Право на перемены

На площади появился четвёртый человек. Он что-то кричал остальным, указывая в сторону насыпи. Энна представила предстоящие события.

Служебное донесение. Осмотр. Свидетельства. Сообщение в управление дороги. Письмо в столицу. Запрос иностранному представителю, если удастся установить личность погибшего. Возможно, обвинение в диверсии. Возможно, закрытие участка. Возможно, приказ об усилении охраны, задержка движения, новые расходы.

Каждый участник будет действовать в пределах собственных знаний и интересов. И никто из них не будет знать, зачем Энна спустилась под насыпь.

Она вдруг увидела случившееся так, как любила видеть развитие живой природы.

Один поступок изменял среду. Новые люди приспосабливались к изменению. Их решения создавали следующие изменения. Возникала цепь последствий, которой первоначальный участник уже не управлял.

Но здесь ей пришлось столкнуться с неприятной разницей.

Природный процесс никому ничего не обещал.

Она же могла обещать.

Могла выбирать.

Могла остановиться до удара.

Её поступок был не просто причиной.

Он был её поступком.

– Мне нужно вернуться, – сказала Энна.

Найра повернулась.

– Зачем?

– Ещё раз осмотреть нишу.

– Сейчас?

– Пока они не вошли.

– Ты хочешь опередить расследование?

– Хочу убедиться, что ничего не пропустила.

Найра некоторое время смотрела на неё.

– А если они уже там?

– Тогда не войду.

– Ты уверена?

Энна не ответила. Она и сама не знала, что сделает, если люди окажутся у входа. Раньше это незнание её бы не смутило. Теперь смущало.

Найра достала из кармана небольшой ключ и положила на стол.

– Если будешь уходить, оставь комнату открытой. Я вернусь поздно.

– Куда ты собираешься?

– К женщине, которая сохранила старые земельные расписки. Утром её увозят к сыну. Потом, возможно, уже не найду.

Энна посмотрела на ключ.

– Сейчас ночь.

– Я заметила.

– Ты не можешь подождать до утра?

Найра слабо улыбнулась.

– Иногда стоит спросить человека, пока он ещё способен ответить.

Энна отвела глаза. Это не было упрёком. Именно поэтому прозвучало хуже упрёка.

До старого моста Энна дошла быстрее, чем рассчитывала. Дождь окончательно прекратился. Дорога блестела, в колеях стояла вода. Над станцией висел тяжёлый паровозный дым.

У спуска к водосбросу уже находились люди.

Трое рабочих и дежурный с фонарём. Один держал открытую решётку. Другой стоял чуть в стороне и выглядел так, словно только что увидел нечто, о чём не собирался рассказывать жене.

Энна остановилась за каменной опорой моста. Она могла пройти незамеченной. Для этого достаточно было обойти насыпь, спуститься с противоположного склона и воспользоваться старым боковым лазом. Тот был узким, но для неё вполне доступным.

Она знала это. И всё же не двинулась.

Из галереи вышел один из рабочих.

– Там человек, – сказал он дежурному.

– Живой?

Рабочий покачал головой.

– Лучше сами посмотрите.

Дежурный выругался и приказал никого не пускать внутрь. Затем отправил молодого обходчика за представителем станционного начальства. Энна наблюдала за ним.

Человек отдал распоряжение, не зная почти ничего. Другой подчинился, потому что распоряжение было разумным. Через некоторое время появятся новые люди, которые станут исполнять следующие распоряжения. В конце концов возникнет официальный рассказ о происшествии. Вероятно, очень подробный. И почти наверняка неполный.

За её спиной послышались шаги. Энна обернулась.

По дороге шла женщина со свёртком. В одной руке она держала фонарь, другой придерживала полы пальто. Это была мать девочки, которую Энна видела у сторожки.

– Что случилось? – спросила женщина, заметив людей у спуска.

– Пока не знаю, – ответила Энна.

Женщина остановилась.

– Опять вода?

– Нет.

– Тогда почему столько народу?

Энна посмотрела в сторону решётки.

– Там нашли мёртвого человека.

Женщина побледнела.

