и укоренились там навечно. Из рациона мне следует исключить всё рыбное, баранину, яйца и куриное мясо, грибы, сырокопчёные и варёно-копчёные колбасы, фасоль и горох, свеклу и капусту, творог и некоторые другие виды кисломолочных продуктов, хлебобулочное изделия из дрожжевого теста, кислые фруктовые соки, спаржу, мясные субпродукты… Перечень запретов оказался настолько внушительным, что к его завершению у меня вполне обоснованно отвисла челюсть.

― От всего этого Алису начинало сильно тошнить, ― подытожил Сергей. ― Я не утверждаю, что есть это нельзя, но перепроверять на твоём месте не рискнул бы.

― Воронцов, а ты про токсикоз хоть раз слышал вообще? ― уточнила я, всё ещё пребывая в слегка ошалелом состоянии. ― Так-то беременных на ранних сроках от всего тошнить может. Даже от внешнего вида любимого мужа.

― Хочешь сказать, что я зря всё это запоминал? ― нахмурился он.

― Ага, ― кивнула я. ― Зря. Я перестала слушать тебя и вникать в этот бред где-то между беконом и жареным луком. Но ты молодец, да. Заботливый. Неудивительно, что Алиска так отощала при такой-то диете. Хочу сладкого. Закажи мне что-нибудь на своё усмотрение, а то ты так побледнел, что мне за твоё здоровье страшно.

Он подозвал официантку, заказал чай и два вида пирожных. Нервно наблюдал за тем, как я их ем, а потом спросил, нормально ли я себя чувствую ― бисквиты и пудинги в его списке запретов тоже значились. А я не знала, как реагировать на его поведение. Видно, что он чувствует за собой вину перед Алиской, но в подобных ситуациях лучше ведь сожалеть о том, что сделано не было, чем о содеянном. Натворил бед, а теперь мучает сам себя. И сестра моя ему не нужна, и бросить её он не может, потому что виноват.

― Потапова умерла, ― доверительно сообщила ему, облизнув ложечку, которой ела шоколадный пудинг. ― Никто твоего старика больше не шантажирует и не прессует за старые грехи, поэтому ваш с Алисой брак утратил всякий смысл. После того, как вернёмся в Россию, можешь считать себя совершенно свободным, но заявление о разводе я подписать, прости, не смогу. Принцип понимаю, а ручку в руки не брала никогда. Можешь в суд подать на развод, а я просто не буду приходить на заседания. Через три месяца автоматом разведут, это обычная практика. Ну или подожди, пока я научусь Алискину подпись подделывать. Мне этот навык всё равно пригодится, потому что нужно как-то в её салоне красоты дела вести.

― Я не собираюсь разводиться, ― огорошил он меня очередной новостью. ― Раз уж вы нашли способ сохранить Алисе жизнь, я готов взять на себя ответственность за всё зло, которое ей причинил.

― Воронцов, ты дурак? ― уточнила я. ― У тебя ювелирный бизнес, а наследника нет. Можешь, конечно, на стороне его сделать и до конца своих дней с чокнутой женой возиться, но если у моей сестры мозги всё-таки встанут когда-нибудь на место, она сживёт со свету не только тебя, но и всех твоих побочных отпрысков. Алиса Бельская обид не прощает, это не в её привычках. К такому развитию событий ты тоже готов?

― Я завещаю всё своё имущество детскому дому.

― А, ну да. Благородный толстосум посвятил себя всецело больной на голову супруге, да? Тошнит уже от вашего Воронцовского благородства.

― Это тебя от сладостей тошнит, ― возразил он.

― Нет. От сладостей мне ещё сильнее есть хочется, ― огрызнулась я и снова подозвала официантку, чтобы заказать что-нибудь мясное.

Не злилась на Сергея просто потому, что устала. Усталость ― тоже не слишком приятное чувство. Когда была бесплотным духом, не испытывала потребности в отдыхе, а теперь в сон клонит постоянно. И не поспишь ведь в своё удовольствие ― демон не позволит.

Пока размышляла об этом, заметила, что Сергей всё время смотрит не на меня, а куда-то мимо ― то в одну сторону, то в другую.

