Воздух по подписке

— Нет. Она работает в столовой. Это гораздо эффективнее.

Ева опустила терминал.

— Значит, решения нет, а людей уже предупредили.

Ева открыла список кандидатов на новые смены. У троих напротив фамилий стояло «ожидает приглашения». Они ещё не были работниками кооператива, и формально никто ничего им не обещал. Ева закрыла список: от этого пустые места в графике не стали менее реальными.

— Ещё лучше. Людей предупредили, что решения нет, но оно им не понравится.

За прозрачной стеной сборочного участка работали два манипулятора. Они поочерёдно забирали детали с подающей платформы, закрепляли их в оправках и передавали на контроль геометрии. Третья машина стояла разобранной: её собирались подключить к новому циклу.

Сейчас она походила на большое насекомое с неестественно вывернутой лапой.

Ева потратила на эту машину восемь месяцев.

Не только на чертежи и испытания. На согласования, на бесконечные обсуждения энергопотребления, на попытки убедить подрядчиков изготовить детали в нужный срок. На разговоры с людьми, которым она обещала, что новый участок наконец позволит брать более сложные заказы.

И теперь кто-то закрасил три месяца их работы серым прямоугольником.

— Я пойду к Коулу, — сказала она.

— Он на совещании.

— Подожду.

— Там Даниэль.

Ева остановилась.

— Кросс?

Надя кивнула.

— И представители совета. Судя по лицу Коула, обсуждают не новые праздничные выходные.

Ева бросила взгляд на разобранную машину.

— Прекрасно.

— Ты сначала поешь.

— Не хочу.

— Ты с утра выпила кофе и съела половину батончика.

— Это была целая половина.

Надя протянула ей пакет с лепёшкой.

— Иди спорь с сытым желудком. Так хотя бы слова будут по порядку.

Ева взяла пакет.

— Ты стала очень назойливой.

— Я планирую стать руководителем разработки. Тренируюсь.

Ева улыбнулась, но пакет так и не открыла.

* * *

Даниэль Кросс не повысил голос ни разу за всё совещание.

И от этого Ева сердилась ещё сильнее.

Он сидел за длинным столом переговорной, положив перед собой небольшой планшет. Рядом находились координатор производства Гаррет Коул, представитель городского совета Селин Уорд и ещё двое специалистов по инфраструктуре.

На стене висел производственный график.

Серый прямоугольник занимал почти весь следующий квартал.

— Мы не предлагаем отменить расширение, — говорил Даниэль. — Мы предлагаем прекратить делать вид, что у расширения нет рисков.

— У него всегда были риски, — ответила Ева.

Все посмотрели на неё.

Коул вздохнул.

— Ева, мы обсуждаем предварительный сценарий.

— Тогда почему кадровый отдел уже снял объявления?

— Потому что мы не можем обещать даты, которые, возможно, придётся переносить.

— А со мной можно было поговорить?

— Я собирался.

— После сообщения в городском канале?

Даниэль повернулся к ней.

Ему было около сорока. Он вырос на производственных объектах второго поселения и последние годы представлял интересы нескольких предприятий в совете промышленной кооперации. Ева не любила его манеру начинать каждое публичное выступление словами «я скажу то, что остальные боятся».

Но в отличие от многих других он обычно знал цифры.

— Ты права, — сказал он.

Ева ожидала спора и на мгновение растерялась.

— Что?

— Сообщать руководителю проекта об изменениях через городской канал недопустимо. Гаррет должен был поговорить с тобой раньше.

Коул прикрыл глаза.

— Благодарю, Даниэль.

— Пожалуйста. Теперь можем обсудить сам проект?

Ева села.

— Давайте.

Даниэль вывел на экран таблицу расходов.

— Для ввода вашего участка требуется не только подключение дополнительной мощности. Потребуются гарантированные условия на случай отказа местного источника. И сейчас их проверяют.

— Наш участок отключаемый, — сказала Ева. — Он не относится к критическим потребителям.

— В штатном режиме — да.

