Воздух по подписке
Сами установки находились за несколькими защитными перегородками. Доступ к оборудованию был ограничен, и Адам осматривал только разрешённые контрольные точки, журналы и интерфейсы.
Томас показал ему систему распределения и один из испытательных стендов.
Работники здесь не выглядели людьми, скрывающими преступление. Они спорили о температурных допусках, сроках обслуживания и о том, кто не вернул инструмент на место.
Один из специалистов, молодой мужчина с густыми тёмными волосами, долго пытался прикрепить к терминалу неудобный защитный кожух.
— Закария сказал бы, что ты неправильно его держишь, — заметил Адам.
— Кто такой Закария?
— Человек, который сначала спросил бы, зачем ты его снял.
Специалист хмыкнул.
— Тогда передайте, что снял по его же принципам: чтобы добраться до того, что не работает.
Он поставил кожух на место с отчётливым щелчком.
— Вот. Теперь можно меня увольнять.
Томас вздохнул.
— Лукас, иди работать.
Когда они отошли, Адам задержался у обзорного стекла.
За ним работали люди, от которых зависела часть системы обеспечения первого города. Адам не знал их имён, кроме Лукаса и Томаса. Они не знали многих его коллег.
Каждая сторона видела на схемах аккуратные прямоугольники с обозначениями мощностей. За прямоугольниками существовали смены, усталость, учебники, дети, заблокированные дверцы шкафов и пироги в транспортных сумках.
Адам подумал, что именно это делало любую ошибку особенно дорогой.
Нельзя было просто взять семь мегаватт из одного прямоугольника и вписать в другой. За ними уже стояли люди.
Он достал терминал и добавил к заметкам:
«Оборудование исправно. Не подтверждена согласованность условий предоставления мощности между редакциями программ».
Ни слова о нарушении.
Пока.
* * *
После обеда Селин провела его через жилую часть второго поселения.
Не на экскурсию. По маршруту к техническому центру жилого контура. Но идти приходилось через общественную галерею, и она не стала торопить Адама.
В центре галереи стояло дерево.
Не изображение на стене. Настоящее — невысокое, с толстыми ветвями, растущее в большом защитном контейнере. Вокруг него шла круглая скамья, на которой сидели несколько человек.
Адам остановился.
— Старое?
— Девять лет.
— Как весь этот сектор?
— Почти. Его посадили на открытии жилой галереи. Первый раз оно едва пережило смену освещения.
— Кто ухаживает?
— Все понемногу. В основном одна женщина из службы питания. Она считает, что без неё мы погубим дерево.
— Возможно, она права.
Рядом мальчик лет десяти пытался объяснить другому правила настольной игры. Тот никак не соглашался и каждые полминуты переставлял фишки по-своему.
Селин показала на свободный проход.
— Нам туда.
Адам пошёл следом, но ещё несколько раз обернулся.
В техническом центре жилого контура они изучили характеристики собственных систем жизнеобеспечения второго поселения.
Они были независимыми в критическом режиме. Собственная очистка воздуха, производство кислорода, водоподготовка, аварийная энергетика.
Адам проверил несколько показателей и отметил, что часть систем резервирования рассчитывалась с учётом доступности общей сети.
— Сколько здесь постоянно живёт? — спросил он.
— Около тысячи двухсот, — ответила Селин. — Число меняется. Кто-то уезжает работать в первый город, кто-то приезжает с семьями.
— Проектная вместимость?
— После расширения — три с половиной тысячи.
— Пока расширение не утверждено.
— Не полностью.
Она сказала это без прежней уверенности.
— Вы тоже ждёте решения по мощностям, — заметил Адам.
— Мы ждём нескольких решений.
— По энергетике?
— В том числе.
На обратном пути они остановились у панели с планом развития кварталов. Обычно на таких стендах размещали наглядные схемы для жителей: где появится новый сад, куда перенесут детский центр, какие транспортные линии откроются.
Среди будущих объектов Адам увидел группу жилых модулей, обозначенную другим цветом.
Под ней значилось:
Программа замещения устаревающих жилых фондов.
Он подошёл ближе.
— Это какие фонды?
Селин взглянула на панель.
