Право на перемены
Кто-то не просто открыл нишу. Он выполнил работу, требовавшую знания её устройства. Обычному ремонтнику не понадобилось бы столь тщательно подгонять закрывающую плиту и сохранять старый зажим. Тем более не было причины сверлить отверстие в скрытой части стены, не затрагивая наружной поверхности.
Если только он не собирался что-то здесь закрепить. Или уже закрепил, а потом снял.
Энна проверила дно ниши. Там лежали мелкие частички металла, известковая пыль и несколько волокон тёмной ткани.
Она вынула одно волокно, поднесла к свету и растёрла между пальцами.
Ткань была современной.
Энна вспомнила последние слова старшей перед отъездом.
«Не ищи того, чего не оставляли».
Тогда ей показалось, что речь идёт о привычном предостережении против излишнего любопытства. Теперь она не была уверена.
Возможно, ей действительно поручили проверить, что пустота сохранилась. А возможно, проверить, что она уже перестала быть пустотой.
Подобные предположения позволяли превратить любое непонятное обстоятельство в доказательство чужого намерения. Достаточно было решить, что кто-то заранее всё предусмотрел, – и случайности исчезали. А там, где исчезают случайности, неизменно появляется могущественный враг.
Людям нравятся могущественные враги. Они избавляют от необходимости разбираться с менее впечатляющими причинами собственных бед.
Но и отказываться от очевидного было глупо. Здесь побывал человек, знавший о нише больше обычного железнодорожного служащего. Он что-то изменил. И сделал это недавно.
Энна достала небольшой плотный лист и осторожно собрала на него несколько металлических частиц. Затем вернула плиту на место, но не стала восстанавливать видимость нетронутой кладки. Снаружи остался заметный сдвиг. Ей не хотелось ещё раз создавать ложное свидетельство о том, что здесь ничего не происходило.
Впрочем, это было удобное решение. Погибший мужчина лежал в нескольких шагах от неё. После того как тело обнаружат, в галерею придут люди. Они обследуют стены, найдут нарушенный зажим, заинтересуются нишей.
Невозможно было предсказать, что произойдёт дальше.
Энна подняла сумку разведчика.
Забирать все его бумаги значило лишить будущих следователей возможности понять, зачем он пришёл. Оставить бумаги означало дать им сведения, способные повредить неизвестным людям и заинтересовать государства, от которых он скрывался.
Она перебрала документы ещё раз. Взяла только собственные записи о состоянии кладки и собранные образцы. Чужие бумаги вернула в сумку, положила её выше воды, рядом с телом.
Револьвер пришлось достать из канавы. Она разрядила его, положила на камень и осмотрела пространство вокруг. Фонарь погибшего всё ещё горел. Энна направилась к выходу, но у самого поворота остановилась и вернулась.
На мокрых камнях возле тела растеклась кровь. Верхняя часть одежды мужчины пропиталась ею. Вода постепенно приближалась к сумке. Она сняла с выступа деревянную доску, оставленную путевыми рабочими, и подложила под бумаги. Потом осторожно передвинула фонарь.
Это были бесполезные действия с точки зрения её поручения.
Мёртвому человеку уже не требовалось удобное место. Сохранность его вещей не изменяла произошедшего.
И всё же она делала это с необычайной тщательностью.
Когда закончила, Энна несколько секунд стояла неподвижно.
Ей пришло в голову, что она заботится о вещах именно потому, что уже не может позаботиться об их владельце.
Мысль показалась ей сентиментальной. Она отвергла её. Но доску убирать не стала.
Когда Энна вышла из водосборной галереи, дождь почти прекратился.
В небе над восточной частью долины появились светлые разрывы. Железнодорожная станция работала, несмотря на поздний час. Составители передвигали вагоны, дежурный у стрелки махал фонарём, из открытой двери мастерской доносился чей-то громкий смех.
Никто не знал о том, что произошло под насыпью.
Пока.
Энна поправила воротник, скрывая повреждённую одежду. Плечо болело. Второе попадание оставило тупую тяжесть под ключицей. Оба ощущения мешали меньше, чем воспоминание о движении её собственной руки.