― Ты Алису что ли увидеть пытаешься? ― догадалась сразу.

― Странно просто осознавать, что ты и она… В общем, непривычно, ― признался он.

Для меня это всё тоже было очень странно и непривычно, но я не позволяла себе думать о том, что поступила неправильно. Если бы я не сделала этого, то моя сестра уже была бы мертва, а её тело навсегда осталось бы в моём распоряжении. С одной стороны, это неплохо, ведь за полгода я привыкну к чужой плоти и научусь мириться с побочными эффектами, а с другой ― это не моё. Однажды я спасла маму от порчи ценой своей жизни, а теперь спасаю от гибели сестру. У нерождённых детей нет предназначения, но ведь им было суждено родиться ангелами, а ангелы должны оберегать простых смертных от бед. Неважно, следуют ли другие своему призванию, но я хочу идти именно таким путём. Если есть хотя бы мизерный шанс спасти Алиску, я его использую. Постараюсь пережить все связанные с этим невзгоды, а потом верну тело сестрёнке, потому что оно принадлежит только ей. Я сделаю для родных всё, что в моих силах, и не буду ждать благодарности за это. Они всё равно никогда не поймут меня и не примут, зато моя совесть будет чиста.

В деревню мы возвращались уже затемно. По стёклам снаружи бил холодный мартовский дождь. Сергей вёл машину, а я задремала на переднем пассажирском сиденье и едва не выронила из рук огромный букет хризантем. Первые… Нет, это были уже вторые в моей жизни цветы, подаренные именно мне ― Алёне Бельской. Первые не в счёт, потому что их прислал демон, завладевший телом и разумом Воронцова. А эти, вторые, Серёжа купил сам и без какого-либо умысла. Рядом с кафетерием, где мы ужинали, есть цветочный магазин. Мы проходили мимо него, возвращаясь к машине, и Воронцов вдруг вспомнил, что мне нравятся хризантемы. В продаже имелись только крупные белоснежные ― он купил их все и сказал, что это подарок мне к восьмому марта, пусть и запоздалый. Без причины. Просто ему захотелось сделать для меня что-нибудь приятное. Не для Алисы. Не из чувства вины и не ради прощения ― просто так. И мне действительно было приятно, потому что подарок без причин никого ни к чему не обязывает.

Глава 4

Этой ночью я тоже практически не спала. Не знаю, должно так быть или нет, но моя душа за сутки вряд ли могла как следует слиться с телом Алисы, а демон уже получил полный доступ ко всем моим обидам и страхам. «Для кого стараешься? Никто ведь этого не оценит. Никто даже не знает о твоём существовании. Сестра теперь будет знать, но спасибо тебе за это она точно не скажет. И родителям не признается, что ты есть, потому что хочет владеть их любовью и вниманием всецело. Она же редкостная эгоистка. Ты будешь страдать за неё, а потом тебя вышвырнут обратно в никуда. Ей снова достанется всё, а ты останешься ни с чем. Оно тебе надо?» ― вещал он заунывно одно и то же до самого утра.

― Не останусь здесь больше ни дня, ― решительно заявила я Воронцову, разбудив его ещё затемно. ― Дома даже стены лечат, а здесь всё чужое, непривычное и раздражающее.

Он посмотрел на меня сонно и вздохнул.

― Ладно. Сейчас встану, умоюсь и закажу билеты.

Аппетит у меня тоже пропал. Есть не хотелось совсем, но Валентин Артемьевич настоятельно рекомендовал позавтракать, потому что истощённому Алискиному телу нужен источник жизненной энергии. Я позавтракала через «не хочу». Потом полдня ворчала на мужиков, обвиняя их в бессердечности ― без причин, просто у меня было плохое настроение. Собрала вещи сестры в одну кучу с намерением распихать их по чемоданам, но потом решила всё выбросить, потому что надевать и носить это точно не буду. Оно всё невероятно узкое и облегающее, а беременные имеют обыкновение набирать вес и раздаваться в определённых местах. Да, вещи дорогие, но в ближайшие месяцы они никому не понадобятся, а потом Воронцов компенсирует Алиске эту потерю.