— Долгосрочная программа. Её несколько раз пересматривали.
— Первого города?
— Да. И новых кварталов здесь.
Адам перечитал подпись.
— Но здесь указано «замещение», не «расширение».
— Это старая формулировка.
— Она стоит в действующем плане.
Селин стала заметно осторожнее.
— Этот стенд не договор. Точные программы утверждаются отдельно.
— Я знаю.
Он достал терминал.
— Можно сфотографировать?
— Общественный стенд — пожалуйста.
Адам сделал снимок.
Сама идея переноса функций из старых секторов в новые не была неожиданной. Об этом говорили десятилетиями. Некоторые здания первого города действительно требовали дорогих реконструкций.
Неожиданным был масштаб.
На схеме новые кварталы второго поселения были связаны с условно обозначенными группами старых районов первого. Изображение выглядело так, будто две программы существовали не параллельно, а одна была задумана продолжением другой.
— Где можно посмотреть основания? — спросил он.
— В архиве развития. Но доступ не входит в вашу инспекцию резервного узла.
— И это тоже знаю.
Селин отвернулась к транспортному расписанию.
— Я могу запросить сведения, которые непосредственно связаны с технической программой.
Адам кивнул.
Не стал требовать большего.
Его полномочия не давали права читать всю инвестиционную историю города только потому, что один из планов показался тревожным.
Но вопрос уже возник. И не собирался исчезать.
* * *
Вечером он отправился обратно в первый город, хотя разрешение на возвращение теперь казалось почти обидно предусмотрительным.
Перед посадкой ему позвонила Ева.
— Ты где?
— В терминале.
— То есть уезжаешь?
— Сегодня да.
— Ты же говорил, что останешься на два дня.
— Испытания завершили раньше. Мне нужно сверить документы с нашим архивом.
Несколько секунд Ева молчала.
— Понятно.
— Я хотел зайти, но…
— Не надо, пап.
— Что?
— Не надо придумывать, что ты хотел. Я сегодня до позднего вечера на заводе. Ты бы меня всё равно не застал.
Адам сел на свободное место у выхода.
— Я правда хотел тебя увидеть.
— Знаю.
Она сказала это спокойно. Он не понял, поверила ли она.
— На следующей неделе приеду, — пообещал Адам.
— Ты говорил.
— Теперь точно.
— Хорошо. Только предупреди заранее. Не хочу, чтобы ты снова стоял под дверью, пока я работаю.
Он усмехнулся.
— Я ни разу не стоял под дверью.
— Потому что я тебе код дала.
На этот раз они оба засмеялись.
Потом Ева сказала:
— Пап, а у вас там всё серьёзно? С проверкой?
Он посмотрел через стекло на освещённый пассажирский зал. На женщину с ребёнком, на человека с сумкой пирогов, на группу работников, обсуждавших график смен.
— Пока не знаю, — ответил он. — Есть вопросы к документам.
— Это из-за нашей линии?
— Я ещё не установил связи.
— Когда установишь, скажешь?
Адам хотел ответить «конечно» сразу. Но вспомнил, как легко обещание превращается в то, за что потом придётся отвечать.
— Скажу, что смогу подтвердить, — произнёс он.
— Ладно.
— Ева.
— Да?
— Я сегодня увидел ваш сад. С деревом.
— Нашла чем удивить, да?
— Красивый.
— Это ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
— Оно ещё маленькое. Надя говорит, что через двадцать лет мы станем слишком старыми, чтобы спорить под ним о работе.
— Для этого необязательно ждать двадцать лет.
— Тебе-то легко говорить.
Он улыбнулся.
— До связи.
— До связи, пап.
* * *
В обратном транспорте Адам не открывал рабочие документы почти час.
Он смотрел на дорогу и думал о том, что увидел.
Не о красных или зелёных индикаторах. Не о спорных мощностях.
О музыкальной школе. О дереве, которое посадили девять лет назад. О молодой семье у автомата с водой. О мужчине с пирогами, который, вероятно, уже сидел дома и слушал рассказ жены о том, как прошёл её день.
Первый город тоже когда-то начинался с нескольких галерей и маленьких объявлений на стенах. Люди не сразу называли его домом. Сначала говорили «станция», «комплекс», «жилой модуль».
Потом у них появились свои деревья.
Адам открыл фотографию плана развития.
Подпись «замещение устаревающих жилых фондов» не давала ответа на главный вопрос: что именно планировали перенести и на каких условиях?
Он запросил в открытом реестре историю программы.
Появились три версии.
Первая — девятилетней давности, утверждённая вместе с расширением общего резервного комплекса.
В ней Второй Марс рассматривался как промышленный узел и будущая площадка для размещения части населения при реконструкции старых секторов. Программа указывала на необходимость обеспечить переселяемым жителям достаточную жилую ёмкость и сохранение доступа к городским службам.
Вторая версия, несколькими годами позднее, делала упор на самостоятельное промышленное развитие второго поселения.
Третья — действующая — содержала общие цели расширения и строительства, но в открытой части уже не приводила прежнего объёма обязательств по размещению жителей из первого города.
Адам проверил отметки об изменениях.
Ни одна из версий не говорила прямо, что переселение отменено. Но и прежнюю гарантию он больше не видел.
Он открыл карточку технических связей.
Рядом с программой жилого развития стояла ссылка на тот же резервный комплекс, который он осматривал днём.
Адам сверил номера.
Совпадали.
Он почувствовал неприятную тяжесть под рёбрами.
Дело не сводилось к тому, что одна энергетическая установка оказалась включена в два расчёта.
Возможности, которые когда-то должны были помочь первому городу расширяться и безопасно реконструировать старые районы, теперь поддерживали отдельную программу будущего второго поселения.
Возможно, обе задачи можно было совместить.
Возможно, и исходные гарантии остались действующими.
Но кто-то должен был доказать это на документах, а не на рекламных изображениях и зелёных статусах.
Транспорт пошёл на снижение скорости перед последним внешним шлюзом.
Адам открыл служебные заметки и написал:
«Проверить историю изменения обязательств по размещению жителей первого города. Установить, кем согласованы новые условия использования общего резервного комплекса. Не делать выводов до получения договорных приложений».
Он сохранил запись.
За окном впереди возникли огни первого города.
Адам вдруг подумал о Закарии Хаддаде. Тот много лет назад сказал ему, что самые опасные ошибки начинаются не тогда, когда перестаёт работать оборудование.
А тогда, когда люди перестают одинаково понимать, для чего оно было построено.
В тот день Адам ещё не знал, что часть его города могут однажды признать слишком дорогой для сохранения.
Он знал только, что в одном из прежних приложений были обозначены места для переселяемых семей, а в открытой части нового приложения их уже не перечисляли.
Адам сохранил обе редакции рядом. Названия файлов отличались всего четырьмя цифрами года.
На следующей смене он собирался выяснить, в каком решении изменились обязательства — и кто его подписал.
Глава 6. Дочь
Ева открыла дверь, держа в одной руке кухонное полотенце, а в другой — отвертку.
— Я тебе говорила, — сказала она вместо приветствия.
Адам остановился на пороге.
— Что именно?
— Что если приедешь без предупреждения, получишь неприятный сюрприз.
— Я предупредил утром.
— Утром ты написал: «Постараюсь быть после смены». Это не время. Это состояние души.
Он хотел ответить, но она уже обняла его. Отвертка холодно уперлась ему в плечо.
— Осторожнее, — сказал Адам. — Ты вооружена.
— Пригодится, если будешь проверять мою квартиру.
Она отпустила его, и он увидел на её щеке узкую полоску муки.
— Ты что готовишь?
— Пока не знаю. По плану — ужин.
— А на деле?
— Проводим испытания.
Адам вошёл. Ева отступила, пропуская его, и откинула со лба прядь волос тыльной стороной руки. Мука осталась на щеке.
Он не стал говорить ей об этом сразу. Почему-то хотелось сохранить эту маленькую подробность ещё на минуту.
* * *
Адам приехал на Второй Марс в свободный от основной смены день. Он заранее согласовал поездку с Линой и оставил служебный терминал в транспортной сумке. На этот раз действительно не собирался осматривать ни одну распределительную станцию.
Он обещал дочери вечер.
Три года назад, когда Ева впервые получила жильё здесь, Адам помогал перевозить её вещи. Тогда квартира представляла собой голые стены, два складных стула и коробки, на которых они ели ужин. Ева объявила, что больше всего ей нравится в новом доме отсутствие его постоянных советов.
Спустя полчаса попросила помочь повесить полку.
Теперь полка всё ещё висела над столом. На ней стояли книги, небольшой контейнер с зеленью и прозрачная банка с металлическими шайбами.
— Это зачем? — спросил Адам, указав на банку.
— Чтобы ты задал вопрос.
— Серьёзно.
— Честно? Когда переезжала, всё ссыпала туда, а потом было жалко выбрасывать. Сейчас привыкла.
Адам осмотрел комнату. Она стала теснее, чем помнилась: на стенах появились рисунки в тонких рамках, возле кресла — стопка книг, на подоконнике — лампа над травами. У дивана лежал мягкий коврик, угол которого кто-то аккуратно подшил нитью другого цвета.
На стене висела фотография Евы с Надей и ещё тремя сотрудниками. Они стояли у открытого корпуса производственной линии, уставшие, неопрятные и счастливые. Ева держала в руках табличку с крупной цифрой «0».
— Ноль чего? — спросил он.
— Ноль ошибочных захватов за десять тысяч циклов.
— Красиво.
— Ты даже не представляешь, насколько.
— Представляю. Я работал с автоматикой ещё до твоего рождения.
— Именно. По твоим рассказам, тогда всё управлялось палкой и угрозами.
Он засмеялся.
— Не всё.
— Ладно, помоги мне лучше с ужином. Хочешь есть?
— Очень.
— Хорошо. Тогда сделаем вид, что я готовила к твоему приезду.
На кухонной поверхности стояли три небольшие ёмкости и миска теста. Рядом лежал лист с рецептом, перечёркнутый так много раз, что прочитать исходные пропорции было невозможно.
Адам увидел разобранный привод кухонного смесителя.
— Ты его сломала?
— Он перестал вращаться.
— И ты вскрыла корпус?
— Нет, пап. Я долго смотрела на него с укором, пока он сам не раскрылся.
Она протянула ему отвертку.
— Посмотри? Только без комментариев про технику безопасности. Питание снято, конденсаторы разряжены. Я не ребёнок.
Адам взял привод, осмотрел вал и слегка повернул его рукой.
— Кто-то поставил чашу с перекосом.
— На этот раз нет.
— Ты уверена?
— На этот раз — да.
Он заметил прилипшую под уплотнением сухую крошку. Осторожно извлёк её.
— Значит, у тебя очень трудолюбивое тесто.
Ева заглянула через плечо.
— Это всё?
— Попробуй.
Она собрала корпус, включила смеситель. Тот плавно заработал.
— Знаешь, — сказала Ева, — я могла справиться сама.
— Конечно.
— Просто хотела дать тебе почувствовать себя полезным.
— Очень благородно.
Она улыбнулась и обняла его за талию одной рукой. Адам не двигался, пока она не отстранилась.
* * *
Еда удалась не сразу.
Первая порция лепёшек пристала к поверхности, которую Ева называла «совершенно надёжной». Во второй не хватало соли. Третью они разделили пополам прямо у плиты, не дожидаясь остальных блюд.
Адам сидел на низком табурете и чистил овощи. Ева спорила с таймером духовки, который отказывался учитывать внесённые ею исправления.
— У тебя на работе всё тоже приходится уговаривать? — спросил Адам.
— Нет. На работе оборудование хотя бы не делает вид, что знает рецепт лучше меня.
— А ты знаешь?
— Нет. Но я человек, мне положено ошибаться.
Она положила перед ним маленькую миску.
— Попробуй соус.
Адам попробовал.
— Хороший.
— Это означает «хороший» или «я боюсь испортить вечер»?
— Оба варианта.
— Значит, острый.
Он не возразил. Вода помогла не сразу.
Когда они наконец сели за стол, Ева поставила между ними небольшую бутылочку сока и два стакана — разные, ни один не из одинакового набора.
