Виноградная лоза для леди попаданки
— Грюма? — я встрепенулась. — У нашего кредитора есть свои кабаки?
— А то! Почти все забегаловки в округе под ним. «Кривой Рог» у рынка, «Бочка» у пристани, да еще штук пять по тракту. Он там такое вино льет — с ног валит с одной кружки. Дешевое, как грязь. Мужики после получки туда толпой идут.
Пазл в моей голове начал складываться.
— Вези меня в «Кривой Рог», — скомандовала я.
— Госпожа! — Жак чуть вожжи не выронил. — Это ж клоака! Там драки каждый день, вонь, блохи. Негоже благородной даме…
— Вези. Я буду сидеть в углу, а ты будешь моим телохранителем. Мне нужно увидеть это своими глазами.
«Кривой Рог» оправдывал свое название. Покосившееся здание у рынка выглядело так, будто его жевали, а потом выплюнули. Из открытых дверей несло кислятиной, перегаром и немытыми телами. Я натянула капюшон пониже и шагнула внутрь. Жак шел следом, сжимая кулаки и озираясь, как волк.
Внутри было темно и шумно. За липкими столами сидели работяги. Кто-то спал лицом в салате (если это месиво можно было так назвать), кто-то орал песни. Я села в самый темный угол.
— Жак, возьми мне кружку того, что они пьют. Самого ходового.
Конюх поморщился, но пошел к стойке. Вернулся через минуту с оловянной кружкой, полной мутной красноватой жидкости.
— Вот, госпожа. «Народное». Два су за кружку.
Я поднесла кружку к носу. Запах ударил, как кувалда. Уксус, гниль, плесень… и что-то сладковато-химическое. Бузина? Нет, хуже. Я сделала крошечный глоток и тут же сплюнула на пол. Это было не вино. Это была смесь скисшего виноградного жмыха, воды, дешевого спирта и какой-то красильной дряни для цвета. Вкус маскировали сахаром или патокой, чтобы перебить кислоту.
— «Коктейль Молотова» для печени, — прошептала я. — Жак, это пьют все?
— Все, у кого в кармане меньше ливра, — кивнул он. — Дешево и сердито. Грюм возит это бочками откуда-то с юга, с равнины. Там виноград растет как трава, кислый, водянистый. Он его тут бодяжит и продает.
Я смотрела на пьяные лица вокруг. Эти люди пили отраву, потому что другого выбора у них не было. Грюм не просто ростовщик. Он построил империю на спаивании бедняков суррогатом.
— Посмотри на них, — тихо сказала я. — Он держит цены на дне. Ему не нужно качество. Ему нужен объем.
Тут за соседним столом начался разговор, который заставил меня замереть.
Двое подвыпивших торговцев обсуждали дела. — …слыхал? Грюм опять купил землю у вдовы Леблан. За долги забрал.
— И что, будет виноград сажать?
— Ага, держи карман шире! Вырубил он там все старые лозы. Сказал — мороки много, а выхлопа мало. Посадит «Арамон» — он растет быстро, ягоды с кулак, воды много. Будет гнать своё пойло рекой. Ему ж не вкус нужен, а чтоб по башке било.
У меня похолодело внутри. «Арамон» — сорт, дающий огромные урожаи, но вино из него плоское, водянистое. Сорт для масс-маркета. Грюм уничтожал качественные виноградники, уникальные терруары, чтобы превратить их в фабрики по производству дешевого суррогата.
Вот почему он вцепился в «Солнечный склон». Мое поместье находится на холме. Здесь уникальная почва — известняк и глина. Здесь растут старые лозы, дающие сложный, богатый вкус. Но Грюму это не нужно. Ему плевать на букет и танины. Ему нужна земля. Он вырубит мои лозы. Он уничтожит Гренаш и Сиру, которым по пятьдесят лет. И засадит всё своим сорняком, чтобы заливать «Кривой Рог» еще большим количеством дешевой дряни.
А еще… Я посмотрела на свою кружку с мутью. Если я выйду на рынок с хорошим, недорогим вином (а мое молодое вино будет именно таким), я стану для него угрозой. Не просто должником, а конкурентом. Я покажу людям, что за те же деньги можно пить вино, а не помои. Он не может этого допустить. Ему не нужно сравнение. Ему нужна монополия на вкус.