Она прошла по дороге к старому мосту. Возле сторожки та же девочка, которую она видела раньше, пыталась завязать верёвку на свёртке.
– Вам помочь? – спросила Энна.
Девочка подняла голову.
– Не надо. Мне самой велели.
– Не получается?
– Получится.
Энна остановилась. Девочка нахмурилась, сделала ещё одну попытку и наконец затянула узел. Верёвка легла криво, зато свёрток больше не раскрывался.
– Вот, – сказала она.
– Получилось.
– Я же говорила.
Энна не смогла сдержать улыбку. Девочка посмотрела на её плечо.
– Вы упали?
Энна проследила за взглядом. На тёмной ткани проступило небольшое пятно.
– Да, – ответила она после паузы.
– Больно?
– Немного.
– Надо маме показать. Она знает, что делать.
Девочка сказала это с абсолютной уверенностью.
Энна уже хотела уйти, но вдруг спросила:
– А если мама не знает?
Ребёнок задумался.
– Тогда она спросит у кого-нибудь.
Ответ оказался настолько простым, что Энна несколько секунд молчала. Девочка взяла свёрток и убежала к мастерским. Энна смотрела ей вслед.
Вот что отличало ребёнка от многих людей, называвших себя хранителями великих знаний. Он допускал, что самый близкий и надёжный человек может чего-то не знать. И не видел в этом причины перестать ему доверять.
Энна неожиданно вспомнила Найру.
Та наверняка нашла бы в детском ответе доказательство собственной философии. Сказала бы, что доверие предшествует знанию. Что человек живёт не только тем, что способен проверить. Что даже самый последовательный разум сначала должен кому-то поверить, иначе он не научится ни говорить, ни ходить.
Энна заранее знала эти доводы. И заранее готовила возражения. Но сейчас ей почему-то не хотелось спорить.
Она пошла дальше.
Найра ожидала её в комнате над старой конторой перевозчика.
Комнату снимали не для встречи. Найра прибыла раньше и заплатила за ночь, потому что на следующий день собиралась закончить собственное дело.
Она разыскивала потомков нескольких семей, переселённых после изменения речного русла. Когда-то им обещали землю взамен утраченных участков. Часть обещаний исполнили, по другим сохранились только неполные записи. Теперь один из новых владельцев собирался продать спорный участок, и Найре требовалось найти последнее свидетельство прежде, чем сделка будет оформлена.
Энна находила это занятие странным. Найра считала странным, что Энна не понимает его значения.
– Мёртвые семьи не нуждаются в земле, – заметила Энна, когда впервые узнала о поисках.
– А живые потомки?
– Если они сохранились.
– Вот это я и выясняю.
Разговор закончился тем, что Найра велела ей не путать отсутствие человека в ведомости с отсутствием самого человека.
Теперь, войдя в комнату, Энна увидела на столе несколько старых списков, план речной долины и раскрытую тетрадь. Найра сидела у окна.
На ней было простое тёмное платье без украшений. Волосы она убрала назад, оставив открытым высокий лоб. При тусклом свете лампы её лицо казалось почти неподвижным, хотя Энна знала, сколько разнообразных чувств может скрываться за этим спокойствием.
Рядом с тетрадью лежала небольшая книга в потёртом переплёте. Энна хорошо знала её.
Книга Свидетельств.
В стране Найры так называли древнее собрание преданий, законов, речений и рассказов о людях, которые пытались понять собственное место в мире. Одни общины считали его единым откровением. Другие утверждали, что составители лишь собрали воедино более старые свидетельства разных народов. Споры о происхождении книги продолжались столетиями, и ни одна сторона не могла убедительно объяснить, почему её собственное толкование столь часто совпадало с интересами правителей, которым она служила.
Энна не любила этого собрания. Не потому, что считала его бесполезным. Напротив, некоторые древние наблюдения казались ей поразительно точными. Её раздражало, что за такими наблюдениями следовали выводы, которых они вовсе не доказывали.
Найра, впрочем, тоже редко соглашалась с тем, как книгу толковали служители храмов. Особенно с теми, кто находился у власти.
Она не спросила, почему Энна задержалась. Сначала посмотрела на плечо. Потом на руку, которой та придерживала сумку.
