Право на перемены
Энна достала чистый лист и разделила его на две части. Слева записала подтверждённое. Справа – то, что пока оставалось предположением.
Она перечислила установленные факты: третье отверстие существовало и сохраняло свежие следы обработки; в нише оставались металлические частицы без очевидной связи с поздними ремонтами; древняя запись требовала сохранять промежуток пустым. Связь с Ферром была документальной, но не объяснённой. Разведчик знал о проходе, однако его осведомлённость о нише не была установлена.
Энна перечитала перечень.
Впервые с момента спуска под землю ей показалось, что задача приобрела понятные границы.
Она не обязана была раскрыть тайну Ордена за одну ночь. Не обязана была найти виновного в каждом обстоятельстве.
Но могла установить, кто и когда вмешался в кладку.
Для этого требовались люди, документы и время.
И, возможно, то, чего Энна прежде всего не любила, – помощь тех, кому она не могла объяснить настоящую цель поиска.
За окном медленно начинался рассвет. Станция оживала.
Энна услышала шаги на лестнице, стук ведра и голос женщины, требовавшей от кого-то вернуть пустую посуду. Потом прозвучал первый утренний свисток.
Она подошла к окну.
У дальнего пути рабочие готовили к отправлению несколько вагонов. Возле мастерских стояли люди с инструментами. Телеграфист спешил через площадь, придерживая сумку с бумагами.
Каждый был занят своим делом.
Им не требовалось знать о древнем Ордене, чтобы поддерживать железную дорогу в действии.
Они не должны были понимать замыслы Ферра, чтобы исполнять распоряжения учреждений, которые возникли благодаря его решениям.
И тем более не обязаны были расплачиваться за столкновение двух чужих интересов в подземной галерее.
Однако Энна знала, что именно это и может произойти.
Один из путевых служащих уже стоял у станционного начальника, что-то быстро объясняя. Тот слушал, держа в руках бумагу. Рядом ожидал человек в форме железнодорожной охраны.
Начиналась другая история.
Та, в которой у Энны пока не было имени.
Она отошла от окна и снова посмотрела на старую запись.
Билгам Ферр.
Эти два слова не объясняли ни назначения ниши, ни характера обязательства, ни появления недавних следов.
Но они обозначали человека, который однажды сумел изменить целую страну, а затем оставил после себя порядок, продолжавший влиять на миллионы людей.
Энна никогда не считала его простым властолюбцем.
Такие люди редко создают долговечные государства.
Он был человеком необычайного ума и воли. Умел видеть взаимосвязи, недоступные большинству современников. Понимал, как одно хозяйственное решение изменяет военную безопасность, как закон о собственности влияет на верность провинций, как способ назначения чиновников постепенно определяет судьбу целой страны.
Но Энну занимало не столько то, что он построил.
Её занимало, чего он испугался, когда построенное начало жить собственной жизнью.
Для чего государственному деятелю, обладавшему властью над республиканскими учреждениями, понадобилось соглашение с организацией, существовавшей задолго до его рождения?
Что Ферр мог предложить Ордену?
И что Орден мог обещать ему, если не подчинялся никакому человеческому закону?
Она попыталась представить человека, который обнаружил предел собственной власти.
Не поражение в войне. Не предательство соратников. Не недостаток денег или оружия. Нечто более неприятное.
Возможность того, что даже самый разумный порядок, созданный для защиты людей, однажды начнёт защищать прежде всего самого себя.
Ферр мог знать это. Мог пытаться предотвратить. Мог, напротив, считать необходимой ценой устойчивости.
Ни одно предположение пока не имело достаточных оснований.
Энна закрыла папку.
В этот момент из соседней комнаты вышла Найра.
Она уже была одета и держала в руке свои земельные бумаги.
– Ты не спала? – спросила она.
– Нет.
– Нашла что-нибудь?
– Несколько вопросов.
Найра посмотрела на стол.
– Этого пока достаточно.
– Для тебя, может быть.
– Для тебя тоже. Просто ты не любишь, когда работа начинается с признания собственного незнания.
Энна усмехнулась.
– Ты опять права?
– Сегодня не собираюсь проверять.