— Жак, поехали отсюда, — я резко встала. — Я увидела достаточно.
На обратном пути я молчала. Мозг работал лихорадочно, выстраивая схему. Раньше я думала, что Грюм просто хочет вернуть свои деньги с процентами. Я ошибалась. Это война идеологий. Война «Макдональдса» против мишленовского ресторана, только в реалиях 18 века. Он хочет не денег. Он хочет уничтожить культуру виноделия, заменив её индустрией опьянения.
— Жак, — нарушила я тишину. — А Грюм сам пьет свое вино?
— Скажете тоже! — фыркнул Жак. — У него в доме погреб отдельный. Он туда вина из Бургундии выписывает. Дорогущие. Сам-то он гурман, говорят.
— Гурман, значит… — я зло усмехнулась. — Циничный ублюдок. Сам пьет нектар, а народ кормит помоями. И еще хочет мои лозы под топор пустить.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Макс в моем мире украл мою идею ради прибыли. Грюм в этом мире хочет украсть мою землю ради уничтожения качества. Ну уж нет.
— Жак, гони быстрее. Нам нужно работать.
— Госпожа, вы что-то придумали?
— Я поняла, кто наш враг, Жак. Он не просто ростовщик. Он — убийца вина. И он боится нас.
— Боится? Нас? — Жак удивленно обернулся. — Нищих с тремя бочками?
— Именно. Потому что у нас есть то, чего он купить не может. Качество. Он знает, что если люди попробуют настоящее вино по доступной цене, его империя мочи и уксуса рухнет. Он будет мешать нам, Жак. Он будет вредить. Не из-за долга. А из страха конкуренции.
Мы въехали в ворота поместья уже в сумерках. Я посмотрела на свои лозы, темнеющие на склоне. Они казались мне живыми существами, приговоренными к казни, о которой они даже не подозревают.
— Я не дам вас в обиду, — прошептала я. — Ни тебя, «Солнечный склон», ни вас, мои старые лозы. Грюм подавится своим пойлом.
В этот момент я поняла: я буду биться не за наследство Изабеллы. Я буду биться за профессиональную честь. За право делать Вино, а не «винный напиток». И это делало меня опаснее любого рыцаря с мечом.
Глава 13
Утро началось обманчиво спокойно. Мы с Жаком и Пьером занимались чеканкой — обрезали верхушки лоз, чтобы остановить их рост и направить все силы растения в ягоды. Работа была медитативной: чик-чик ножницами, шаг, чик-чик. Солнце грело спину, виноградник шелестел на ветру, и на секунду мне показалось, что я просто в отпуске, в агротуристическом туре.
Идиллию нарушил стук колес. Тяжелый, дорогой стук рессорной кареты, а не скрип телеги. Я выпрямилась, вытирая пот со лба. К воротам «Солнечного склона» подъезжал черный лакированный экипаж. На дверце красовался не герб, а витиеватая монограмма «Г». Грюм.
В прошлый раз он присылал приказчика. Теперь явился сам. Это значило одно: ставки выросли.
— Жак, — тихо позвала я. — Бросай ножницы. И встань у крыльца. Просто стой и смотри недобро.
— Будет сделано, госпожа. Я еще и вилы возьму, так, для починки забора.
Я вышла навстречу гостю, не снимая рабочего фартука и не пытаясь привести себя в порядок. Я хотела, чтобы он видел: я работаю. Я здесь хозяйка, а не испуганная должница.
Дверца кареты открылась. Сначала показалась трость с золотым набалдашником, потом лакированный сапог, и, наконец, вылез сам месье Грюм. Он был именно таким, каким я его запомнила в первый день, только камзол был богаче — темно-бордовый бархат, кружевное жабо. Лицо его лоснилось от жары и самодовольства.
— Мадемуазель Изабелла! — он раскинул руки, словно хотел меня обнять. Голос был приторно-сладким, как дешевый сироп. — Какая встреча! Трудитесь, аки пчелка? Похвально, похвально. Труд облагораживает.
— Зачем вы приехали, Грюм? — спросила я, не подавая руки. — До срока уплаты еще два месяца.
