Воздух по подписке

Глава 7. За наш счёт

Первый человек, которого Адам встретил после возвращения, спросил не о поездке.

— Ты не знаешь, что это за наклейки? — спросил Патрик О’Коннор.

Он стоял возле стены у лифта, в рабочей куртке поверх домашней рубашки, и держал в руке квадратный лист с жёлтой полосой. На стене оставалось светлое пятно: наклейку только что сняли.

— Где взял?

— На двери. У всех по коридору такие. Я сперва решил, что опять счётчики проверять будут.

Адам прочитал текст.

«Плановое обследование жилого фонда. Этап предварительного определения объёма реконструкции. Доступ в помещения — по согласованному графику».

Внизу стояло название жилищного фонда первого города и номер заявки на обследование.

— Что-то серьёзное? — спросил Патрик.

— Обычное обследование по состоянию конструкций. По этой бумаге больше ничего не понять.

— А ты бы понял, если бы там было написано?

Адам вернул лист.

— Надеюсь.

— Мой отец говорил, что когда на дверь клеят красивую бумагу, её лучше не снимать. Потом можно доказать, что тебя предупреждали.

— Твой отец ещё говорил не разбирать клапан на кухне.

— И это был его единственный плохой совет.

Патрик пожал плечами, но наклейку обратно не прилепил. Сложил её вчетверо и убрал в карман.

Адам прошёл к своему этажу. У соседней квартиры кто-то выносил два складных стула, дальше пахло тестом и горячим маслом. В коридоре спорили о доставке воды для растений. Всё выглядело так же, как до его поездки.

Только теперь на дверях ряда квартир появились жёлтые квадраты.

* * *

Лина ждала его в техническом центре с распечаткой, хотя распечатывать рабочие документы считала дурной привычкой.

— Ты спрашивал, какие обещания изменились, — сказала она вместо приветствия. — Я выяснила, почему мы ничего не могли найти.

— Почему?

Она положила перед ним два листа.

На первом была схема первоначальной программы восстановления старых секторов. Подписи, даты, перечень дополнительных жилых площадей, которые предполагалось подготовить до начала масштабной реконструкции. На втором — решение о переводе части программы на отдельное финансирование.

— Где ты это взяла?

— В открытой части архива жилищного фонда. Оно не было секретным. Просто его никто не привязывал к нашему энергетическому проекту.

Адам быстро просмотрел документы.

Первое решение описывало создание жилого фонда для временного и постоянного размещения жителей, чьи старые модули придётся реконструировать. Второе меняло порядок финансирования этой программы. Теперь её исполнение зависело от нескольких последующих инвестиционных этапов.

— Здесь не сказано, что жильё отменено, — заметил он.

— Именно. И не сказано, что необходимые квартиры готовы.

— Сколько из них построили?

— Не знаю. В текущем отчёте есть площади второго поселения, но нет полного перечня того, что зарезервировано именно под переселение первого.

Адам поставил листы рядом.

— Это ещё не нарушение.

— Ты в последние дни разговариваешь почти исключительно этой фразой.

— Потому что это правда.

Лина присела на край стола.

— Адам, послушай. Есть две разные вещи. У нас вопросы по обеспечению энергетического резерва. И есть изменение жилищной программы. Мы видим, что они связаны одной инвестиционной историей, но пока не знаем, какие права возникли у жителей.

— Знаю.

— Тогда не подавай их вместе как одну раскрытую тайну. Нас разнесут по пунктам, и будут правы.

Он посмотрел на неё.

— Я не собираюсь никого обвинять.

— Отлично. Потому что ещё вчера тебя не было в городе, а сегодня по коридорам уже спрашивают, снесут ли тринадцатый сектор.

Адам поднял голову.

— Откуда?

— Оттуда, что на дверях объявления об обследовании. Люди умеют разговаривать. А когда им не объясняют, зачем проверяют дом, они придумывают объяснение сами.

— Обследование ведь плановое.

— Да. Но плановое не значит, что можно обойтись без нормального разговора.

Он вспомнил жёлтый лист в руках Патрика.

— Кто проводит?