– Кого?

– Ещё не установили.

Она произнесла это спокойно, но женщина уже почти не слушала.

– Мой муж сегодня внизу работал. Проверял водоотвод. Его сменщик должен был прийти к вечеру…

Она пошла быстрее. Энна несколько мгновений смотрела ей вслед.

Женщина ещё не знала, кто погиб. Но страх уже изменил её движения, голос, дыхание. Возможно, через несколько минут выяснится, что муж жив, и всё закончится облегчением. А возможно, начнутся новые тревоги.

Чужая смерть уже стала частью её жизни.

Энна вдруг с необычайной ясностью почувствовала, что не сможет вернуть совершённое даже в том случае, если люди никогда не узнают её имени.

За мостом прозвучал свисток.

Дежурный железнодорожного узла поднял руку. По соседнему пути медленно приближался состав. Энна отошла к обочине.

Паровоз прошёл почти рядом. За ним тянулись грузовые вагоны, гружённые углём, лесом и металлическими изделиями. На боковых стенках виднелись номера, отметки приёмки и названия отправителей.

Всё это имущество имело стоимость. Государственные учреждения умели её определять, записывать, проверять и оспаривать. Они составляли инструкции, чтобы не потерять ни одной единицы груза.

Энна вспомнила мёртвого человека в галерее. Его стоимость не могла быть занесена ни в одну ведомость. Можно было подсчитать жалованье, затраты на обучение, расходы на похороны, выплаты семье, убытки от невыполненного задания. Возможно, даже будущие последствия его гибели.

Но ни один расчёт не отвечал на вопрос, почему именно он не должен был умереть.

Она знала несколько способов объяснить ценность отдельной жизни.

Ни один не казался ей окончательным.

И всё же сейчас она была уверена, что эта жизнь имела значение.

Даже если природа не предназначала её ни для какой великой цели. Даже если мужчина был виновен. Даже если он сам собирался убивать.

Энна посмотрела на собственную руку.

Ей вспомнилось, с какой лёгкостью клинок пересёк шею.

Не сила испугала её.

Испугало, как быстро она нашла для этой силы применение.

Вернувшись в комнату, она обнаружила, что Найра уже ушла.

На столе лежала короткая записка.

«Не стала ждать. Вернусь после разговора. Не принимай решений, пока не узнаешь, с кем имеешь дело».

Энна прочитала её дважды. Потом перевернула лист.

Ничего больше.

Она села и раскрыла собственную тетрадь.

Сначала записала размеры ниши, положение зажима, состояние раствора и характер металлических следов. Затем отдельно отметила расположение третьего отверстия. Не стала писать, что оно предназначалось для закрепления неизвестного предмета. У неё пока не было достаточных оснований.

Следующей строкой указала, что посторонний человек вошёл в галерею во время обследования.

Она остановилась. Взглянула на перо. И начала описывать столкновение. Не так, как прежде рассказала Найре. И не так, как собиралась сообщить старшим.

Она записала расстояние между собой и мужчиной. Количество выстрелов. Состояние его оружия. Возможность отступления. Расстояние, которое преодолела до удара. Затем дошла до собственного решения. Энна долго смотрела на пустое место в строке.

Ей было проще описать движение клинка, чем объяснить, почему она его совершила. Рука поднялась прежде, чем окончательно сформировалась мысль. Это было правдой.

Но правдой было и то, что её тело двигалось так благодаря многолетней привычке. Она сама сохраняла эту привычку. Сама совершенствовала. Сама гордилась её надёжностью.

Нельзя было назвать причиной только мгновение, если к этому мгновению готовилась значительная часть жизни.

Энна осторожно записала:

«Смертельное применение силы не являлось единственным доступным способом прекращения угрозы».

Перечитала.

Не зачеркнула.

Потом добавила:

«Причина выбора данного способа требует отдельного объяснения».

Она отложила перо. Слова получились сухими, почти канцелярскими.

Энна неожиданно подумала, что чиновники Республики, мучительно пытающиеся установить действительное состояние государственного имущества, вероятно, одобрили бы подобную точность.

Они хотя бы умели отличать подтверждённое от предполагаемого. Впрочем, не всегда.

Она усмехнулась. Чиновники пытались выяснить, что произошло с их имуществом. Она пыталась сделать то же самое со своим поступком.

Разница заключалась в том, что имущество иногда можно было вернуть.

Человека – нет.

Энна закрыла тетрадь.

После этого развернула плотный лист с образцами, вынутыми из старой кладки. Частицы металла лежали там, где она их оставила. Одна оказалась совсем небольшой, почти невидимой. Она взяла её кончиком щупа и поднесла к лампе.

На поверхности сохранилась тонкая борозда. Энна нахмурилась. В галерее она решила, что все частицы образовались при сверлении третьего отверстия.

Теперь, при более ровном освещении, стало заметно отличие. Одна из них имела ровную плоскую сторону и закруглённый край.

Это была не стружка от сверления камня и не случайная металлическая крошка. Скорее небольшой обломок тонкой пластины.

Она достала увеличительное стекло. Приблизила металл к лампе.

На плоской стороне виднелись следы двух параллельных линий, нанесённых до повреждения.

Энна положила обломок на чистый лист.

Её сердце билось ровно. Но она почувствовала то особое напряжение, которое возникало всякий раз, когда привычное объяснение начинало уступать место новому.

Кто-то не только проделал отверстие. Он повредил или разобрал металлический предмет, находившийся внутри кладки. Причём предмет, по-видимому, изготовили не из того металла, который использовали при позднейших железнодорожных ремонтах.

Энна не могла определить ни возраст обломка, ни назначение предмета, ни то, существовал ли он при Ферре.

И всё-таки прежняя версия о простом осмотре старой ниши становилась менее убедительной. Она снова раскрыла описание тридцать девятого года. Перечитала несколько строк.

Особенно внимательно – последнее предложение. Раньше оно представлялось ей обыкновенным техническим указанием о сохранении незаполненного промежутка.

Теперь возник другой вопрос. Что именно составитель документа счёл нужным оставить незаполненным?

Пространство между камнями? Или место, предназначенное для предмета, который по какой-то причине не должен был там находиться?

Энна потянулась к перу.

Не успела.

В коридоре послышались шаги.

Она быстро прикрыла образцы.

Дверь открылась.

На пороге стояла Найра.

Лицо её оставалось спокойным, но Энна сразу заметила, что что-то произошло.

– Ты нашла женщину? – спросила она.

– Да.

– Она рассказала о переселении?

– Рассказала.

Найра закрыла дверь.

– И сохранила расписки.

Энна отложила перо.

– Этого достаточно?

– Для приостановки продажи – возможно. Но мне придётся утром идти вместе с ней в земельную контору. Если свидетельство не примут, останется только суд.

Она достала из сумки несколько сложенных листов.

Один был настолько ветхим, что сгибы пришлось осторожно расправлять двумя руками. На другом сохранились остатки печати и несколько подписей. Третий представлял собой позднюю копию, составленную уже после смерти первоначального получателя.

Энна просмотрела бумаги.

– Ты уверена, что это тот участок?

– Нет. В старой ведомости есть расхождение в границах. Нужно сопоставить два плана.

– Значит, всё ещё ничего не доказано.

– Не всё.

Найра села и указала на одну из строк.

– Вот здесь подтверждено, что семья получила право на переселение. Здесь – что новый участок был ей выделен. А здесь, спустя несколько лет, появилось утверждение, будто право утрачено из-за отсутствия владельца.

– Он умер?

– Раньше, чем составили последнюю запись.

– Значит, право должно было перейти наследникам.

– Именно. Но наследников в новом списке нет.

Энна внимательно посмотрела на подпись.

– Составитель мог не знать о них.

– Мог. А мог знать и не захотеть искать. Завтра узнаем, какие ещё бумаги сохранились.

Найра собрала документы.

– Женщина спросила, почему я занимаюсь этим делом. Я сказала, что однажды обещала помочь её семье.

Энна подняла глаза.

– Когда?

– Давно.

– Насколько давно?

Найра не ответила. Энна знала, что продолжать расспросы бессмысленно. Некоторые вопросы между ними существовали годами. Ни близость, ни споры, ни общее дело не делали ответы обязательными.

– Ты думаешь, суд примет эти бумаги? – спросила она вместо этого.

– Не знаю.

– Тогда зачем обещала?

– Потому что могу попытаться.

Энна хотела сказать, что это слабое основание для обещания.

Но посмотрела на собственную тетрадь и промолчала.

Найра проследила за её взглядом.

– Ты уже составила запись?

– Да.

– И что написала?

– То, что произошло.

– Всё?

Энна немного помедлила.

– Достаточно, чтобы меня могли спросить о том, чего я не объяснила.

Найра кивнула. В этот раз она не стала возражать. Энна неожиданно почувствовала благодарность.

И тут же рассердилась на себя за неё.

Найра заметила разложенные образцы.

– Что это?

Энна показала металлический обломок.

– Из нижней кладки.

Найра взяла увеличительное стекло.

– Не похоже на крепёж.

– Я тоже так думаю.

– Откуда он?

– Из углубления возле третьего отверстия. Точнее определить не могу.

Найра внимательно рассмотрела металл.

– Ты уверена, что его оставили там недавно?

– Нет.

– Но отверстие новое?

– По состоянию поверхности – да.

Найра положила обломок на лист.

– Тогда возможны два разных события. Кто-то мог недавно открыть старое место и повредить то, что находилось внутри. А мог принести туда новый предмет.

– Я знаю.

– Ты склоняешься к первому?

– Пока да.

Найра посмотрела на неё.

– Почему?

Энна раздражённо улыбнулась.

– Потому что мне хочется, чтобы там оказалось что-нибудь древнее.

– Вот теперь похоже на правду.

Они некоторое время молчали. Потом Энна снова развернула описание ниши.

– Смотри. Здесь нет указания, что предмет когда-либо находился внутри. Но и утверждения, что ниша всегда была пустой, тоже нет.

Найра наклонилась над листом.

– «Сохранить незаполненным».

– Да.

– Кто составил запись?

– Неизвестно.

– А кто распорядился?

– Ссылка ведёт к обязательству тридцать девятого года. В перечне материалов упоминается Ферр.

Найра долго смотрела на текст.

– Ты уверена, что упоминание Ферра относится именно к этому распоряжению?

Энна нахмурилась.

– Оно относится к материалам обязательства.

– Но не обязательно к каждому приложенному документу.

– Верно.

Она откинулась на спинку стула. Вот что её раздражало.

Найра могла не знать ничего о технической стороне дела и всё же обнаруживать пробелы, которые Энна пропускала, потому что слишком хорошо понимала ожидаемую картину.

– Ферр построил Республику, – сказала Энна. – Но он не мог построить всё, что существовало до него.

– Разумеется.

– Тогда почему его имя оказалось рядом с этой кладкой?

– Возможно, потому что в его время она приобрела новое значение.

– Или он обнаружил прежнее.

– Или кто-то воспользовался его именем позднее.

Энна провела пальцем по бумаге. Каждая версия имела право на существование. Ни одна не объясняла, почему старшие Ордена направили её сюда именно теперь.

– Иногда мне кажется, – сказала она, – что Ферр был первым человеком, который попытался обращаться с государством как с живым существом.

– Ты снова сравниваешь людей с животными?

– Нет. Сравниваю порядки, которые люди создают. Ферр понимал, что закон изменяет поведение. А изменившееся поведение создаёт обстоятельства, которых не существовало, когда закон принимали. Затем приходится принимать следующий закон.

– В этом нет ничего необыкновенного.

– В одном законе – нет. Но представь сотни лет. Постановление порождает должности. Должности – правила. Правила – интересы людей, которых прежде не существовало. Через несколько поколений никто уже не помнит первоначальную задачу, зато целые учреждения считают своё существование необходимым.

Найра посмотрела на неё внимательнее.

– И ты думаешь, Ферр хотел остановить этот процесс?

– Не знаю. Возможно, хотел управлять им.

– А возможно, понял, что не может.

Энна замолчала. Эта мысль показалась ей неожиданно убедительной.

Она привыкла считать Билгама Ферра человеком, который пытался придать истории направление. Но если он действительно столкнулся с пределом собственного замысла, его соглашение с Орденом приобретало совсем иной смысл.

Что мог попросить у древней организации человек, обнаруживший, что даже самая совершенная государственная машина однажды начинает действовать против целей своего создателя?

Помощи? Надзора? Или невмешательства?

– Ты думаешь, он мог пытаться ограничить нас? – спросила Энна.

Найра посмотрела на неё.

– Не знаю.

– Но допускаешь?

– Допускаю.

– Зачем ему это?

– Возможно, он знал о нас больше, чем нам приятно предполагать.

Энна почувствовала, что разговор приближается к опасной границе.

– И откуда у тебя такие мысли?

Найра не ответила сразу.

Затем сказала:

– В Книге Свидетельств есть старый рассказ о человеке, который построил стену вокруг города, чтобы защитить жителей от врагов.

Энна закрыла глаза.

– Найра…

– Потерпи. Он приказал закрыть ворота и оставил стражей, которые должны были исполнять его волю. Стена действительно спасла город. Потом правитель умер. Прошли годы. Врагов уже не было, но стражи продолжали охранять ворота. Когда люди захотели выйти, им отказали. Никто не мог показать приказ, разрешающий открыть проход.

– И кто освободил город?

– В одном толковании – сын строителя. В другом жители сами разобрали часть стены. В третьем город погиб, потому что люди слишком долго ждали разрешения.

Энна открыла глаза.

– Превосходное доказательство. Три разных окончания.

– Я не предлагала доказательства.

– Тогда зачем рассказ?

– Потому что во всех трёх вариантах стена сначала действительно спасла людей.

Энна посмотрела на неё.

Найра продолжила:

– Мне не нравится, когда наши споры превращаются в выбор между мудрым строителем и глупыми потомками. Иногда строители бывают мудрыми. Иногда их решения необходимы. Но потом наступает день, когда нужно решить, сохранять ли прежний порядок. И это уже обязанность живых.

Энна долго молчала.

– В твоей Книге есть ответ, когда именно наступает такой день?

– Нет.

– Тогда она мало помогает.

– Она не обещала избавить нас от необходимости думать.

Энна усмехнулась.

– Странная священная книга.

– Не страннее государства, которое обещает избавить людей от необходимости ошибаться.

За окном снова прошёл поезд.

Энна посмотрела на металлический обломок. Ей вдруг подумалось, что подобные сооружения действительно похожи на стены из Найриного рассказа. Они переживают своих создателей, сохраняют их решения и продолжают направлять жизнь людей, которые давно перестали понимать первоначальное назначение.

Но аналогия не была доказательством. Она знала это. И всё же мысль не отпускала.

Найра раскрыла свои земельные бумаги.

– Завтра утром я пойду в контору.

– А я вернусь к водосбросу.

– Возможно, тебе не позволят туда войти.

Энна посмотрела на неё. Найра слегка улыбнулась.

– Я знаю, что это вряд ли тебя остановит. Но всё же подумай, стоит ли добавлять к одному необратимому поступку следующий.

– Ты считаешь, мне следует ничего не делать?

– Нет. Я считаю, тебе следует наконец решить, чего ты хочешь добиться.

Энна перевела взгляд на свою запись. Она приехала проверить состояние ниши. Теперь перед ней находились признаки чужого вмешательства, неизвестный металлический предмет и мёртвый человек, занимавшийся железнодорожной разведкой.

Каждое обстоятельство требовало отдельного объяснения.

И всё же она чувствовала почти непреодолимое желание связать их в единую историю. Это было бы удобно. Один противник. Один замысел. Одна тайна. Всё получило бы значение, даже убийство.

Она вдруг поняла, насколько опасно это желание.

Если однажды окажется, что разведчик не имел никакого отношения к древней кладке, его смерть станет ещё бессмысленнее.

Точнее, бессмысленнее для неё. Человек всё равно останется мёртвым.

– Я хочу выяснить, кто вскрыл нишу, – сказала Энна. – И что было внутри.

– Хорошо.

– Если эти события связаны с погибшим, выясню как.

– А если не связаны?

Энна посмотрела на неё.

– Тогда не стану придумывать связь.

Найра кивнула.

– Это уже начало.

– Ты довольна?

– Пока нет.

– Чем?

Найра положила ладонь на старые расписки.

– Ты ни разу не спросила, как звали человека, которого убила.

Энна почувствовала, как в груди появляется знакомое неприятное напряжение.

– В его документах было имя. Я не уверена, что настоящее.

– Какое?

Она помедлила. Потом назвала его. Найра повторила имя, словно проверяя, как оно звучит.

– Ты запомнила.

Энна ничего не ответила. Ей не хотелось вспоминать ни кошелёк, ни маленькую квитанцию, ни женщину, которой погибший пересылал деньги.

– У него были бумаги, – сказала она наконец. – По ним можно установить происхождение.

– Возможно.

– Если он действовал под чужим именем, придётся искать дальше.

– Да.

Найра некоторое время смотрела на неё.

– Ты можешь узнать о нём многое. Но будь осторожна с тем, зачем тебе это знание.

Энна нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда мы ищем в прошлом убитого человека только то, что позволит нам легче пережить его смерть.

Энна хотела ответить резко. Но не нашла слов.

Найра поднялась и начала убирать бумаги. Разговор закончился. Энна была ей благодарна за это.

Позднее, когда Найра ушла в соседнюю комнату, Энна снова открыла тетрадь. Она перечитала описание столкновения.

Всё было изложено точно.

Не хватало только одного. Она так и не объяснила, почему не попыталась обезоружить мужчину. Сначала Энна решила, что не успела подумать. Затем вспомнила, что успела заметить его страх, положение руки, неуверенность в движениях. Она даже успела испытать любопытство.

Времени хватало.

Разве что для другого решения ей потребовалось бы отказаться от собственного преимущества.

Ей стало неприятно.

Возможно, она не захотела этого делать. Возможно, человек, который не мог причинить ей смертельного вреда, вызвал в ней раздражение самим намерением.

Это было отвратительное объяснение.

И именно поэтому она не могла его отвергнуть.

Энна взяла перо.

Под последней строкой она добавила:

«Возможность задержания противника без причинения смерти не была проверена».

Потом задумалась. Фраза казалась слишком удобной. Она говорила о возможности, словно та существовала отдельно от человека, который должен был ею воспользоваться.

Энна зачеркнула строку и написала иначе:

«Я не предприняла попытки задержать его живым».

Это было точнее.

Она смотрела на написанное, пока чернила не высохли. Потом закрыла тетрадь. В соседней комнате Найра тихо читала.

Энна различала отдельные слова, но не пыталась вслушиваться. Ей вдруг пришло в голову, что вера Найры была не столько уверенностью в существовании высшего замысла, сколько отказом считать собственное понимание последней мерой мира.

Но тут же она вспомнила, сколько жестокости совершали люди, уверенные в священности своих обязательств. Найра сама прекрасно знала об этом. Вероятно, потому и читала старую книгу снова и снова, находя в ней не только утешение, но и обвинение.

Энна не могла решить, что раздражает её сильнее: вера Найры или то, что эта вера не делала собеседницу глупее.

Она вновь развернула лист с образцами.

Небольшой металлический обломок лежал рядом с зарисовкой третьего отверстия.

На плоской стороне различались две параллельные линии. Энна долго рассматривала их.

Если часть пластины действительно находилась внутри ниши, кто-то мог извлечь основной предмет, оставив лишь повреждённый край. Но для чего служила пластина? Что удерживали старые отверстия? Почему новое появилось рядом с ними?

Она взяла копию описания тридцать девятого года. Перечитала ещё раз.

В ней упоминалось обязательство, но не говорилось, кто именно должен обеспечивать сохранность места. Даже формулировка о пустоте могла относиться не к первоначальному устройству сооружения, а к состоянию, установленному после какого-то события.