— О, полно вам о деньгах! — он махнул пухлой рукой. — Неужели старый друг вашего отца не может просто навестить сироту? Узнать, как здоровье? Слышал, вы сыром занялись?
Он подошел ближе, щурясь на мои лозы. — Говорят, в «Золотом Фазане» ваш сыр идет на ура. Даже сам Мэр, слышал, нахваливал. И еще болтают… — он понизил голос, и в глазках его блеснул недобрый огонек, — что вы с Герцогом де Монмираем задружились. Посылочки ему шлете. Огненную воду какую-то…
«Вот оно», — подумала я. — «Его не сыр волнует. Его волнует Герцог и спирт».
— Я просто плачу по счетам, Грюм. Своим трудом.
— И это прекрасно! — он улыбнулся, обнажая желтоватые зубы. — Знаете, Изабелла, я ведь человек деловой. Я вижу талант. Вы, оказывается, не просто белоручка, у вас есть хватка. И у меня возникла мысль… зачем нам враждовать?
Он подошел ко мне почти вплотную. От него пахло дорогими духами, которые не могли перебить запах застарелого пота.
— Я предлагаю вам партнерство.
Я удивленно вскинула бровь.
— Партнерство? Вы хотите простить мне долг?
— Ну зачем же так радикально? — хохотнул он. — Нет. Я предлагаю сделку. Я вижу, вы умеете делать… интересные вещи. Сыр, спирт. У вас есть технологии, так? Но у вас нет масштаба. Нет рынка сбыта. А у меня — десятки таверн. Склады. Логистика.
Он обвел рукой горизонт. — Давайте объединим усилия. Вы отдаете мне «Солнечный склон» сейчас. Добровольно. Я списываю долг. Но! Я оставляю вас здесь управляющей. Вы будете делать свой сыр, гнать свой спирт, но только для моих таверн. Я дам вам людей, дам оборудование. Мы зальем этим спиртом всю провинцию! Представьте — «Водка от Изабеллы» в каждом кабаке!
Я смотрела на него и видела не человека, а удава, который уговаривает кролика залезть ему в пасть. Он предлагал мне стать частью его машины по производству пойла. Делать качественный продукт, который он разбодяжит, наклеит свою этикетку и продаст втридорога беднякам. Он хотел купить мой мозг, мои руки и мою репутацию, чтобы укрепить свою монополию.
— А виноградник? — тихо спросила я. — Что будет с лозами?
— О, эти старые коряги? — он пренебрежительно пнул ком земли. — Мы их выкорчуем. Зачем нам этот капризный хлам? Посадим «Арамон». Он дает в пять раз больше сока. Сделаем вино для народа — простое, крепкое, дешевое. Вам же нравится химия, мадемуазель? Вот и будете химичить на меня. Хорошее жалование, крыша над головой. И никаких долгов. Ну, что скажете?
Я вспомнила лица людей в «Кривом Роге». Вспомнила вкус той розовой жижи в кружке. Он предлагал мне стать соучастницей убийства виноделия. Он предлагал мне предать всё, во что я верила.
— Выкорчевать Гренаш, которому пятьдесят лет? — переспросила я, чувствуя, как дрожит голос. — Чтобы посадить сорняк для производства пойла?
— Это бизнес, милое дитя, — он перестал улыбаться. — Эффективность. Никому не нужны ваши «букеты» и «послевкусия». Людям нужно напиться и забыться. Я даю им это. И предлагаю вам долю.
Я сделала шаг назад. — Убирайтесь.
Грюм моргнул. — Что?
— Убирайтесь с моей земли, Грюм. Я никогда не буду работать на вас. Я никогда не позволю вам уничтожить эти лозы. И я никогда не стану частью вашей империи отравы.
Лицо ростовщика налилось кровью. Маска доброго дядюшки слетела мгновенно.
— Ты смеешь мне отказывать? Дрянь! Ты хоть понимаешь, в каком ты положении? Через два месяца я вышвырну тебя отсюда пинком! Ты будешь ползать в ногах, умоляя взять тебя посудомойкой!