— Жилищный фонд. Завтра у них открытая встреча по программе обследований. Ты должен там быть.

— Я не из жилищного фонда.

— Зато весь район считает, что ты знаешь, что происходит с инфраструктурой.

— Лина…

— Можешь не идти. Только тогда туда придёт Закария, услышит пять разных версий и вернётся к тебе с шестой.

Адам представил наставника на общественных слушаниях и почувствовал усталость ещё до их начала.

— Ладно. Пойду.

— И ещё. У тебя готово уведомление по резерву?

— Почти.

— Прочитаем вместе.

* * *

Они работали над уведомлением до вечера.

Адам несколько раз переписал вводную часть. Сначала она звучала слишком резко, словно комиссия уже установила нарушение. Потом слишком осторожно, будто никто вообще ни в чём не сомневался. Лина читала каждую версию и возвращала с вопросами, на которые он не всегда мог ответить без нового просмотра схем.

В конце получилось три страницы.

В первом разделе — установленный факт: в действующей документации первого города указана гарантированная доступность удалённого резерва при определённых сценариях отказа.

Во втором — установленный факт: после изменения эксплуатационных режимов второго поселения расчёт совместимости этой гарантии не удалось подтвердить имеющимися документами; при инспекции были представлены исправное оборудование и действующая программа Второго Марса, но не согласование её условий с обязательствами первого.

В третьем — запрос: провести независимую проверку расчётных сценариев, подтвердить действующие обязательства и установить необходимость корректирующих мер.

Ни слова о «похищенных» мегаваттах.

Ни слова об угрозе удушья.

Ни слова о чьём-либо преступлении.

— Отправляй, — сказала Лина.

Адам задержал палец над кнопкой.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Я подумал, что на следующей неделе мне могут сказать: «А зачем ты вообще полез, если всё работало?»

Лина забрала у него терминал, но кнопку не нажала.

— А ты что ответишь?

Он не сразу нашёл слова.

— Что гарантию нельзя считать существующей только потому, что её написали в отчёте.

— Вот и ответишь.

Она вернула терминал.

Адам подписал уведомление и отправил его в Инспекцию безопасности поселений.

Система выдала номер регистрации.

Через несколько секунд он увидел отметку: «Принято к предварительному рассмотрению».

Лина убрала со стола бумаги.

— Ну всё. Теперь можно поесть.

— Ты каждый раз после плохих новостей предлагаешь есть.

— Потому что плохие новости редко исчезают после голодовки.

Она заглянула в контейнер с остатками своего обеда и нахмурилась.

— Правда, у меня осталось что-то совершенно неприличное.

— Что?

— Не спрашивай. Лучше пойдём к Патрику. Он обещал пирог.

* * *

На следующий день в общественном зале тринадцатого сектора не осталось свободных мест.

Адам пришёл заранее и сел у боковой стены. У двери стояли родители с детьми, двое работников жилищного фонда проверяли список выступающих. На экране за трибуной было написано: «План обследования и обновления старого жилого фонда».

Закария Хаддад обнаружился в третьем ряду. Он сидел рядом с Патриком и терпеливо пытался объяснить ему, почему снятая с двери наклейка не делает обследование недействительным.

— Я её не выбросил, — говорил Патрик. — Я её сохраню. Потом покажу.

— Кому?

— Тем, кто спросит.

— Ты всю жизнь ждёшь, пока кто-нибудь спросит.

Адам подошёл.

— Не мешаю?

— Мешаешь, — ответил Закария. — Я почти убедил его вернуть объявление на дверь.

Патрик поднял сложенный лист, как доказательство победы.

— Вот. Сохранён в целости.

— Ты его на четыре части согнул, — заметил Адам.

— Зато никто не украдёт.

Закария подвинулся, освобождая место.

— Сядешь?

— Пока постою.

— Правильно. Стоя легче делать вид, что ты здесь по работе.

Адам усмехнулся и остался возле стены.

Встречу открыла представительница жилищного фонда — Ханна Вейл. Она была немногим старше Евы, говорила спокойно и не пыталась прятаться за формулировками. Адам видел её впервые.