Найра направилась к двери.
– Когда вернёшься? – спросила Энна.
– Если бумаги примут, к вечеру. Если нет – не знаю.
– А если понадобится помощь?
Найра остановилась.
– Я попрошу.
– Ты редко просишь.
– Ты редко предлагаешь.
Энна хотела ответить, но Найра уже открыла дверь.
– И ещё, – сказала она, обернувшись. – Не пытайся исправить вчерашнее тем, что сегодня найдёшь более важное дело.
Энна посмотрела на неё.
– Ты можешь хотя бы иногда уходить без последнего слова?
Найра улыбнулась.
– Могу. Но не сегодня.
Дверь закрылась. Энна осталась одна.
Некоторое время она стояла неподвижно, прислушиваясь к шагам на лестнице. Затем вернулась к столу.
Рядом лежали два листа. На одном – описание древнего обязательства. На другом – её собственная запись об убийстве.
В первом говорилось, что нечто должно оставаться незаполненным.
Во втором Энна признала, что отняла жизнь, хотя могла попытаться поступить иначе.
Она ещё не знала, связаны ли эти события.
Но впервые подумала, что самый важный вопрос в соглашении Ферра мог заключаться вовсе не в том, что Ордену разрешили сделать.
Возможно, значение имело то, чего ему не позволили.
Энна взяла чистый лист и написала:
«Установить, кто имел право изменять нижнюю кладку после заключения обязательства».
Потом остановилась.
Слова «имел право» неожиданно показались ей важнее остальных.
Она перечитала их.
Внизу, на улице, кто-то позвал железнодорожного рабочего по имени. Послышался ответ. Потом заскрипели колёса телеги.
Начинался обычный день.
У людей были свои заботы, долги, болезни, дела и обещания.
Они ещё не знали, что в старой галерее нашли человека без головы.
Скоро узнают.
Потом начнут искать виновного.
И, возможно, найдут совсем не того, кого следовало искать.
Энна опустила перо.
Перед ней лежал документ, которому было почти восемьдесят лет.
Она не знала, чья воля стояла за ним.
Не знала, почему Орден продолжал хранить обязательство.
И не знала, что именно однажды произошло между его представителями и Билгамом Ферром.
Но теперь у неё появился вопрос, на который нельзя было ответить одной древней записью.
Если даже Ферр, способный распоряжаться судьбой государства, однажды счёл необходимым ограничить чью-то власть, почему Орден должен считать собственную власть исключением?
Энна посмотрела на закрытую дверь.
Найра наверняка сказала бы, что это хороший вопрос.
А потом спросила бы, почему он возник только после убийства.
Энна невольно усмехнулась.
Затем сложила документы и убрала металлический обломок в отдельный конверт.
На конверте написала дату и место находки.
Ниже – два слова:
«Нижняя кладка».
Она ещё раз проверила, что обломок лежит между листами плотной бумаги, и закрыла сумку.
Оставалось установить, что именно извлекли из ниши.
Кто это сделал.
И почему кто-то решил нарушить состояние, которое Орден сохранял почти восемьдесят лет.
Энна поднялась.
На мгновение её взгляд остановился на собственном клинке.
Она вспомнила лицо мужчины, когда второй выстрел не остановил её.
Страх. Недоверие. И тот короткий миг, когда он ещё был жив.
Энна отвернулась.
Впервые ей не захотелось брать оружие с собой.
Но она взяла. Не потому, что считала его необходимым. Она просто пока не знала, кем будет без него.
За окном протяжно свистнул паровоз. На станции начиналась новая отправка.
В глубине долины, под дорогой и мокрыми камнями, оставалась старая ниша, когда-то связанная с обязательством, смысл которого ещё предстояло установить.
А рядом с ней лежал человек, погибший из-за решения, которое не имело к этому обязательству никакого доказанного отношения.
Энна застегнула сумку и вышла из комнаты.
Она направлялась искать того, кто изменил древнюю кладку.
Но впервые за долгое время не была уверена, что, найдя его, получит право решать его судьбу.
