Право на перемены

– Значит, иностранец мог использовать проход, – сказал Набар.

– Конечно. Как и любой, кто его знал.

– Тогда зачем ему понадобились планы всей станции?

Олвен пожал плечами.

– Этого я не знаю.

Набар кивнул. Олвен не пытался превратить неизвестное в чью-то вину.

Сторожа Риса Пела допрашивали в маленькой комнате возле караульного помещения. За столом сидел местный дознаватель Сарн Гел, сухощавый человек с седыми висками и усталыми глазами. Перед ним лежали исписанные листы. Пел находился напротив, положив руки на колени. Набар представился и объяснил, что хочет проверить сведения о доступе в старую галерею. Гел согласился.

– Расскажите ещё раз, – сказал он сторожу.

Пел тяжело вздохнул.

– Я уже рассказывал.

– Повторите только то, что действительно помните, – попросил Набар. – Без того, что узнали позднее.

Сторож поднял голову. Ему было немного за сорок. Худое лицо, обветренная кожа, старый шрам на щеке. По натруженным рукам Набар понял, что прежде он занимался физической работой.

– Ночью услышал два хлопка, – сказал Пел. – Один, потом второй. Почти сразу. Я стоял возле нижних ворот.

– Видели стрелявшего?

– Нет.

– Что сделали?

– Окликнул. Никто не ответил. Тогда сообщил старшему.

– Что именно?

– Что слышал выстрелы со стороны водосбора. Он велел оставаться на посту, обещал проверить.

Набар посмотрел на Гела.

– Старший подтверждает?

– Получение сообщения – да. Утверждает, что решил, будто стреляли охотники за дальним откосом.

– Пел имел право покидать пост?

– Без распоряжения – нет.

– Тогда на чём основано задержание?

Гел потёр переносицу.

– Первоначально предполагалось содействие проникновению. Но пока доказательств сговора нет.

Лед вмешался:

– Он мог пропустить иностранца. Мог предупредить сообщников.

– Мог, – согласился Гел. – Но мне нужны обстоятельства, подтверждающие хотя бы одно из предположений.

Набар посмотрел на сторожа.

– Вы знакомы с погибшим?

– Нет.

– Видели его раньше?

– Нет.

– Получали деньги или просьбы пропустить кого-либо?

– Нет.

– Пытались скрыть своё сообщение о выстрелах?

– Зачем? Я же сразу сказал старшему.

Набар повернулся к дознавателю.

– С моей стороны дополнительных оснований для задержания нет. Предлагаю проверить службу отдельно. Вопрос об освобождении остаётся за вами.

Гел некоторое время смотрел на Пела.

– Вы будете являться по вызову и не покидать город без уведомления. От работы в ночной охране временно отстранят до окончания проверки.

Пел медленно поднял голову.

– Меня отпускают?

– Пока да.

Он встал, но возле двери остановился.

– Там был кто-то ещё.

Все повернулись к нему.

– Где? – спросил Гел.

– Возле галереи. После выстрелов.

– Вы же говорили, никого не видели.

– Не видел. Слышал, как кто-то шёл по камню. Со стороны старого выхода.

– Один человек? – спросил Набар.

– Кажется, один.

– Голос слышали?

Пел замялся.

– Не уверен.

Лед подошёл ближе.

– Женский?

Сторож быстро взглянул на него.

– Меня уже спрашивали.

Набар повернулся к Леду.

– Кто?

– Один из моих сотрудников. Есть показание обходчика, который ночью мог видеть женщину возле старой служебной дороги.

– Лицо?

– Не разглядел.

– Одежда?

– Тёмная.

Набар посмотрел на Пела.

– Вы сами слышали женский голос?

– Не знаю. Там всё отдаётся эхом. Может, кто-то говорил, а может, вода шумела.

– Тогда так и запишем.

Пел облегчённо выдохнул.

Когда он вышел, Гел устало откинулся на спинку стула.

– Теперь у нас появится женщина.

– Пока только предположение о женщине, – ответил Набар.

– Для половины станции этого будет достаточно.

Набар ничего не сказал. Он знал, как быстро одно неуверенное свидетельство превращается в подробный рассказ, а затем в факт, который уже никто не считает нужным проверять.