– Сколько? – спросила Найра.
– Два.
– Попадания?
– Да.
Найра закрыла тетрадь.
– Кто стрелял?
– Человек под железной дорогой.
– Он жив?
Энна положила сумку на стол.
– Нет.
Найра несколько секунд смотрела на неё.
– Сядь.
– Я не нуждаюсь…
– Я не спрашивала, нуждаешься ли ты. Ты закрываешь плечом свет, а мне ещё работать.
Энна отодвинула стул. Она знала эту манеру. Найра могла произнести совершенно обыденную фразу в тот момент, когда другой человек ожидал от неё торжественного осуждения или хотя бы удивления. Особенно часто она делала это с Энной.
– Что случилось? – спросила Найра.
Энна рассказала. Начала с незнакомца, перешла к револьверу и закончила найденными бумагами. Упомянула повреждения, чужой говор, направление выстрелов. Затем сообщила о нише, третьем отверстии и новом металле.
Найра слушала внимательно. Иногда уточняла направление прохода или состояние наружной кладки.
Когда Энна закончила, Найра спросила:
– Ты уверена, что он пришёл туда не ради того же места?
– Его документы посвящены железной дороге.
– Это не ответ.
– На его схеме отмечены пути, посты, дежурства и водосброс. Никаких признаков знания старого обязательства.
– Значит, ты не нашла таких признаков.
Энна посмотрела на неё.
– Ты предлагаешь считать совпадением всё, что нам неудобно объяснить?
– Я предлагаю не считать объяснением то, что нам удобно.
Они помолчали. Найра встала, налила воды в небольшой таз и поставила его перед Энной.
– Покажи плечо.
Энна расстегнула воротник.
Найра осмотрела повреждение. Работала быстро, без лишних движений. Вопросов о боли не задавала.
– Второе? – спросила она.
– Ниже.
Найра кивнула и придвинула чистую ткань.
– Он стрелял в упор?
– Почти.
– А ты?
Энна не ответила сразу.
– Я подошла ближе.
Найра подняла глаза.
– Насколько?
– Достаточно.
– Чтобы ударить клинком?
– Да.
– А чтобы отнять оружие?
Вот теперь Энна почувствовала раздражение.
– Ты не была там.
– Конечно.
– Ты не видела, как он двигался.
– Нет.
– Не знаешь, сколько времени оставалось.
– Поэтому и спрашиваю.
Энна резко положила ладонь на стол.
– Он уже дважды выстрелил в меня.
– Я услышала.
– И собирался стрелять ещё.
– Это я тоже услышала.
– Тогда о чём разговор?
Найра некоторое время смотрела на её руку.
– Не знаю. Ты не даёшь мне его начать.
Энна отвела взгляд. Ей хотелось сказать, что Найра всегда поступает так: заставляет другого человека самому произнести обвинение, которого она не высказала. Удобная привычка. Почти жестокая.
Но именно поэтому ей было трудно лгать Найре.
Не потому, что та обладала особым даром распознавать ложь. Она просто не спешила помогать собеседнику обмануть себя.
– Я могла его обезоружить, – сказала Энна.
Найра продолжила перевязку.
– Почему не обезоружила?
– Не знаю.
– Это лучше, чем придуманная причина.
– Я не прошу твоего одобрения.
– И правильно.
Энна посмотрела на неё.
– Ты когда-нибудь делала то же самое?
– Да.
– И что?
– Потом мне пришлось жить с тем, что я сделала.
– Это не ответ.
– Другого у меня нет.
Энна неожиданно рассмеялась. Смех получился неприятным.
– Прекрасно. Значит, вся твоя вера, вся память, все рассуждения о долге сводятся к тому, что нам приходится жить дальше.
Найра затянула повязку.
– А ты рассчитывала, что знание причин освободит тебя от последствий?
Энна замолчала.
За окном прошёл грузовой состав. Стекло тихо задребезжало.
Найра убрала испачканную ткань, вымыла руки и вернулась к столу.
– Я помню одно место из Книги, – сказала она. – Там говорится: «Не освящай руку за то, что она уцелела».
Энна поморщилась.
– Я ждала, когда ты начнёшь.
– Чего?
– Цитировать своих древних мудрецов.
– Ты сама спросила, что я думаю.
– А ты предлагаешь мне слова человека, который давно умер.
– Их возраст не делает их правильными. Но и неправильными тоже.
Энна хотела возразить, однако Найра продолжила:
– Знаешь, как эту строку объясняют в южных храмах? Если победитель остался жив, значит, высшая воля была на его стороне. Если погиб – его дело было неправым.
– Удобная вера.
– Очень. Особенно для тех, кто пережил всех своих противников.
– И ты в это веришь?
– Нет. Но я знаю людей, которые верят. И знаю, что они способны оправдать этим почти любую жестокость.
Найра взглянула на перевязку.
– Сегодня ты пережила человека, который стрелял в тебя. Это говорит о твоих возможностях. Больше ни о чём.
Энна медленно выпрямилась.
– Ты понимаешь, что отвергаешь собственную традицию?
– Я отвергаю одно из её толкований.
– Разница невелика.
– Для человека, которому собираются отрубить голову во имя этого толкования, она бывает существенной.
Энна посмотрела на неё. Найра сказала это спокойно, почти устало. И Энна вдруг подумала, что когда-нибудь ей следует спросить, почему та так хорошо знает подобные различия.
Но сейчас спрашивать не стала.
Найра снова взяла записи Энны.
– Расскажи о кладке ещё раз.
– Я уже рассказала.
– Ты рассказала, что нашла. Теперь расскажи, что собиралась найти.
Энна посмотрела на сумку.
– Пустое место.
– Почему?
– Так указано.
– Кем?
– В старой записи.
– А зачем оно должно оставаться пустым?
– Не знаю.
Найра кивнула, будто именно этого и ожидала.
– И тебя не смущало, что ты едешь проверять выполнение обязательства, смысла которого не понимаешь?
– Меня смущало. Поэтому я и поехала.
– Тебе поручили проверить место.
– Я его проверила.
– Нет. Ты проверила состояние камня. А место теперь существует ещё и в чужих бумагах, которые ты оставила рядом с мёртвым человеком.
Энна нахмурилась.
– Он не знал о нише.
– Ты этого не знаешь.
– Я могу обосновать свой вывод.
– Вполне возможно. Только после твоего ухода никто уже не сможет спросить его, зачем он пришёл.
Энна резко поднялась.
– Ты начинаешь повторяться.
– Потому что ты продолжаешь обходить одно и то же место.
– Какое?
– То, где заканчивается твоё знание и начинается твоё право.
Энна отошла к окну. На площади перед конторой трое мужчин разгружали телегу. Один нёс мешок, второй придерживал колесо, третий спорил с возчиком о плате. Дождь снова усилился, но они продолжали работать. Она долго смотрела вниз.
– Ты ведь тоже считаешь, что мы имеем право вмешиваться, – произнесла она.
– Иногда.
– На каком основании?
– Это зависит от того, во что именно мы вмешиваемся.
– Удобно.
– Не особенно.
Энна повернулась.
– Человек возник без всякого обещания. Никто не спрашивал его согласия, прежде чем он появился. Жизнь изменялась, пожирала сама себя, сохраняла удачные случайности и уничтожала неудачные. Из этого бесконечного процесса возникло существо, которое однажды объявило себя способным установить справедливый порядок.
Найра села.
Энна продолжила, уже не пытаясь скрыть раздражение:
– Ему недостаточно было построить дом, чтобы укрыться от дождя. Он захотел перестроить общество, чтобы никто не страдал. Недостаточно было защитить детей. Он захотел определить, какие дети будут жить лучше через сто лет. Недостаточно было научиться различать полезное и вредное. Он решил, что способен знать, что полезно для всех. И каждый раз называл своё намерение благом.
– Некоторые дома действительно защищают от дождя, – заметила Найра.
– Пока не обрушатся.
– Значит, их нужно строить лучше.
– Ты понимаешь, о чём я.
– Понимаю. Ты боишься ошибочного замысла и поэтому начинаешь подозревать всякий замысел.
– Я не боюсь. Я вижу.
– Сегодня ты тоже видела?
Энна замолчала. Найра не отвела глаз.
– Ты знала, что мужчина испуган. Знала, что он слабее тебя. Знала, что его выстрелы не убьют тебя. И всё же решила за него, сколько ему осталось жить.
– Он сам выбрал нападение.
– А ты выбрала ответ.
– Какой же ответ следовало выбрать?
– Вот об этом я и спрашиваю.
Энна почувствовала, что больше не хочет продолжать разговор. Ей хотелось уйти, снова спуститься в галерею и заниматься камнем, который хотя бы не спрашивал о её нравственных основаниях.
Однако она осталась.
– Ты постоянно говоришь о долге, – сказала она тише. – Словно он существует независимо от нас.
– Иногда существует.
– Где?
– Между людьми.
– Люди умирают.
– Обязательства не всегда умирают вместе с ними.
– Именно поэтому мёртвые продолжают управлять живыми.
Найра посмотрела на старые списки перед собой.
– Иногда они продолжают защищать живых.
Энна усмехнулась.
– Или мешают им выбирать.
– И это бывает.
– Тогда как отличить одно от другого?
– Нельзя решить заранее за все времена.
– Прекрасный ответ для древнего Ордена.
– А твой лучше? – спросила Найра. – Ты ведь тоже готова предложить правило, по которому следует оценивать поступки всех остальных.
Энна хотела возразить. Не смогла.
В комнате стало тихо. Найра раскрыла тетрадь и подвинула к ней лист.
– Посмотри.
Это была старая ведомость переселения.
В первой графе перечислялись семьи. Во второй – прежние участки. В третьей стояли номера новых земельных наделов. Некоторые строки были перечёркнуты. Напротив нескольких имён значилось: «Получение не подтверждено».
– И что? – спросила Энна.
– Двадцать семь семей. Реку отвели, чтобы укрепить дорогу. Людей переселили. Земли обещали, часть обещаний исполнили. Остальных сначала внесли в отдельную ведомость, потом перенесли в другой архив. Через несколько лет ведомость сочли утратившей значение.
– Когда это было?
Найра назвала год. Энна прикинула срок.
– Отсюда уже почти никто не жив.
– Некоторые потомки живут.
– И ты хочешь добиться для них земли?
– Не для всех. Один участок до сих пор остаётся спорным. По нему завтра должны оформить продажу. Если она состоится, семье придётся начинать тяжбу уже с новым владельцем.
– Ты можешь это остановить?
– Не знаю. Утром выясню, примут ли свидетельство.
– Тогда почему занимаешься остальными?
– Потому что без них невозможно подтвердить, кому первоначально обещали землю. Их имена стоят в одной ведомости.
Энна снова посмотрела на лист.
– Но ты ведь не можешь исправить все ошибки прошлого.
– Не могу.
– Почему тогда эту?
– Потому что о ней узнала.
Ответ разозлил Энну своей простотой.
– Значит, всё определяется случайностью?
– Отчасти.
– Сегодня ты нашла одну ведомость и решила восстановить справедливость. Завтра найдёшь другую. Послезавтра не найдёшь ничего. Разве это разумный порядок?
– Нет.
– Тогда почему ты называешь это долгом?
Найра некоторое время молчала.
– Потому что, если я не способна сделать всё, это ещё не означает, что мне позволено не делать ничего.
Энна опустила взгляд.
На столе рядом с ведомостью лежала небольшая тряпица, которой Найра протирала перо. В ней не было ничего необычного. Но она вдруг вспомнила, как сама передвигала фонарь возле убитого человека, стараясь сохранить его бумаги сухими. Странная забота. Слишком поздняя, чтобы иметь значение для него. И всё же она сделала это.
Найра снова взяла записи Энны.
– Ты говоришь, третье отверстие сделано недавно?
– Да.
– Насколько недавно?
– Не могу установить точно. Но обработанная поверхность ещё не покрылась отложениями. Стружка не успела перемешаться со старой пылью.
– Значит, кто-то проник в нишу.
– Несомненно.
– И что-то оттуда извлёк?
– Возможно. Или собирался установить.
– Ты знаешь, что там находилось прежде?
– Согласно описанию, ничего.
Найра подняла голову.
– Согласно описанию.
– Да.
– А кто составлял описание?