Ханна объяснила: ряд старых жилых модулей достиг возраста, при котором обычные осмотры больше не дают достаточных сведений для долгосрочного планирования. Требуются расширенные проверки оболочек, соединительных узлов и инженерных креплений. Некоторые обследования предполагают временное освобождение отдельных помещений на несколько часов, другие — более сложную подготовку.

Потом она вывела на экран список объектов.

Тринадцатый сектор был в нём.

В зале зашумели.

— Это значит, что нас переселят? — крикнула женщина из середины.

— Нет, — ответила Ханна. — Само включение в перечень обследования не означает решения о переселении.

— Тогда зачем вы показываете новые квартиры?

На экране действительно находилась схема перспективного размещения жителей на случай масштабной реконструкции.

Ханна не стала выключать её.

— Потому что если обследование покажет, что какой-либо объект нельзя безопасно эксплуатировать без крупной реконструкции, нам потребуется план временного или постоянного размещения людей. Мы обязаны рассматривать такие варианты заранее.

— Где эти квартиры? — спросил кто-то.

— Часть существует в первом городе. Часть включена в программу будущего строительства. Перечень помещений, которые могут быть предоставлены в зависимости от результата обследований, сейчас уточняется.

— То есть ничего нет, — сказал мужчина у задней стены.

— Нет, — ответила Ханна, повысив голос ровно настолько, чтобы её услышали. — Это означает, что нельзя обещать людям конкретные квартиры до того, как будут известны количество нуждающихся в переселении и условия их размещения. Я не стану придумывать адреса, чтобы успокоить зал.

Адам заметил, как Закария медленно кивнул.

Не согласился со всем. Просто признал честный ответ.

Вопросы посыпались один за другим.

Почему раньше говорили о реконструкции, а теперь показывают переселение? Сохранится ли право жить рядом с родственниками? Что будет с мастерскими? Сколько продлится проверка? Можно ли отказаться пускать специалистов домой? Кто заплатит за повреждённую мебель?

Ханна отвечала на то, что знала. Остальное обещала оформить письменно.

Когда слово получил мужчина из пятого ряда, он указал на Адама.

— Здесь инженер Рахман. Он недавно проверял внешние резервы. Может, он объяснит, почему у нас сначала дорожает обслуживание, а потом вдруг оказывается, что старые сектора не нужны?

Несколько голов повернулись.

Адам не ожидал прямого вопроса. Он поднялся.

— Это два отдельных вопроса. Доступность резервной мощности сейчас проверяется инспекцией. А обследование жилых конструкций проводит жилищный фонд. Я не могу утверждать, что одно является причиной другого.

— Но они связаны?

— В некоторых долгосрочных программах финансирования и развития инфраструктуры — да. Насколько именно, мне пока неизвестно.

— Вам ничего неизвестно, а платим мы! — раздалось от входа.

По залу прошёл шум согласия.

— Воздух по подписке, — произнёс кто-то с заднего ряда. Несколько человек усмехнулись. Другие не улыбнулись совсем.

— Не надо пугать людей, — сказала женщина возле прохода. — Никто не отключает нам воздух за долги.

— Я этого и не говорил, — отозвался мужчина. — Я спрашиваю, что у нас в счёте считается гарантированным, если сами инженеры не могут показать условия гарантии.

Адам неожиданно вспомнил Патрика у собственной кухни. Тот спросил почти то же самое ещё до первого служебного запроса.

Патрик поднял руку.

— Я хочу спросить про платежи. Каждый месяц с нас берут деньги на резерв. Я не прошу их вернуть. Я спрашиваю, где он, этот резерв? Вы его видели?

Адам вспомнил исправное оборудование Второго Марса. Томаса Беккера. Закрытую часть таблицы.

— Видел, — сказал он. — Установка существует и работает.

Патрик развёл руками.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что для гарантии недостаточно существования установки. Нужно подтвердить, что она будет доступна нашему городу именно в предусмотренных условиях отказа.

— То есть мы за неё платим, а будет ли она нашей — неизвестно?