— Через два месяца, Грюм, — я говорила тихо, но четко, — у меня будет вино. Настоящее вино. И когда люди его попробуют, они перестанут пить ваши помои. Я не просто отдам вам долг. Я заберу ваших клиентов. Я стану вашим кошмаром.
Он задохнулся от ярости.
— Ты… Ты мне угрожаешь? Мне?! — Он замахнулся тростью.
— Жак! — крикнула я.
Из-за угла дома вышел Жак с вилами наперевес. Спокойный, мрачный, огромный. Он встал рядом со мной.
— У госпожи дела, месье, — пробасил он. — Не задерживайте.
Грюм опустил трость. Он посмотрел на вилы, на меня, на свои лакированные туфли, покрывшиеся пылью.
— Хорошо, — прошипел он. — Хорошо, Изабелла. Ты сама выбрала войну. Не жди пощады. Я уничтожу тебя. Я перекрою тебе кислород. Никто не купит у тебя ни фунта сыра. Никто не придет собирать твой урожай. Ты сгниешь здесь вместе со своим принципиальным виноградом.
Он резко развернулся и полез в карету.
— Трогай! — взвизгнул он кучеру.
Карета рванула с места, подняв облако пыли. Я стояла и смотрела ей вслед, пока она не скрылась. Колени у меня дрожали, но на душе было удивительно легко. Теперь всё встало на свои места. Маски сброшены. Это больше не долговой спор. Это война за право делать качественный продукт.
— Жак, — сказала я, не оборачиваясь. — Готовься. Теперь он начнет пакостить по-крупному.
— Пусть только сунется, — сплюнул Жак. — Вилы у меня острые.
Я посмотрела на небо. Оно было чистым, но я знала — шторм идет. И не только природный.
Глава 14
Утро нового дня началось с запаха свежей моцареллы. Мы с Агатой уложили в корзины пять кадок сыра — мэтр Буше, который в прошлый раз взял четыре, требовал всё больше, и я решила привезти с запасом.
— Пятьдесят серебряных ливров, — прикидывала я в уме, поправляя холстину на корзинах. — Этого хватит, чтобы нанять бригаду даже по завышенным ценам.
Город встретил нас непривычной тишиной. Обычно на рыночной площади стоял гул, но сегодня, стоило нашей телеге въехать на брусчатку, разговоры стихали. Люди отворачивались. Торговка рыбой, у которой мы вчера брали карпа, вдруг резко занялась перекладыванием корзин. Булочник захлопнул ставни.
— Что это с ними? — буркнул Жак, нервно озираясь. — Будто чумных увидели.
— Не обращай внимания, — я старалась держать спину прямо. — Собаки лают, караван идет. Правь к «Золотому Фазану».
Мы остановились у таверны. Я, как обычно, взяла кадку и толкнула ногой дверь. Внутри было пусто. Мэтр Буше стоял за стойкой, протирая стакан. Увидев меня, он побледнел, а потом его лицо пошло красными пятнами.
— Доброе утро, мэтр! — я поставила тяжелую кадку на стойку. — Привезла пять штук, еще свежее прежнего…
— Убирай, — тихо сказал он, не поднимая глаз.
— Простите? — я не поняла.
— Убирай это! — рявкнул он, швырнув тряпку на пол. — Вон отсюда! И сыр свой забери!
Я замерла.
— Мэтр Буше, мы же договорились. У нас контракт на словах. Вы сами сказали…
— Я сказал — вон! — Он перегнулся через стойку, и я увидела в его глазах неподдельный страх. — Ты что, девка, смерти моей хочешь? Грюм приходил. Вчера вечером. Сказал, если я куплю у тебя хоть крошку, он отзовет мой вексель. Потребует вернуть долг за ремонт крыши. Сегодня же! У меня нет таких денег, Изабелла! Он пустит меня по миру!
— Но вы же теряете прибыль! — попыталась я воззвать к его жадности. — Мой сыр приносит вам золото!
— Золото не стоит виселицы! — он оттолкнул кадку так, что она едва не упала. — Он сказал, что сожжет таверну, если увидит здесь товар Валуа. Прости, девочка… Но своя шкура дороже. Уходи. Не губи.