Глава 2. Чужой след
Девочка никак не могла понять, почему отец не берёт её на руки. Она тянулась к нему, прижимая к груди старую мужскую шапку, а он неловко наклонялся, стараясь обнять её связанными руками. Конвойный торопил. Женщина рядом что-то объясняла, но слова тонули в грохоте вагонов, которые маневровый паровоз толкал вдоль соседнего пути.
Набар Вал остановился у края платформы.
– Кого ведут?
Носильщик, подхвативший его чемодан, проследил за взглядом.
– Сторожа. Из ночной смены.
– Что сделал?
– Иностранца пропустил.
– Какого иностранца?
– Которого нашли мёртвым.
– Значит, задержали за убийство?
– Нет, господин. За то, что пропустил.
Набар посмотрел на связанного человека. Тот не пытался оправдываться. Он стоял, опустив голову, пока женщина объясняла конвойному, что муж всю ночь находился на посту.
– А кто убил иностранца?
Носильщик пожал плечами.
– Если бы знали, наверное, сторожа не забирали бы.
Набар невольно усмехнулся. В этой логике было нечто одновременно простое и отвратительное. Он подошёл к конвойным, показал удостоверение Управления V.
– Кто распорядился задержать?
Старший вытянулся.
– Уполномоченный Лед. До выяснения обстоятельств.
– Сопротивлялся?
– Нет.
– Пытался бежать?
– Нет.
– Тогда развяжите.
Охранник помедлил.
– Нам приказано доставить его к дознавателю.
– Вот и доставьте. Без верёвки, если она не требуется для безопасности.
Конвойный подчинился. Женщина прижала ладонь ко рту. Девочка бросилась к отцу, и тот наконец поднял её на руки. Набар не стал смотреть, что произошло дальше.
У входа в станционное управление носильщик догнал его.
– Ваш чемодан, господин!
Набар обернулся. Он успел совершенно забыть о нём.
– Благодарю.
– Вы из столицы?
– Прибыл оттуда.
– Значит, разберётесь.
– С чем?
Носильщик указал на станционные здания.
– Со всем этим.
Набар заплатил ему и вошёл внутрь. Он слишком хорошо знал, что появление Управления V далеко не всегда означало приближение ясности.
Равен был одним из тех городов, которые выросли не потому, что кому-то понравилось место, а потому, что здесь оказалось удобно пересекаться железнодорожным путям. Между мастерскими, угольными складами и грузовыми дворами теснились жилые дома, трактиры, лавки и постоялые дворы. За железной дорогой начинались старые кварталы, возникшие ещё до Перелома. На противоположной окраине стояли новые кирпичные здания, построенные для рабочих и служащих.
Станция обеспечивала сообщение между внутренними районами Республики и восточными линиями. Через неё шли продовольствие, топливо, металл, машины и военные грузы. Последние недели движение стало особенно напряжённым: после кризиса снабжения перевозки перераспределяли, ускоряли, задерживали и снова ускоряли, пока первоначальные графики не потеряли почти всякое значение.
Теперь ко всему прибавился мёртвый иностранец.
Набара направили проверить возможную утечку сведений о стратегических перевозках. Письменное поручение давало ему право знакомиться с соответствующими материалами, опрашивать служащих и устанавливать круг лиц, имевших доступ к документам. Расследование самого убийства оставалось за местным дознавателем, а охраной станции занималось окружное подразделение V.
Набар прочитал поручение ещё в поезде. После истории с Даниром Белом он привык обращать внимание не только на предоставленные полномочия, но и на отсутствующие.
В служебной комнате его встретил Гарс Лед. Лед был старшим уполномоченным окружного управления. Крепкий мужчина с тяжёлыми плечами, коротко подстриженными волосами и лицом человека, который редко сомневался достаточно долго, чтобы это заметили окружающие. Набар знал его много лет, но прежде почти не работал с ним непосредственно.
– Вал. Долго добирался.
– Поезд задержали.
– Здесь теперь всё задерживают. С тех пор как начали спасать снабжение, дорога перестала успевать перевозить грузы.
– Зато подозреваемого уже нашли.
Лед поморщился.
– Видел?
– На платформе.