— В любом режиме, предусмотренном нашим договором.

— Именно. Вашим договором. Но вы запускаете производственный цикл, который должен выполнять обязательства перед другими предприятиями. Если при неблагоприятном сценарии вам придётся остановить его на двое суток, кто оплатит задержку?

— Мы предусмотрели резерв времени.

— На один сбой. А если инспекция потребует пересмотра целого класса режимов?

Ева посмотрела на таблицу.

— Тогда пересмотрим графики. Мы и раньше останавливали линию.

— За свои деньги?

— Не всегда.

— Вот.

Он не улыбался. И Ева неожиданно поняла, что он не собирается унижать её проект.

Ему действительно хотелось получить ответ.

— Хорошо, — сказала она. — Какой у тебя вариант?

— Отложить ввод до завершения проверки. Не связывать ещё один важный производственный контракт с системой, по которой не подтверждены все гарантии.

— То есть заморозить проект на неопределённый срок.

— Нет. Потребовать у оператора конкретный срок и конкретное заключение.

Ева повернулась к Селин.

— Инспекция дала такой срок?

— Пока нет. Предписание о корректирующих действиях готовится. До его вынесения нельзя объявлять ограничения окончательными.

— Значит, мы обсуждаем остановку проекта, которую никто не предписывал.

— Мы обсуждаем риск, — ответил Даниэль. — И должны решить, сколько готовы за него заплатить.

Ева почувствовала, что он снова увёл разговор в удобную для себя сторону.

— Ты мог прийти с расчётом и сказать: «Нужно ещё тридцать дней на проверку». Но ты предлагаешь остановить набор людей уже сейчас.

— Потому что при найме мы берём обязательства перед людьми.

— Мы берём их и тогда, когда не нанимаем. Только они нигде не записаны.

На другом конце стола Коул поднял голову.

— Ева.

— Что?

— Давай без лозунгов.

Она замолчала.

И сразу пожалела о своей последней фразе. Даниэль имел право беспокоиться о контрактах и рабочих местах. Противопоставлять его осторожность человеческим судьбам было нечестно.

Он, кажется, понял это по её лицу.

— Знаешь, сколько людей работает на предприятиях, которые я представляю? — спросил он.

— Примерно четыреста.

— Четыреста три. У некоторых ипотечные соглашения на жильё. У других дети. Мы не можем каждый раз позволять себе расширение на надежде, что всё сложится.

— Мой участок тоже создаёт рабочие места.

— Я знаю.

— Тогда не говори о нём как об игрушке.

Даниэль медленно отложил планшет.

— Я этого не говорил.

В комнате стало тихо.

Селин первой нарушила молчание:

— У нас есть два разных вопроса. Первый — можно ли технически вводить линию в эксплуатацию до окончания проверки. Второй — какие финансовые обязательства мы готовы принять, если запуск задержится. Давайте не делать вид, что ответ на первый автоматически решает второй.

Коул кивнул.

— Тогда назначим совместную техническую оценку?

— С конкретными сроками, — сказала Ева.

— С конкретными условиями, — добавил Даниэль.

Ева посмотрела на него.

— Ты ведь не против самого проекта.

— Нет.

— Тогда почему у меня ощущение, что ты пытаешься его похоронить?

Он некоторое время подбирал слова.

— Потому что ты считаешь всякую задержку поражением.

Она отвернулась к экрану.

И не смогла придумать ответ, который не прозвучал бы обиженно.

* * *

После совещания Надя нашла Еву в маленькой комнате отдыха за производственным залом.

Та сидела перед нетронутой лепёшкой.

— Сколько людей ты сегодня убила взглядом? — спросила Надя.

— Двух. Один выжил.

— Значит, Даниэль?

— Он даже не понял, что мы ссоримся.

Надя села рядом.

— Понял. Он потом спрашивал, можно ли получить от тебя график запуска без эмоциональных комментариев.

— Я ему дам график.

— Я сказала, что ты сначала закончишь есть.

Ева посмотрела на пакет.

— Перестань.

Надя помолчала.