Я посмотрела на него. Большой, сильный мужчина, хозяин лучшего заведения в городе, трясся, как осиновый лист. Грюм не шутил. Он перекрыл кислород.
Я молча взяла кадку и вышла. На улице Жак уже спорил с кузнецом, у которого мы хотели заказать новые обручи для бочек.
— Нету железа! — орал кузнец, пряча глаза. — Кончилось! И для вас больше не будет! Проваливайте!
Жак подошел ко мне, сжимая кулаки.
— Госпожа… Они ничего не продают. И ничего не покупают. Аптекарь дверь не открыл, хотя в окне торчал. Староста рабочих сказал, что ни один мужик на наши поля не выйдет, даже за двойную цену. Грюм пригрозил, что любой, кто поможет Валуа, лишится дома.
Я села на телегу. Корзины с сыром, который еще час назад казался деньгами, теперь были просто едой, которая скиснет через два дня.
— Значит, блокада, — процедила я сквозь зубы. — Он решил взять нас измором.
Мы ехали обратно в гробовом молчании. Спина горела от взглядов. Я чувствовала себя прокаженной. Изоляция. Самое страшное оружие в маленьком обществе. Тебя вроде не убивают, но ты перестаешь существовать. Тебе не продадут хлеб, не починят колесо, не пожмут руку.
— И что теперь? — спросил Жак, когда мы выехали за городские ворота. Голос его дрожал. — У нас сыра на сто монет. Куда его? Свиньям?
— Нет, — я зло посмотрела на корзины. — Грюм может запугать трактирщика. Он может купить кузнеца. Но есть в этом краю двери, которые он не может запереть.
— Это какие же?
— Замок, — я кивнула в сторону далеких башен, виднеющихся над лесом. — Герцог де Монмирай плевать хотел на угрозы ростовщика. Он сам закон в этих землях.
— Но Герцог берет всего две корзины, — возразил Жак. — А у нас пять. И еще виноград зреет. Кто его собирать будет?
— Я не знаю, Жак! — сорвалась я. — Я не знаю!
Лошадь испуганно дернула ушами. Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. Паника — это именно то, чего ждет Грюм.
— Прости. Я придумаю. Мы что-нибудь придумаем.
Вернувшись в поместье, мы разгрузили никому не нужный сыр в погреб. Агата плакала, глядя на свой труд. Марта молча крестилась. Атмосфера была похоронной.
— Хватит ныть! — я хлопнула ладонью по столу. — Сыр не пропадет. Засолим крепче, будет сулугуни, он хранится месяцами. Мы будем есть его сами. Нам нужны силы.
— Силы на что, госпожа? — тихо спросил Пьер. — Виноград-то поспел. Я сегодня пробовал — сладкий, аж губы слипаются. Осы уже полетели. Собирать надо. А нас трое калек да две бабы.
Я подошла к окну. Небо на западе, которое еще утром было чистым, затягивала серая пелена. Воздух стал тяжелым, влажным. Листья на деревьях замерли, словно в ожидании удара. Приметы не врали.
— Грядет шторм, — прошептала я.
Грюм выбрал идеальный момент. Он знал прогноз. Он знал, что я останусь одна перед лицом стихии. Без денег. Без людей. Без сбыта.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Впервые за все это время мне стало по-настоящему страшно. Не азартно, не зло, а именно страшно. Это был мат в три хода.
1.Блокада ресурсов.
2.Блокада сбыта.
3.Удар стихии.
— Жак, — мой голос звучал глухо. — Готовь корзины. Все, что есть. И бочки.
— Но госпожа, кто собирать-то будет?
— Мы, — я повернулась к ним. — Я, ты, Агата, Марта. Пьер будет на сортировке, ему ходить тяжело.
— Да мы же не успеем! — всплеснула руками Агата. — Там гектары! До дождя не управимся!
— Значит, соберем то, что успеем. Лучшие участки. Старые лозы. Остальное… — голос прервался. — Остальное отдадим природе. Но я не сдамся без боя.
Я вышла на крыльцо. Ветер усилился, принеся запах озона и пыли. Где-то вдалеке глухо проворчал гром. Время вышло.
— Ну давай, — прошептала я, глядя на надвигающуюся тьму. — Испытай меня.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов