Воздух по подписке

Сегодня участок должен был пройти приёмочные испытания. Через сорок минут ожидали технолога и представителя заказчика.

А он почему-то решил, что каждый шестой корпус следует браковать.

— У нас два варианта, — сказала Ева. — Либо станок начал выпускать брак, либо камера перестала понимать, что видит.

— Станок в первом городе, — напомнила Надя. — Можем сразу объявить международный кризис.

— Тебе смешно.

— Пока да.

Ева взяла одну из отбракованных деталей. Повернула под светом, провела ногтем по кромке. Ничего необычного. Посадочный размер находился в допуске; она проверила его ручным измерителем ещё до запуска.

На терминале открылся снимок камеры контроля. Контур корпуса был обведён зелёным, верхняя грань — оранжевым. Алгоритм отмечал отклонение формы.

— Он ловит блик, — сказала Ева.

Надя подошла ближе.

— Откуда?

— С новой панели над лентой. Мы вчера заменили рассеиватель.

— По той самой заявке, которую согласовывали три недели?

— По той самой.

Надя подняла голову к светильнику.

— Красиво светит.

— Зато корпусу это не нравится.

Ева переключила систему в режим проверки, не позволяющий отправлять детали на следующую операцию, и загрузила эталонную кассету. Затем изменила угол вспомогательной подсветки в пределах предусмотренной настройки. Съёмку повторили.

Оранжевая отметка исчезла.

Ева не улыбнулась. Она провела ещё три серии измерений: с холодным оборудованием, с прогретой лентой, при разных положениях детали. После этого вернула рабочую программу и повторила тест на партии, которую заранее проверили вручную.

Тридцать корпусов прошли контроль без ошибочной браковки.

— Теперь можно? — спросила Надя.

— Ещё пятьдесят.

— Сорок минут назад ты говорила «ещё двадцать».

— Тогда мы искали проблему. Сейчас доказываем, что нашли.

— Ненавижу, когда ты говоришь как твой отец.

Ева посмотрела на неё.

— Забери слова обратно.

— С удовольствием. После пятидесяти.

Они выдержали всю программу. В журнале осталась запись об остановке и повторной приёмке. Прятать её Ева не собиралась. Надя подписала результаты независимой проверки.

Когда пришёл технолог, участок работал ровно. Детали двигались по ленте, манипулятор перекладывал их в кассеты, а принтер наносил на упаковку номера партий.

Представитель заказчика долго рассматривал журнал.

— Из-за освещения? — переспросил он.

— Из-за того, что камера принимала отражение за дефект геометрии, — ответила Ева.

— А если снова заменят панель?

— Тогда повторят проверку. Я внесла её в регламент.

Он кивнул.

— Хорошо. Осталось понять, когда мы сможем работать в две смены.

Ева встретилась взглядом с Надей.

Вот этого вопроса они обе ждали весь день.

— Утверждённого графика расширения пока нет, — сказала Ева.

— Слышал. Мне хотелось услышать что-нибудь другое.

— Мне тоже.

— А оборудование?

— Готово к первой смене. Если хотите, я покажу результаты.

— Покажите.

Она показала. О втором рабочем месте больше не спрашивали.

* * *

В обеденном зале было тесно.

На стене медленно менялся вид поверхности: камера за пределами поселения снимала низкие холмы и пыльную равнину. Обычное окно здесь стоило бы слишком дорого и не дало бы никакой полезной защиты, зато люди всё равно любили сидеть у изображения настоящего неба.

Ева принесла две порции горячей еды. Надя взяла салат, от которого в последние месяцы постоянно отказывалась, и посмотрела на него с подозрением.

— Ты видела объявление? — спросила она.

— Какое?

— Про программу разработки. Они снова ищут специалиста по приводам.

— Подавайся.

— На чьи места? Программа ещё не открыта.

— Откроют.

— Ты сейчас как мой отец. Он тоже всегда говорит: «Всё наладится».

— Я говорю «откроют». Это другое.

— С датой было бы убедительнее.

Ева поставила вилку.