Потом достала собственный терминал и положила его на стол.

На экране было письмо.

Ева пробежала глазами первые строки.

— Ты подала заявку?

— В отдел разработки. Позавчера.

— Почему не сказала?

— Хотела сначала пройти отбор.

— И?

— Они готовы провести собеседование. Но набор привязан к запуску нашей линии. Без неё должность не утвердят.

Ева снова прочитала письмо.

В нём ничего не говорилось об отмене. Только о переносе решения до подтверждения бюджета.

— Это пока не отказ, — сказала она.

— Знаю.

— Я могу поговорить с Коулом.

— Не надо.

— Почему?

Надя убрала терминал.

— Потому что я хочу попасть туда за то, что умею, а не потому, что ты поговорила.

— Ты и попадёшь за то, что умеешь.

— Тогда пусть меня оценят. Когда появится должность.

Ева открыла рот, но Надя продолжила:

— Мне обидно, конечно. Я уже представила, что перестану чинить один и тот же сортировщик. Но я не прошу тебя сейчас бежать к Кроссу и доказывать ему, что он разрушил моё будущее.

— Он действительно тормозит запуск.

— А если завтра выяснится, что у нас нет денег поддерживать новый участок? Ты хочешь, чтобы я уволилась из цеха, перешла на новую должность, а через три месяца мне сказали возвращаться?

Ева посмотрела на подругу.

— Ты теперь тоже на его стороне?

Надя вздохнула.

— Я на стороне человека, которому потом придётся жить с последствиями. Сегодня это я.

Ева откинулась на спинку стула.

Ей захотелось сказать, что именно ради таких людей она и работает. Но слова казались подозрительно похожими на те, которыми Даниэль только что защищал свои четыреста три рабочих места.

Надя коснулась её локтя.

— Я знаю, сколько ты вложила в линию.

— Не только я.

— Знаю. Поэтому не пытайся спасти её одним криком. Она хорошая. Докажи, что её можно запускать.

Ева посмотрела на лепёшку.

— Холодная.

— Давно.

— Ты не могла принести новую?

— Могла. Но мне нравится наблюдать, как ты страдаешь.

Ева рассмеялась. Совсем немного, но впервые за день искренне.

Она развернула пакет.

* * *

Вечером городской совет проводил открытое обсуждение производственной программы.

Формально речь шла о корректировке ближайшего квартального бюджета. На деле все пришли поговорить об одном: не заставит ли расследование первого города второй отказаться от собственного развития.

В общественном зале собралось больше людей, чем ожидала Ева. Работники промышленных предприятий, преподаватели, несколько владельцев маленьких мастерских. В задних рядах сидели молодые родители, у которых, судя по всему, не нашлось возможности оставить детей дома.

Ева заметила женщину с ребёнком на коленях. Мальчик пытался снять с её запястья часы, а она продолжала внимательно слушать выступающих, иногда придерживая его ладонь.

На экране появилась сводка.

Текущий бюджет. Отложенные проекты. Резервные расходы. Предложения промышленных объединений.

Один из членов совета объяснял, что межпоселенческая проверка пока не установила нарушения, однако дальнейшее расширение нагрузки требует технических подтверждений.

Затем слово дали жителям.

Первым выступил мужчина из транспортной службы.

— Я не понимаю, — сказал он. — Мы столько лет платим за свою инфраструктуру. Почему теперь должны ждать из-за того, что в первом городе кто-то не проверил старые документы?

Ева напряглась.

Председатель попросил уточнить вопрос.

— Я хочу знать, кто возместит задержку. Второй город? Корпорация? Первый?

Ответить взялся представитель финансовой комиссии.

Он начал объяснять порядок распределения общих расходов.

Мужчина дослушал и покачал головой.

— Простите, я спросил не о порядке. Я спросил, кто заплатит.

В зале раздались одобрительные голоса.

Потом поднялась женщина, работавшая в городской школе.

— Здесь говорят, что мы должны стать самостоятельнее. Но при этом каждый раз, когда что-то случается в первом городе, у нас останавливаются проекты. Когда это закончится?