– Ночной сторож. Чужой человек проник на закрытую территорию, устроил стрельбу и погиб. А сторож утверждает, что ничего не видел.
– Возможно, не видел.
– Возможно, спал.
– Вот и выясним.
Лед поднялся.
– Пойдём к покойнику. Он пока единственный, кто не меняет показаний.
В холодном помещении старой весовой на узком деревянном столе лежало тело мужчины, накрытое грубой тканью. Отсечённую голову положили рядом под отдельным полотном. Возле стены стоял таз с водой. На полу темнели следы сапог людей, переносивших тело после обнаружения.
Врач Вирн, седой мужчина с красными от недосыпания глазами, встретил их без особого почтения.
– Если собираетесь снова его переворачивать, скажите сразу, что ищете.
– Причину смерти, – ответил Набар.
– Её я установил. Остальное пока не знаю.
Он откинул ткань. Убитому было около сорока. Крепкое сложение, короткие волосы, давно сломанный нос. На пальцах правой руки сохранились следы чернил. На левом запястье виднелась узкая светлая полоска от вещи, которую он, вероятно, носил постоянно.
Вирн указал на шею.
– Один сильный удар клинком по шее. Голова отделена. Смерть наступила быстро.
– Спереди?
– Судя по направлению удара – да.
– Следы борьбы?
– Повреждение кисти, разрыв на вороте. Немного. Ничего похожего на продолжительную схватку.
Набар наклонился. Удар был точным. Такое случалось при столкновении с опытным противником, но могло оказаться и удачей. Убийца подошёл достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар, несмотря на оружие в руках погибшего.
– Он стрелял? – спросил Набар.
Лед протянул короткоствольный револьвер.
– Два использованных заряда.
– Куда попал?
Врач развёл руками.
– Я осматривал только его.
– На месте обнаружили другую кровь?
– Были пятна, происхождение которых не удалось уверенно установить. Но тело перенесли до моего прибытия. Я не стану определять число раненых по тому, что увидел позднее.
Набар кивнул.
– Правильно.
– Редкая оценка моей работы, – заметил Вирн.
– Вам обычно говорят другое?
– Обычно требуют сказать больше, чем можно установить.
Лед положил револьвер обратно.
– При нём были планы станции. Этого достаточно, чтобы считать дело серьёзным.
– Серьёзным – да, – ответил Набар. – Понятным – нет.
Он подошёл к другому столу, где лежали вещи погибшего. Сменная рубашка, кошелёк с иностранными монетами, небольшая металлическая линейка, записная книжка и сложенный план железнодорожного узла.
Чертёж был старым. Некоторые участки дороги на нём ещё не существовали в нынешнем виде, однако позднейшие изменения были нанесены от руки. Особенно много пометок оказалось возле восточной горловины, угольной площадки и недавно построенного обходного пути.
– Когда закончили обходную ветку? – спросил Набар.
– Недавно, – ответил Лед.
– Мне понадобится дата.
Набар открыл записную книжку. На страницах стояли числа, сокращения и небольшие таблицы. Иногда одинаковые обозначения повторялись с промежутком в несколько дней. Полных имён почти не было.
– Расшифровали?
– Пока нет.
– Сверяли с движением?
– Начали.
– Продолжим. Надо определить, какие сведения он мог получить наблюдением, а какие – только от других людей.
Лед скрестил руки.
– Думаешь, у него был сообщник?
– Не знаю. Но он явно интересовался не только расположением путей.
Набар закрыл книжку. Пока ему было достаточно одного вывода: иностранец целенаправленно собирал сведения о работе станции. Кем он был, на кого работал и почему погиб в старой галерее, ещё предстояло установить.
– Уберите из предварительного заключения слова о диверсионной группе, – сказал он.
Лед нахмурился.
– Почему?
– Потому что у нас пока один погибший и неизвестный убийца. Наличие группы не установлено.
– Если она есть, мы потеряем время.
– А если её нет, потратим время на поиск людей, которых придумали сами.
Лед посмотрел на него с плохо скрытым раздражением.
– После истории с Белом ты стал особенно осторожным.
Набар не ответил. Некоторые имена следовало произносить только тогда, когда собеседник действительно хотел о них поговорить.
Начальник станции Керен Лот встретил их в кабинете, где было жарко до удушья. На стене висела большая схема путей. Возле окна стояла печь. На столе лежали ведомости задержанных грузов, несколько телеграмм и недоеденный ломоть хлеба. Лот был крупным краснолицым человеком с сильными руками и привычкой отвечать прежде, чем собеседник заканчивал вопрос.
– У меня два состава на восточном подходе, третий задержан на предыдущей станции, – начал он вместо приветствия. – Если сегодня не откроем обходной путь, завтра перестанем принимать грузы с запада.
– До окончания проверки движение ограничено, – сказал Лед.
– Это я знаю. Я расписался в получении распоряжения.
– Тогда в чём проблема?
– В том, что оно не освобождает пути.
Набар подошёл к карте.
– Какие грузы стоят?
– Мука. Насосное оборудование. Уголь для мастерских. Металл. Инструменты. Ещё пассажирские составы пришлось перевести на другую линию.
– Что необходимо отправить первым?
– Четыре вагона муки. Пекарни ждут их завтра утром. Потом запасные части для водоподъёмной станции. Уголь ещё сутки выдержит.
– А военные грузы? – спросил Лед.
– Идут через тот же узел.
– Значит, его безопасность имеет первостепенное значение.
Лот вытер лоб.
– Поэтому я и хочу, чтобы он работал.
Набар посмотрел на схему. Обходной путь недавно ввели в эксплуатацию, чтобы увеличить пропускную способность. Теперь его закрыли после обнаружения иностранца, хотя доказательств повреждения железнодорожных устройств пока не было.
– Сколько времени необходимо для проверки? – спросил он.
Лот повернулся к двери.
– Сена!
В кабинет вошла высокая женщина лет тридцати с небольшим. Волосы были собраны, на манжете темнело чернильное пятно. Она держала кожаную папку под мышкой и выглядела так, словно её оторвали от более важного занятия.
– Старшая дежурная по движению Сена Рил, – представил Лот. – Если хотите узнать, где находятся поезда, спрашивайте её.
Сена подошла к карте.
– Обходной путь вчера был исправен. После происшествия его не использовали. Нужен повторный осмотр стрелочных переводов, сигналов и мест примыкания.
– Сколько? – спросил Лед.
– Несколько часов, если не обнаружим повреждений.
– Охрану выделим.
– Мне прежде всего нужны путевые мастера.
– Получите.
Набар указал на восточную горловину.
– Если путь исправен, поезда можно пропускать с ограничением скорости?
– После осмотра, разрешения начальника станции и снятия охранных ограничений. Да.
– А если простоять ещё сутки?
Сена взглянула на Лота.
– Тогда освободить путь станет сложнее. Подойдут следующие составы, часть вагонов придётся переставлять. Понадобятся дополнительные люди и паровозы. Угля тоже уйдёт больше.
– Значит, задержка обходится дороже с каждым днём.
– Обычно так и бывает.
Лед нахмурился.
– А если иностранцы собирались повредить дорогу?
– Тогда надо установить, где именно существует опасность, – ответила Сена. – Пока повреждений не нашли.
Она говорила спокойно, не пытаясь переубедить старшего уполномоченного. Набар заметил, что Лот почти не вмешивается, позволяя ей объяснять устройство движения. Таким людям начальство либо доверяло, либо рано или поздно находило причину от них избавиться.
– Начинайте осмотр, – сказал Набар. – Я проверю обстоятельства происшествия в галерее. Решение о дальнейшем ограничении движения остаётся за Ледом. Эксплуатационный допуск – за вами и начальником станции.
Лед внимательно посмотрел на него.
– Ты предлагаешь мне снять ограничение?
– Пока предлагаю получить основание для решения.
Лот тяжело вздохнул.
– Господа, мне совершенно всё равно, кто из вас окажется прав. Главное, чтобы к тому времени у нас оставались пути, по которым можно ездить.
Сена взяла схему и вышла. Набар заметил, что при ходьбе она несколько раз сжимала пальцы левой руки.
– У неё что-то с кистью? – спросил он.