— Надя говорит, у меня слишком мало одинаковых вещей, — заметила она.
— Для чего?
— Для приличного взрослого человека. У неё дома всё по цветам. Она даже крышки подбирает.
— А у тебя?
— У меня однажды пропала крышка. Я решила, что это знак.
Он взял стакан с тонкой трещиной в наружном декоративном слое.
— Этот ещё жив?
Ева проследила его взгляд.
— Жив. Ты же сам его привёз.
— Помню.
— Не помнишь. Три года назад ты сказал, что у меня нет нормальной посуды, и купил четыре стакана. Два разбились при переезде, один забрала Надя. Этот остался.
— Я помню, что покупал.
— Это уже достижение.
Адам посмотрел на неё.
— Ты сегодня решила припомнить всё, что я забыл?
Ева перестала жевать.
Он пожалел о вопросе почти сразу: произнёс его слишком резко.
— Нет, — сказала она. — Я вообще-то шутила.
— Я тоже.
— Нет. Сейчас уже нет.
Тишина продлилась несколько секунд. За стеной кто-то засмеялся; из коридора донеслись шаги.
Адам положил вилку.
— Прости. Глупо вышло.
Ева пожала плечами.
— Бывает.
Он хотел объяснить, что последние дни почти не спал, но удержался. Ева видела его усталость и без объяснений. Они договорились провести вечер вместе; это не было отчётом о его служебной нагрузке.
— У тебя хороший дом, — сказал Адам.
Ева посмотрела по сторонам, словно пыталась увидеть квартиру чужими глазами.
— Тесный.
— Я не про размер.
Она чуть улыбнулась.
— Тогда спасибо.
После ужина они убрали посуду. Ева вытирала стол, Адам мыл миски; на второй он обнаружил скол и хотел предложить замену, но вовремя остановился.
Дочь заметила.
— Говори.
— Ничего.
— Пап.
— У тебя миска со сколом.
— Она не под давлением.
— Я понимаю.
— Тогда оставь её в покое.
Он поднял руки, признавая поражение.
* * *
Они вышли из квартиры ближе к вечеру. Ева предложила пройтись по жилой галерее — не по служебным маршрутам, которыми Адама водили на инспекции, а по тем местам, где она обычно бывала после работы.
У небольшого окна в общественном переходе стояли трое подростков и спорили, кому принадлежит право первым испытать самодельную модель планетохода. Один из них держал пульт, второй — сломанную ось, третий давал советы, явно не имея представления о конструкции.
— Я в их возрасте тоже собирала такие, — сказала Ева.
— Ты собирала роботов из моих запасных частей.
— Потому что ты запрещал трогать инструменты, но оставлял детали на виду.
— Я не запрещал. Я просил возвращать всё на место.
— То есть запрещал.
У стены висела доска с объявлениями. Ева остановилась у списка добровольцев для школьного кружка.
— Надя записалась вести занятия по контроллерам, — сказала она. — Вечно утверждает, что терпеть не может детей. А теперь третью неделю возвращается оттуда счастливая.
— А ты?
— У меня сейчас смены. Иногда помогаю с программой. Там одна девочка придумала совершенно нелепый способ измерять отклонение колеса. Он, кстати, работает.
— И ты хочешь его проверить?
— Конечно. Я же твоя дочь.
В конце перехода они вошли в сад, который Адам видел с Селин во время инспекции. Вечером там было люднее. Вдоль дорожек горели мягкие светильники. Около деревьев стояли низкие лавки. В одном углу ребёнок уснул у матери на коленях, и та, боясь его разбудить, неподвижно смотрела на небольшое растение перед собой.
Ева подошла к молодому лимонному дереву.
— Вот это Надя считает главным жителем нашего квартала.
— Я видел его.
— Вчера?
— Во время инспекции.
Ева обернулась.
— Ты был здесь?
— Проходил по маршруту.
— И не позвонил?
— Ты была на работе.
— Я могла выйти на пять минут.
Адам промолчал.
Она вздохнула и присела на край лавки.
— Не надо объяснять. Я знаю, что у тебя была проверка.
Он сел рядом.