— Вчера разговаривала с Даниэлем. У кооператива есть шанс получить заказ на две линии, если мы покажем независимый расчёт загрузки. Не сразу, но…

— Ты опять хочешь собрать полгорода и объявить себя работодателем?

— Не полгорода. Для начала тридцать семь человек.

Надя замерла.

— Ты посчитала?

— Два десятка на производство, остальные — контроль, обслуживание и логистика. На бумаге.

— «На бумаге», — повторила Надя. — Самые дорогие два слова на Марсе.

— Ты в проекте или нет?

— Смотря что мне предложат. Если снова стоять возле сортировщика, который пугается собственного отражения, я лучше останусь здесь.

— Я хочу, чтобы ты занималась настройкой новых участков. С нуля.

Надя отвела взгляд к стенному экрану.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Тогда не обещай мне это, пока нет контрактов.

Ева нахмурилась.

— Я не обещаю. Я говорю, как хочу устроить работу.

— Знаю. Просто… — Надя взяла вилку. — Не хочу опять начать жить будущей должностью. Потом её переносят, и оказывается, что я два года рассказывала всем о работе, которой у меня нет.

Ева вспомнила, как Надя в прошлом году отказалась от предложения уехать в транспортный сектор. Та не говорила об этом с сожалением, но иногда слишком подробно интересовалась чужими повышениями.

— Я дам тебе документы, прежде чем просить решение, — сказала Ева.

— Это уже лучше.

— И ты сможешь сказать нет.

— Вот это хуже. Теперь придётся действительно думать.

Они засмеялись.

В противоположном конце зала кто-то начал спорить с автоматом выдачи напитков. Аппарат упорно считал пустую кружку полной, и двое рабочих давали ему противоречивые советы. К спору быстро подключился третий — без кружки, зато с неожиданно сильным мнением.

Надя наблюдала за ними, пока спор не закончился тем, что один из работников унёс кружку и пообещал жалобу.

— Строим самостоятельный город, — сказала она. — А чай налить не можем.

— Город уже самостоятельный. Чай пока в разработке.

Надя посмотрела на Еву чуть внимательнее.

— Ты ведь не только ради завода с этим возишься?

— С чем?

— С кооперативом. С собраниями. С тем, что Даниэль звонит тебе даже по выходным.

Ева некоторое время разглядывала край подноса.

— Меня раздражает, что каждый раз, когда нам обещают расширение, потом приходит письмо: «Решение перенесено». Без причины. Просто перенесено. Как будто мы здесь временные.

— Мы здесь не временные.

— Вот именно.

За их спинами прошла группа молодых техников, смеявшихся над чем-то на своём языке. В зале постоянно звучали разные языки, хотя общие производственные сообщения передавались на стандартном рабочем английском. Ева улавливала отдельные слова на арабском, испанском и корейском; не всегда понимала фразы, но давно перестала обращать внимание на то, сколько разных людей сюда приехало.

Надя снова принялась за обед.

— Тогда добейся, чтобы нам хотя бы объясняли переносы.

— Попробую.

— Нет, ты говорила «добьёмся». Вот и давай вместе.

Ева улыбнулась.

* * *

После смены они зашли в общественный сад.

Второй Марс не мог позволить себе бесконечные парки. Здесь всё измерялось объёмом, энергией и трудом: каждый квадратный метр герметичного пространства требовал обслуживания. Поэтому сад располагался в невысоком общем атриуме, между жилыми переходами и школой. Деревья в нём были небольшими, зато настоящими. У одной стены росла лоза; возле другой стояли длинные ящики с травами, которые дети регулярно путали с декоративными растениями.

Надя остановилась у молодого лимонного дерева.

— Опять кто-то повесил записку.

На тонком стволе болталась маленькая бумажная карточка: «Не трогать. Он старается».

— Это Сэм из шестого модуля, — сказала Ева. — Он каждый день приходит проверять, вырос ли лимон.

— И вырос?

— По его словам — на два миллиметра за неделю.

— Мощный результат. Скоро экспорт начнём.

Надя ушла к выходу: у неё был поздний сеанс связи с семьёй. Ева осталась на несколько минут.

На скамье сидела женщина с мальчиком лет шести. Мальчик спрашивал, почему у деревьев не растут красные листья, как у гор на внешнем экране. Женщина объясняла, что гора и дерево устроены по-разному. Мальчик не поверил.

Ева отвернулась, чтобы не засмеяться.

Когда она переехала сюда три года назад, сад казался ей слишком маленьким. Во время первой прогулки она прошла его целиком за несколько минут и подумала, что в первом городе даже старые прогулочные переходы просторнее.

Теперь она знала почти каждый угол. Знала, где ломается поливочный клапан, у какого дерева скамейка прогревается утренними панелями, и какую дорожку обычно занимают дети после уроков.

Она поймала себя на простой мысли: если завтра ей предложат работу в первом городе с большей зарплатой, она не согласится.

По крайней мере не сразу.

Ева пошла домой.

В её жилом модуле пахло свежим хлебом — кто-то на общем кухонном участке опять пёк больше разрешённой для одной смены партии и раздавал соседям остатки, пока управляющий не заметил перерасход энергии.

У двери лежал маленький пакет. Внутри оказался ломтик пирога и записка от соседки: «Тебе за ремонт замка. Не спорь».

Ева открыла дверь, поставила пакет на стол и написала соседке: «Спорить буду завтра. Сегодня ем».

Квартира была небольшой: одна спальня, совмещённая кухня с гостиной и узкий рабочий стол у стены. Над столом висела фотография первого города, сделанная из транспортного тоннеля. Рядом — снимок её команды после запуска первой автоматизированной линии.

На нижней полке стояла тяжёлая ручная отвёртка с вытертой рукоятью.

Отец подарил её Еве, когда ей исполнилось двенадцать. Инструмент был неудобным, старым и совершенно ненужным рядом с современными наборами. Но она забрала его при переезде.

Ева включила домашнюю связь.

— Пап?

Ответ пришёл после нескольких гудков.

— Ева. Привет.

— Ты занят?

— Уже не очень.

— Значит, очень.

— Справедливо. Как день?

Она начала рассказывать про сортировщик, про блик на корпусах и про Надю, которая угрожала выставить счёт за психологическую помощь машине.

Адам смеялся там, где и должен был. Не перебивал, не просил сразу прислать журнал отказа.

Потом спросил:

— Ты правила проверки после замены освещения внесла?

Ева замолчала.

— Внесла, — ответила она.

— Я так и подумал.

— Не мог просто сказать, что я молодец?

— Мог. Ты молодец.

Она улыбнулась.

— Вот видишь. Не так сложно.

— Труднее, чем кажется.

— Как у вас?

— Вчера закрыли отказ в тринадцатом секторе. Датчик положения контактора.

— Из-за него весь блок остановился?

— Только основной ввод. Резерв сработал нормально.

— Тогда хорошо.

— Да. Но есть вопрос по подтверждению внешней мощности.

Ева задумалась.

— Нашей?

— Общей. Через второй комплекс.

— Что за вопрос?

— Документы не сходятся с тем, что мы видим на местном терминале. Возможно, просто формат отчётности. Хочу проверить.

— У нас на этой неделе тоже собирали данные по энергетической программе. Может, связано.

— Кто собирал?

— Из центрального управления. Для следующего этапа расширения. А что?

— Ничего пока. Не хочу тебя втягивать в служебные вопросы.

— Спасибо, что спросил разрешения хотя бы один раз.

Он тихо усмехнулся.

Несколько секунд они молчали. Ева услышала на другом конце глухой стук — отец, вероятно, передвинул чашку.

— Ты когда приедешь? — спросила она.

— Пока не знаю. Может, скоро придётся по работе.

— Тогда заедешь ко мне.

— Конечно.

— Только не на десять минут между проверками.

— Постараюсь.

Ева посмотрела на старую отвёртку.

— Я сегодня видела мальчишку в саду. Он измеряет, как растёт лимон. Каждый день.

— И что получилось?

— Два миллиметра за неделю, если ему верить.

— Уважаю подход.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Сколько ему лет?

— Лет шесть.

— Рано начал. К двадцати будет собственный архив испытаний.

Ева рассмеялась громче, чем собиралась.