– В прошлом году придавило стрелочным рычагом, – ответил Лот. – После этого проверяет механизмы внимательнее остальных.
– Доверяете ей?
– Если Сена говорит, что по пути можно идти, я пускаю поезд. Если говорит, что нельзя, не пускаю. Остальное можете выяснять сами.
Старый водосборный проход уходил под железнодорожную насыпь. Камень возле входа потемнел от влаги. В трещинах рос мох, над аркой свисали тонкие корни. Между плитами медленно просачивалась вода. Набар заметил, что кладка намного старше самой дороги.
– Ещё до Перелома стояла, – подтвердил путевой мастер Олвен. – Когда проводили железную дорогу, использовали готовый водосбор. Укрепили свод, сделали отводы. Дешевле оказалось, чем строить заново.
Олвен был широкоплечим мужчиной с хриплым голосом и привычкой постоянно поправлять фонарь. В галерее было холодно. Под ногами блестела вода. Они прошли несколько десятков шагов до расширения, где нашли тело.
– Вот здесь лежал, – сказал мастер.
На камне сохранились тёмные пятна. Следы обуви смешались с отпечатками сапог рабочих, переносивших погибшего. У дальней стены ещё виднелась полоса сырого грунта, куда почти не ступали.
– Кто обнаружил?
– Двое моих людей. Пришли проверить водоотвод после дождя.
– Выстрелы слышали?
– Сам не слышал. Сторож говорил, что ночью стреляли.
Набар присел возле стены.
– Здесь часто бывают посторонние?
– Иногда. Через дальний выход можно попасть к старой служебной дороге, минуя главные ворота.
– Охрана знает?
– Конечно. Только постов на каждую дыру не хватает.
Галерея разделялась на два рукава. Один принимал воду из старого канала, второй уходил вдоль насыпи. В глубине виднелась боковая ниша, частично перекрытая позднейшей кладкой. Набар подошёл ближе. В стене различались металлические крепления разного времени. Одни покрылись старой ржавчиной, другие выглядели сравнительно новыми.
– Здесь ремонтировали? – спросил он.
Олвен поднял фонарь.
– Не мои люди. По крайней мере, за последние месяцы я наряда не выдавал.
– Кто мог работать раньше?
– Прежняя бригада. Возможно, ещё до моего назначения. Надо смотреть книги работ.
Набар разглядывал стену. Старое сооружение многократно перестраивали. Часть элементов могла относиться к железной дороге, часть – к гораздо более раннему устройству водосбора. Следы недавнего вмешательства не обязательно были связаны с убитым человеком.
– Попросите начальника станции найти сведения о последних работах, – сказал Набар.
– Хорошо.
Он не стал исследовать нишу подробно. Набар пришёл сюда выяснить, каким образом вооружённый иностранец проник на охраняемую территорию и где встретил убийцу. Значение старых креплений пока не давало ответа ни на один из этих вопросов.
– Что нашли отдельно от вещей погибшего?
– Обрывок ткани. Ещё говорили о металлических крошках у стены, но здесь после ремонтов всякого железа хватает.
Лед поднял голову.
– Кто говорил?
– Рабочие. Я велел не трогать ничего лишнего.
– Обрывок в описи есть, – сказал Лед.
– Покажете после осмотра, – ответил Набар.
Они двинулись обратно. У выхода Олвен неожиданно остановился.
– Скажите, а если человек пришёл сюда по собственной надобности, это обязательно означает, что хотел испортить дорогу?
– Нет.
– Вот и я так думаю. А вчера ваши всё спрашивали, где лучше заложить заряд.
Лед нахмурился.
– Мы обязаны проверить возможность диверсии.
– Проверяйте. Только если бы хотели обрушить насыпь, я бы сюда не полез.
– Почему?
Мастер указал на свод.
– Толстый камень, хорошие опоры. Чтобы его разрушить, придётся постараться. Есть места уязвимее.
Набар посмотрел на потемневшие плиты. Старую галерею строили люди, чьих имён никто уже не знал. Их государство исчезло, дорога изменилась, несколько поколений инженеров использовали сооружение для собственных нужд. А камень продолжал делать то, ради чего был сложен.