— Я не говорил, что она должна быть нашей собственностью. Речь о праве на мощность и технической возможности её предоставить.

Патрик нахмурился.

— Хорошо. Скажу проще. Если у меня дома отключится свет, внешний резерв сработает?

— В большинстве предусмотренных случаев локальные системы справятся самостоятельно. Для других действует общая схема. Но именно часть её гарантий мы проверяем.

— И пока проверяете, мы будем платить?

Адам остановился. На этот вопрос у него не было короткого ответа.

— Тарифы устанавливаются по договорной процедуре, — произнёс он. — Я могу проверить техническое основание соответствующей части платежа, но не вправе отменять счёт.

— Вот, — сказал Патрик уже тише. — Это-то я и хотел понять.

Он сел.

Адам почувствовал, что отвечает правильно — и всё равно не отвечает на то, что действительно спрашивают люди.

* * *

После перерыва Ханна показала предварительные категории состояния жилых объектов.

Одни подходили для обычной модернизации. Другие требовали дополнительной проверки. Для третьих в перспективе следовало рассмотреть реконструкцию с освобождением помещений.

Тринадцатый сектор оказался сразу в двух категориях: разные модули имели разный возраст и конструкцию.

Адам увидел обозначение дома Закарии среди объектов, где требовалось расширенное обследование.

Пожилой инженер сидел прямо, опираясь ладонями на колени. Он не поднял руку и не задал ни одного вопроса.

Адам хотел подойти, но на сцене его вызвали как технического консультанта. Ханна попросила пояснить, могут ли старые системы резервирования использоваться во время ремонта.

Он ответил, что некоторые участки возможно временно поддержать дополнительными источниками и изолированными контурами, однако без испытаний нельзя обещать их работоспособность или срок службы.

— Значит, есть варианты? — спросила женщина в первом ряду.

— Есть варианты для проверки.

— И вы будете их проверять?

— Да.

— Все?

Он посмотрел на Ханну, потом на список объектов.

— Те, которые технически обоснованы. Если есть возможность сохранить безопасную эксплуатацию сектора, её надо рассмотреть прежде, чем принимать окончательное решение.

Кто-то зааплодировал.

Не все. Несколько человек.

Ханна кивнула, словно и сама хотела этого ответа.

Адам продолжил:

— Но я не обещаю, что каждый старый модуль можно сохранить. У нас пока недостаточно данных.

Аплодисменты стихли. Он увидел женщину у окна: она вытерла лицо рукавом и отвернулась. На соседнем кресле её сын — лет двенадцати — следил за Адамом с таким вниманием, будто пытался запомнить каждое слово.

— А кто будет решать, что дорого? — спросила женщина. — Вы? Или те, кому наши дома мешают?

Ханна взяла микрофон.

— Окончательные решения принимаются после обследований, обсуждения вариантов и утверждения программы с гарантиями для жителей. Никакого решения о закрытии вашего дома сегодня нет.

— Тогда зачем торопитесь?

— Потому что обследовать конструкции до опасного состояния разумнее, чем после.

На этот раз в зале стало тихо.

Адам посмотрел на старую схему над трибуной. На ней инженерные узлы были показаны аккуратными прямоугольниками. Между ними тянулись линии.

Нигде не было нарисовано, как люди выбирают, что положить в коробку первым.

* * *

Вечером Закария не пригласил его к себе.

Он просто пошёл рядом с Адамом по переходу и молчал так долго, что тот наконец спросил:

— Ты обиделся?

— На кого?

— На меня.

— А ты уже решил, что виноват?

Адам не ответил.

Они прошли мимо мастерской, возле которой двое работников пытались пронести длинную панель. Закария придержал дверь. Один из них поблагодарил его, не узнав.

— В твоём доме действительно хотят провести дополнительные обследования, — сказал Адам. — Но это не приговор.

— Я видел.

— Я попробую узнать, какие варианты реконструкции они уже считали.

— Попробуешь — узнаешь. Или нет.

— Что с тобой?

Закария остановился у входа в жилую галерею.

— Знаешь, что меня сегодня удивило? Не эти схемы. И не разговоры о деньгах.

