Измена. Влажные обстоятельства

Мне показали ведро, а в нем, что только не плавало! Понятно!

— А дров нарубили? — спросила я, вздыхая.

— О! Дров мы нарубили! Не зря же в деревню бегали! Там мы таких дров нарубили, мама не горюй! — выпятили пушистые грудки маленькие чертята.

Глава двадцатая

Каких дров в деревне?

Мысль молниеносно промелькнула в голове, заставив сглотнуть.

— Тетенька! Дай работу! — дергали меня за юбку, пока я смотрела на развалины мельницы.

— Идите и… — закусила губу я, понимая, что нужно что-то придумать. — Сделайте что-нибудь хорошее, полезное!

— Какое хорошее, полезное? — переглянулись чумазыми мордочками бесы. — Мы — бесы! Мы хорошего не делаем! Только плохое!

Я срочно требую инструкцию по бесоводству! Почему никто мне не сказал, что бесов для плохого заводят?

— Гадости там всякие, — замялся самый маленький бесенок, ковыряя свой репейник в хвосте. — Пакости! Большие и маленькие! Тетенька! Дай работу!

— И какую я вам работу дам? — спросила я, видя, как эта троица скачет вокруг меня.

— Спортить кого-нибудь! — наперебой стали предлагать бесы. — Килу напустить! Грыжу посадить! Гадость кому-нибудь сделать! Поругать, рассорить!

— Нас ведь для того колдуны и растили когда-то, для того и вызывали! Чтобы гадости другим делать. А больше мы ничего не можем делать, кроме гадостей! — вставил Михрютка.

И все они посмотрели на меня, как на властелина зла.

— Гадость, говорите, — задумалась я, поглядывая на мельницу и избу. От избы одно название осталось. Крыша почти провалилась, окна наполовину в землю заросли. Какой-то редут, а не избушка.

Мысли вертелись вокруг чего-то, что я никак не могла уловить. Сейчас — сейчас! Одну минутку! Сейчас на мельнице родится темный властелин! Сейчас-сейчас здесь будет не мельница, а цитадель зла, оплот ужаса и кошмаров!

— Так, — нахмурила я бровь, делая такое лицо, словно собираюсь поставить мир на колени. Расправив плечи, я сделала глубокий вдох. Моя рука в повелительном жесте зависла над зарослями не то крапивы, не то лебеды.

— Именем сил зла! — произнесла я очень зловещим голосом. — Повелеваю вам, о, слуги мои!

Бесы замерли, как три суслика, глядя на меня с благоговением миньонов. Ну до чего же они милые!

— Починить избу! — властно произнесла я, тут же собирая невидимую силу в кулак. — Чтобы все соседи умерли от зависти! Чтобы задохнулись от зависти, при виде новой крыши! Новых окон! Чтобы корежились и зубами скрипели, чтобы сон потеряли и покой! Чтобы жена мужу каждый вечер говорила: «Гляди, как мельники избу поладили! А ты?». Чтобы разругалась на этом и рассорилась не одна деревенская семья! Чтобы миски и плошки летали о дому! Вот!

Бесята смотрели на меня масляными глазками.

— Дом поладили, а вся деревня рассорилась! — заметила я, вздыхая. — Жены мужей из дома повыгоняют! Всю плешь проедят!

— О! Наконец-то! Сколько зла мы совершим! — обрадовались бесы, бросаясь на избушку. Она зашаталась, закряхтела, выкорчёвываясь из земли, как старое, вросшее корнями дерево.

Властелинша зла, королева тьмы и потемков, злобная ведьма и так далее, стояла и не успевала удивляться, видя, как быстро и ловко работают бесы.

Словно маленькие пушистые комочки, они мелькали то здесь, то там, а изба превращалась, если не в коттедж, то в сказочную избушку с открытки.

— Готово! — послышался голос бесов, а они стояли довольные и уставшие. — Тетенька! Дай работу!

Что? Опять? Нет, так дело не пойдет. Это на сколько их хватило? Минут на тридцать!

Я пошатала новые, пахнущие свежим деревом двери, а потом открыла их.

Ба!

Глава двадцать первая

— Тетенька! Дай работу! — дергали меня за юбку. — Спортить кого, или пакость сделать!

— Мельницу почините! — кивнула я на старую скрипучую мельницу. Ничего, я сейчас во вкус войду! — А я… а я… Сделаю пятницу и понедельник сокращенным рабочим днем! Поставлю обед с часу до «вы че? Подождать не можете?»! И открываться буду не в восемь, а в «конечно, время видела!»! Тут будут стоять огромные очереди и будет слышится: «Кто последний!» и «А ты куда! Я с вечера занимал!». Злость, ненависть, нервы! О, сколько нервов здесь оставят люди!

— Ого! — затаив дыхание переглянулись бесы. И посмотрели на меня с уважением! Как на истинное зло. — Вот только мельницу никак! Там свои живут! Это их мельница! Мы их боимся!

— Свои? — насторожилась я, глядя на жуткую мельницу. Тут еще лопасти проскрипели, а у меня мурашки побежали. Бррр! Понятно! Мы туда не ногой!

— Молока надоить! — продолжила я, баюкая малышку. Та смотрела на меня пухлыми щечками и хитрыми глазками. И дула пузырек слюнки. Дразнит маму? Дразнит — дразнит!

— И чтобы с утра семья встала, а корова пустая! — потребовала я, чувствуя себя филиалом злющего зла. — Криков, воплей, кто доил! Пусть на соседей подумают! Все понятно?

И тут я подумала, что мне как бы немножко-то надо.

— Вот столечко! — добавило зло, показывая на примере ведра. — В чистое ведро!

Бесы исчезли, а брезгливое зло вернулась в дом.

— Ба! Все что нажито непосильным трудом! — ревел домовой, сидя на печке. — Вот как я теперь буду без всего этого?

— Ну да! Как теперь жить без дырявого ведра! Не жизнь, а мука! Без тряпки старой — вообще не жизнь! — передразнивала я его, занимаясь поисками съестного. Но дома было хоть шаром покати.

— Уууу! — выл домовой, сморкаясь в старую тряпку как духовой оркестр.

— У нас есть что есть? — жалобно спросила я, вручая ребенка домовому. Нет, может, рыбки еще немного осталось со вчера?