Наконец слово получил Даниэль.

Он вышел без планшета.

Ева знала его привычку: документы он показывал только тогда, когда хотел, чтобы спорили с цифрами. Если не показывал, значит, собирался говорить о вещах, которые цифрами не исчерпываются.

— Я родился здесь, когда это ещё называли промышленным комплексом, — начал он. — И прекрасно помню, как наши родители радовались первой нормальной жилой галерее. Сейчас у нас школа, медицинский центр, производство, семьи. Мы многое построили сами.

Несколько человек закивали.

— Но мы всё ещё слишком часто говорим о себе как о приложении к первому городу. Он большой, у него больше жителей, у него история. Это правда. Только наша история не становится менее важной оттого, что она короче.

Ева слушала.

До этого момента ей хотелось спорить.

Теперь — нет.

— Я не предлагаю отказать первому городу в помощи, — продолжил Даниэль. — Общие системы нужны обоим поселениям. Если обнаружена проблема с резервированием, её следует устранить. Но мы не должны подписывать неопределённые обязательства оплачивать чужую реконструкцию за счёт новых рабочих мест здесь.

Он выдержал паузу.

— Я хочу, чтобы у нас было право сказать: «Мы поможем. Но сначала покажите договор, расчёт и срок».

Аплодисменты начались не сразу, зато оказались громкими.

Ева смотрела на людей.

На учительницу, которая хлопала, удерживая терминал под мышкой. На мужчину из транспортной службы. На женщину с ребёнком, которая не могла хлопать обеими руками и поэтому стучала пальцами по колену.

Они не выглядели эгоистами.

Они боялись, что за них снова примут решение.

Это было знакомое чувство.

Ева неожиданно поняла, почему Даниэль так легко собирал поддержку.

Он говорил людям не о том, кто заслуживает больше воздуха.

Он говорил о праве отвечать за собственное будущее.

* * *

Когда председатель объявил вопросы, Ева подняла руку.

Даниэль заметил её и почти незаметно улыбнулся. Вероятно, ожидал атаки.

— Я руководитель группы автоматизации нового сборочного участка, — начала Ева. — Наш запуск зависит от решения по общим мощностям. И я тоже считаю, что никто не должен обещать расходы или ограничения без точного расчёта.

Она увидела, как Даниэль слегка выпрямился.

— Но есть проблема. Мы обсуждаем, что первый город может потребовать от нас, ещё до того, как инспекция закончила проверку. И обсуждаем, что нам нельзя отдавать. А никто не спросил, какие решения могут быть выгодны обоим городам.

В зале стало тише.

— Мы производим компоненты, которые первый город не может выпускать с такой же точностью и скоростью. Первый город, в свою очередь, обслуживает часть тяжёлого оборудования, которое нам было бы слишком дорого дублировать. Если мы остановим все совместные программы, зависимость никуда не исчезнет. Она просто станет хуже организована.

Женщина из школы подняла руку.

— Так вы предлагаете нам заплатить за их ремонт?

— Нет. Я предлагаю сначала посчитать, какие работы действительно нужны, кто обязан их финансировать и что мы можем сделать в пределах действующих контрактов.

Даниэль взял слово с разрешения председателя.

— Это звучит разумно. Но пока у тебя нет такого расчёта.

— Верно, — ответила Ева. — И у тебя нет.

В зале кто-то негромко засмеялся.

Даниэль выдержал её взгляд.

— Согласен.

Она не ожидала этого второй раз за день.

— Тогда давай получим, — сказала Ева. — Вместо того чтобы уже сейчас объявлять, что любая помощь первому городу оплачивается за наш счёт.

Даниэль немного помолчал.

— При одном условии.

— Каком?

— Мы не будем считать проект выгодным только потому, что он твой.

Ева почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Но на этот раз удержалась.

— И не будем считать его опасным только потому, что он новый.

Председатель наклонился к микрофону.

— Предлагаю зафиксировать предложение о совместной техническо-экономической оценке. Без принятия обязательств по финансированию до завершения проверки.