— Что?

— Я понял, что не знаю, где живут люди, которые будут решать, можно ли мне остаться здесь. И они, наверное, не знают, где живу я.

Адам посмотрел на дверь старого модуля.

— Некоторые знают.

— Тогда хорошо.

Они вошли в квартиру Закарии. Тот включил свет в кухне, поставил греться воду и снял с полки две чашки. Одну — обычную, тяжёлую, из светлой керамики, с маленькой тёмной трещиной у ручки.

Адам знал эту чашку всю жизнь.

— Я её помню, — сказал он.

— Ещё бы. Ты однажды разбил вторую из набора.

— Она сама упала.

— Конечно. В детстве у тебя даже сила тяжести ошибалась.

Закария сел. Некоторое время они пили чай, не возвращаясь к слушаниям.

Потом пожилой инженер спросил:

— Ты был у Евы?

— Был.

— Хорошо провели время?

— Хорошо.

— И как она?

— Устала. Работает много. У них проект расширения.

— Ты о работе рассказываешь. Я про неё спрашиваю.

Адам поднял глаза.

Закария грустно улыбнулся.

— Вот именно.

Адам рассказал о дереве, о Наде, о школьном кружке, о том, как они вместе готовили ужин. Закария слушал и иногда задавал вопросы, на которые у Адама неожиданно находились длинные ответы.

Когда тот замолчал, Закария повернул чашку в руках.

— Значит, хороший у неё дом.

— Хороший.

— Рад за неё.

— Я тоже.

Закария провёл большим пальцем по старой трещине на ручке.

— Здесь лет сорок назад не было даже этой кухни. Мы ели в общей столовой, помнишь? Нет, ты тогда ещё маленьким был.

Адам кивнул.

— Помню столовую.

— Я эту чашку купил потом. Когда впервые сделали нормальный магазин. Представляешь, как мы радовались? Не оборудованию. Чашкам. Потому что можно было выбрать, из чего пить.

Он усмехнулся.

— Смешно, наверное.

— Не смешно.

— Вот поэтому я и не хочу, чтобы люди говорили про мою квартиру как про старую коробку. Они правы: она старая. Но я не в коробке живу.

Адам долго молчал.

— Я сделаю всё, чтобы они проверили возможность сохранить этот сектор.

Закария поднял глаза.

— Проверили?

— Да.

— А если ответ будет плохим?

— Тогда будем искать другой.

— Адам.

— Что?

— Ты сейчас говоришь как инженер или как человек, которому трудно мне отказать?

Вопрос оказался неожиданно болезненным.

Адам посмотрел на чашку, на руку наставника, на аккуратно починенный шкаф рядом со столом.

— Я ещё не знаю, что здесь возможно, — сказал он. — Но не хочу, чтобы решение приняли, даже не проверив варианты.

— Это я понимаю.

Закария поставил чашку.

— Только ты, пожалуйста, не делай из моего дома повод доказывать, что ты всегда прав. Если придётся переезжать, я хочу сам это решить. Насколько вообще дадут.

Адам почувствовал, что краснеет.

— Я не собирался.

— И хорошо.

Закончив чай, они вместе убрали со стола. Закария не позволил ему вымыть чашку — сказал, что тот всегда ставит её не туда и потом приходится искать.

Адам пошёл к двери.

— Ты ведь придёшь на следующий осмотр? — спросил Закария.

— Если назначат.

— Приходи даже если не назначат. У нас с тобой там давно нет праздника.

— Приду.

— И с Евой познакомь меня как следует, когда она в следующий раз приедет. А то всё слышу рассказы, а она уже совсем взрослый человек.

Адам обещал.

На лестничном переходе он остановился и посмотрел назад.

За дверью Закарии горел свет.

Просто свет в старой квартире.

Он не мог представить, как однажды здесь может оказаться пусто.

* * *

Через два дня Инспекция безопасности поселений сообщила о начале предварительной проверки. Для анализа запросили комплект действующих расчётов, документы по пересмотру резервных обязательств и журналы испытаний. Корпорации направили запрос на предоставление недостающих материалов.