Они поговорили ещё несколько минут. О соседях, о ремонте старого перехода, о Закарии, который опять не желал менять свой механический таймер. Ева попросила передать ему привет.

Когда связь оборвалась, она какое-то время сидела не двигаясь.

У неё было много поводов раздражаться на отца. Он слишком часто проверял её решения, не всегда слушал до конца и умел превращать любую хорошую новость в список возможных проблем.

Но сегодня она почувствовала, что скучает по нему.

Это было не особенно удобно.

* * *

На следующий день Даниэль Кросс вызвал Еву на встречу в административный блок производства.

Даниэль представлял интересы нескольких местных предприятий в переговорах с инфраструктурным оператором. Он говорил быстро, но никогда не торопился подписывать документы. Ева научилась этому у него и до сих пор подозревала, что он нарочно растягивает паузу после любой важной цифры, чтобы собеседник первым предложил уступку.

— У тебя есть двадцать минут? — спросил он.

— Если снова будем обсуждать презентацию, десять.

— Никакой презентации. Есть возможность подать общий запрос на производственные слоты следующего квартала.

— Без утверждённой энергетической программы?

— С предварительной оговоркой. Не идеальный вариант. Но лучше, чем ждать, когда корпорация сама вспомнит, что мы существуют.

Он протянул ей таблицу.

Ева пробежала глазами строки: рабочие часы, закупки, доставка материалов, требования к энергетическому обеспечению. Несколько граф оставались пустыми.

— Ты хочешь, чтобы я подписала заявку на мощность, которой ещё никто не подтвердил?

— Я хочу, чтобы ты помогла составить условную заявку. Не контракт. Мы должны показать, что спрос есть.

— Это разные вещи.

— Именно поэтому я позвал тебя.

Она села напротив.

— Сколько у нас времени?

— До конца недели.

— На такой расчёт?

— Я не говорил, что будет приятно.

Ева открыла собственный терминал.

— Пришли производственные ограничения. И отдельно — всё, что касается резервной мощности. Я не хочу обещать людям вторую смену, а потом узнать, что её нельзя запускать.

Даниэль посмотрел на неё с одобрением, которое она почти успела счесть подозрительным.

— Ты стала осторожнее.

— Я стала старше на три дня.

— Хорошо повлияло.

Они провели час над графиками. Когда Ева вышла из кабинета, она чувствовала приятную усталость: перед ней наконец появилась работа, которую можно было сделать, а не очередное письмо о переносе программы.

Уже в лифте терминал завибрировал.

Пришло служебное уведомление.

Межпоселенческая программа резервирования. Дополнительная техническая проверка.

Ниже указывалось, что до завершения сверки действующих гарантий расширение отдельных категорий промышленной нагрузки требует дополнительного согласования. Текущие производства продолжают работу без изменений.

Ева перечитала письмо.

Потом ещё раз.

Открыла таблицу, которую только что обсуждала с Даниэлем.

В строке «Энергетические условия» теперь появился статус: ожидает подтверждения.

Она набрала Надю.

— Ты ещё на заводе?

— Да. Что случилось?

— Пока ничего. Но в графике вместо даты появился вопросительный знак.

— Тот самый запуск? — спросила Надя.

— Он.

В трубке раздался металлический стук. Надя, похоже, уронила инструмент.

— Ева, я уже сказала матери, что со следующего месяца буду на новой должности.

Ева посмотрела на знакомую эмблему межпоселенческого управления в углу уведомления.

— Сначала выясним, что именно они проверяют. Потом пойдём к Даниэлю с цифрами. Не обещаю, что тебе понравятся ответы.

— Мне бы хоть какие-нибудь.

Она убрала терминал и вышла из лифта.

За стеклом общественного перехода дети спорили о том, чья очередь ухаживать за лимонным деревом. Магазин у входа уже вывесил список вечерних поставок. Соседка, увидев Еву, помахала рукой и крикнула, понравился ли пирог.

Ева ответила, что понравился, и пообещала соседке прислать рецепт. Дома открыла производственный график: в строке запуска новой линии всё ещё стояло «ожидает подтверждения».