Голосовали только члены совета. Большинством предложение поддержали.

Это не открывало Еве финансирование.

Не отменяло отсрочку.

Не означало, что её участок заработает в нужный день.

Но теперь спор хотя бы получил форму задачи, на которую можно было искать ответ.

После заседания Даниэль подошёл к ней у выхода.

— Сегодня ты выступила лучше, чем утром.

Ева посмотрела на него.

— А ты утром был неприятнее, чем вечером.

— Вечер ещё не закончился.

Она почти улыбнулась.

Он протянул терминал.

— Здесь наши расчёты по возможным потерям от остановки предприятий. Не весь пакет. Часть коммерческая. Но достаточно, чтобы начать оценку.

Ева приняла файл.

— Почему ты мне его даёшь?

— Потому что ты права в одном. Нельзя просить всех быть ответственными и при этом не показывать, на чём основаны наши требования.

— Только в одном?

— Не порть момент.

Она открыла таблицу.

— Ты понимаешь, что наши цифры могут не совпасть?

— Было бы подозрительно, если бы совпали сразу.

Даниэль попрощался и ушёл.

Ева ещё долго стояла у стены с открытым документом.

* * *

Домой она вернулась поздно.

Надя оставила на столе еду и короткую записку: «Если опять забудешь поесть, я сообщу твоему отцу, что ты не умеешь пользоваться кухней».

Ева положила сумку на пол, разогрела ужин и наконец открыла сообщение Адама, которое не успела прочитать после собрания жителей первого города.

«Ты сегодня вечером свободна? Поговорим. Мне важно сначала выслушать тебя».

Она перечитала последнюю фразу.

Отец редко так писал.

Обычно предлагал решение ещё до того, как она успевала закончить объяснение проблемы.

Ева набрала:

«Сегодня было собрание. У нас все считают, что первый город собирается чинить свои дома за наш счёт».

Она помедлила и добавила:

«Я так не считаю. Но я больше не уверена, что понимаю, чего именно вы добиваетесь».

Ответ пришёл спустя несколько минут.

«Чтобы гарантии, за которые люди платили, действительно существовали. И чтобы мы не принимали решений, не зная последствий».

Ева посмотрела на экран.

Хорошие слова.

Она могла бы сама произнести их на вечернем заседании.

И всё же за этими словами у них с отцом стояли разные люди, разные дома и разные потери.

«У нас тоже люди платили», — написала она.

Потом стёрла.

Адам знал это. По крайней мере должен был знать.

Вместо этого она отправила:

«Я хочу показать тебе наши производственные расчёты. Только без лекции о том, что я неправильно расставила приоритеты».

Он ответил:

«Постараюсь».

Ева улыбнулась.

«Это не обещание».

«Я научился осторожнее обращаться с обещаниями».

Она некоторое время смотрела на эту фразу.

В ней было что-то странное. Что-то, чего Адам раньше не написал бы.

Ева решила позвонить, но увидела время и не стала.

Поставила терминал рядом с тарелкой, открыла присланную Даниэлем таблицу и начала сравнивать её со своим производственным графиком.

Через полчаса она нашла первое место, где расчёты расходились.

Даниэль учитывал полную стоимость задержки нового участка.

Но часть этих расходов возникала только в том случае, если предприятие не могло временно выполнить некоторые заказы на существующих линиях.

А существующие линии могли.

Не все заказы. Не сразу. С дополнительными сменами и дополнительными затратами.

Но могли.

Ева открыла блокнот.

На первой странице написала:

«Не спорить о том, кто кому должен. Сначала узнать, что действительно невозможно».

Потом подумала и зачеркнула слово «невозможно».

Вместо него написала:

«Что дорого. Для кого. И почему».

Ева перенесла в отдельный лист заказы, которые действующие линии могли взять на себя до запуска новой. Рядом оставила свободные клетки для стоимости дополнительных смен. Утром она покажет эту таблицу Даниэлю — без слов о том, кто из них прав.