Некоторое время они наблюдали, как пожилой мужчина объясняет двум детям, почему у дерева пожелтели несколько листьев. Дети слушали неохотно и явно ждали, когда им разрешат потрогать маленький плод.
— Когда ты была маленькой, — сказал Адам, — ты пыталась вырастить зелень в инструментальном контейнере.
— Потому что он был единственный, который ты позволял поставить у окна.
— Я его специально освободил.
— Ты его три недели отмывал.
Он засмеялся.
— Потому что ты насыпала грунт прямо внутрь, поверх контактов.
— Зато выросло.
— Два листа.
— Три.
— Один отвалился.
— И снова вырос. Ты, конечно, этого уже не помнишь.
Она сказала последнее без горечи, и он наконец понял, что шуточное «ты не помнишь» стало для неё привычным способом говорить о вещах, которых ему не хватило времени заметить.
— Помню контейнер, — сказал он.
— А я помню, как ты принёс лампу. Настоящую, с нормальным спектром. Тебе тогда кто-то сказал, что мои два листа без неё не проживут.
— Три листа, — поправил он.
Ева улыбнулась.
— Ладно. Три.
Адам откинулся на спинку лавки.
— Я не знаю, почему помню это, а не то, что ты два месяца добивалась изменения алгоритма.
Ева сжала ладони на коленях.
— Потому что с лампой ты мог помочь. А с алгоритмом — нет.
— Возможно.
— Я не говорю, что это плохо. Просто иногда мне хочется рассказывать тебе про свою работу, не объясняя, зачем это важно для твоей.
Он повернулся к ней.
— Я понимаю.
— Не уверена.
Она не посмотрела на него, произнося это. В её голосе не было вызова. Только усталость от давно знакомого разговора.
Адам хотел возразить, что гордится её работой, что следил за её проектами настолько, насколько позволяли собственные обязанности. Но она только что сказала, что ей не нужно доказательство его гордости. Ей нужно, чтобы он слышал.
— Расскажи про девочку с колесом, — попросил он.
Ева недоверчиво усмехнулась.
— Ты сейчас переводишь тему?
— Нет. Я правда хочу знать, что она придумала.
Ева посмотрела на него, потом достала из кармана терминал.
— Ладно. Только не смейся. Там ужасно сделана крепёжная часть.
Она открыла схему. Рассказывала сначала осторожно, выбирая слова, потом всё быстрее. Адам задал два вопроса и с третьим остановился: поймал себя на желании предложить более аккуратное решение.
Ева заметила это и ткнула его локтем.
— Всё. Я вижу. У тебя сейчас появится прекрасный способ сделать правильно.
— Нет.
— Врёшь.
— Есть способ получше, — признался он. — Но твой вариант тоже сработает.
— Вот. Уже прогресс.
Они смеялись, пока один из детей у дерева не обернулся на них с недовольством.
* * *
Обратно они шли медленнее. У выхода из сада Ева встретила Надю. Та несла плоский контейнер и выглядела так, будто ещё один человек, задавший вопрос о работе, получит им по голове.
— А, — сказала Надя. — Знаменитый отец.
— Скорее разыскиваемый, — ответил Адам.
— Вы правда привезли Еве первый набор инструментов?
— Правда.
— Тогда объясните ей, что когда человек устал, он имеет право спать.
Ева возмутилась:
— Я вчера спала.
— Четыре часа — это не сон, это техническая пауза.
Адам посмотрел на дочь.
— Четыре?
— Надя преувеличивает.
— На двадцать минут, — сказала Надя.
Ева взяла у неё контейнер.
— Ты принесла те самые пироги?
— Нет, те самые пироги ушли на производство. Эти для людей.
Надя улыбнулась Адаму.
— Рада познакомиться. Ева о вас рассказывала.
— Надеюсь, не всё.
— Конечно, не всё. На это у нас нет времени.
Она попрощалась и поспешила к транспортному переходу. Ева проводила её взглядом.
— У неё завтра встреча по новой должности, — сказала она. — Если расширение подтвердят.
— А если нет?
— Останется на прежней. Возможно, ещё на год.
Ева переставила контейнер из одной руки в другую.