Энна почувствовала неприятное напряжение.
– Оно находится среди материалов обязательства.
– Я спрашиваю, кто его составлял.
– Имя не указано.
– Тогда откуда ты знаешь, что пустота была первоначальным состоянием места?
Энна посмотрела на неё. Вопрос был очевидным. Настолько очевидным, что она не простила себе, что не задала его раньше.
Если нишу описали пустой в тридцать девятом году, это ещё не означало, что она была пустой до составления записи. Возможно, из неё уже что-то извлекли. Возможно, само требование сохранять её незаполненной возникло после этого действия. Возможно, задача заключалась не в сохранении места, а в сохранении отсутствия чего-то конкретного.
– Ты думаешь о Ферре? – спросила Найра.
– Да.
– Почему?
Энна ответила не сразу.
– Потому что его имя стоит рядом с этим обязательством. И потому, что с тех пор никто не объяснил, зачем оно было нужно.
Найра сложила лист.
– Не все обязательства Ферра были правильными.
– Не все были ошибочными.
– Разумеется.
– Тогда что ты о нём думаешь?
Найра посмотрела в окно.
– Меньше, чем хотела бы.
Энна усмехнулась.
– Ты умеешь превращать незнание в добродетель.
– А ты – в оскорбление.
Они некоторое время молчали.
– Ферр построил Республику, – сказала наконец Энна. – Во всяком случае, ту её часть, которая сумела пережить его. Учреждения, дороги, право, способ распределять власть. Он понимал, что отдельный человек не способен управлять всем. И всё-таки попытался создать порядок, который будет действовать после его смерти.
– У него многое получилось.
– Да. И это самое опасное.
– Почему?
– Потому что удача убеждает людей в правильности замысла сильнее любого доказательства. Если построенная тобой система пережила несколько кризисов, очень трудно признать, что однажды именно её сильные стороны станут причиной следующей катастрофы.
Найра задумалась.
– Это можно сказать и о нас.
– Я знаю.
– Тогда почему ты так легко исполняешь наши распоряжения?
Энна посмотрела на неё. Найра не улыбалась.
– Я не исполняю их легко.
– Ты пришла туда, куда тебе велели.
– Потому что там был след.
– И убила человека.
– Это не входило в поручение.
– Я понимаю.
– Тогда к чему ты ведёшь?
Найра медленно закрыла тетрадь.
– К тому, что наш собственный порядок тоже мог пережить своё назначение.
Энна ожидала от неё многого, но не этих слов.
– Осторожнее, – произнесла она.
– Ты ведь сама хотела говорить о пределах.
– Не здесь.
– Почему?
Энна оглядела комнату. Старые обои, стол, лампа, документы. Обычное жильё, где две женщины обсуждали события, начавшиеся задолго до рождения нынешних хозяев.
– Потому что мы не знаем, кто слушает, – ответила она.
Найра слегка наклонила голову.
– Вот видишь. Даже сомнение у нас имеет установленное место и время.
Энна почувствовала, как по спине проходит холод.
И впервые за этот вечер испугалась не того, что Найра может оказаться права.
Она испугалась, что та уже давно думает об этом.
Внизу, во дворе, раздался резкий окрик. Потом другой. Энна подошла к окну.
Через площадь быстрым шагом шли двое железнодорожных служащих. Третий, с фонарём и длинной палкой, догонял их со стороны мастерских.
Они направлялись к старому мосту.
– Нашли? – спросила Найра.
– Возможно, услышали выстрелы.
– Ты оставила тело?
– Да.
– И бумаги?
– Да.
Найра подошла к окну.
– Ты понимаешь, что произойдёт?
– Начнётся расследование.
– Сначала найдут человека без головы. Потом обнаружат чужие железнодорожные документы. Затем станут искать тех, кто мог проникнуть в галерею.
– Всё верно.
– А дальше каждый начнёт объяснять случившееся тем, что ему выгоднее.
Энна отвернулась.
– Ты предлагаешь мне вернуться и спрятать тело?
– Нет.
– Забрать документы?
– Тоже нет.
– Тогда чего ты хочешь?
Найра посмотрела на неё.
– Чтобы ты поняла: это уже не только твоё дело.