Гел закрыл протокол.

– Хорошо, что вы приехали.

– Почему?

– Ваши люди привыкли искать врагов. Наши – виновных. Иногда забываем, что это не одно и то же.

Набар посмотрел на него.

– Иногда забываем и мы.

К вечеру поднялся ветер. Дождь бил по крышам вагонов, стекал по деревянным настилам и собирался в лужах между шпалами. Рабочие натягивали брезент на грузы, ругались и торопливо переносили инструменты под навесы.

Проверка обходного пути подходила к концу. Путевые мастера осмотрели стрелочные переводы, крепления, сигнальные тяги и примыкания. Видимых повреждений не обнаружили. Оставалось провести заключительное испытание механизмов перед пропуском первого состава.

Лед согласился заменить полное ограничение движения усиленной охраной отдельных участков. Решение оформлялось в пределах его полномочий. Лот, получив техническое заключение, готовил разрешение на эксплуатацию пути. Набар присутствовал как представитель подразделения, проверявшего возможную утечку сведений. Он не собирался командовать железнодорожниками.

Четыре вагона муки уже стояли за паровозом. Машинист получил предупреждение о необходимости пройти восточную горловину на малой скорости. Набар поднялся на деревянную площадку возле сигнального поста. Внизу люди с фонарями заняли свои места. У дальнего перевода мастер ещё раз проверял механизм.

Сена находилась у сигнальной стойки. Она несколько раз перевела рычаг, наблюдая за ответным указателем. Потом нахмурилась.

– Третий перевод! Проверить запирание!

Мастер поднял фонарь.

– Рычаг дошёл!

– Смотрите остряк!

Он присел возле рельса.

В этот момент на подходе показался паровоз. Состав двигался медленно, ожидая разрешающего сигнала на дальнейший проход. Сена не стала открывать путь.

– Оставить закрытым!

Мастер выпрямился и поднял красный фонарь.

Машинист дал торможение.

Колёса протяжно заскрежетали по мокрым рельсам. Паровоз продолжал двигаться ещё несколько мгновений, прежде чем остановился перед закрытым сигналом. Набар невольно напряг плечи.

– Что случилось?

Сена уже спускалась по лестнице.

– Механизм не заперся.

Они подошли к переводу. Мастер стоял на коленях возле рельса. Между подвижным остряком и рамным рельсом оставался узкий зазор.

– При предыдущей проверке прилегал, – сказал он.

Сена присела рядом. Не обращая внимания на грязь, она проверила тягу, затем попросила осторожно перевести механизм обратно. Рычаг двигался с трудом.

– Стойте.

Мастер остановился. Сена указала на соединение.

– Палец вышел из места. Шплинт повреждён.

Набар наклонился. Металлическая деталь, соединявшая части механизма, сместилась. Тяга ещё передавала усилие, но уже ненадёжно. После нескольких переводов крепление начало расходиться.

Лед подошёл ближе.

– Это могли сделать намеренно?

Сена подняла голову.

– Могли. Но здесь старая выработка. Сначала разберём, потом решим.

– Если бы поезд прошёл?

– При неплотном прилегании остряка колесо могло пойти неправильно. На такой скорости машинист, возможно, успел бы остановиться. А возможно, сошла бы тележка.

– Значит, мы едва не потеряли состав.

– Мы его остановили, – ответила она. – Именно для этого существует проверка.

Сена велела закрыть путь до устранения неисправности. Рабочие принесли инструмент. Один держал фонарь, другой разбирал соединение. Изношенный палец вытащили. В крепёжном отверстии обнаружилась выработка, из-за которой деталь могла смещаться при каждом переводе.

– Когда его последний раз проверяли? – спросил Набар.

– Перед открытием обходного пути. Потом при обычном обслуживании.

– Почему не заметили?

– Раньше он ещё работал. Износ мог увеличиваться постепенно.

– Значит, неисправность не связана с иностранцем?

Сена посмотрела на него.

– Пока ничего не указывает на связь. Но если хотите проверить, кто и когда обслуживал перевод, записи есть у мастера.

Лед нахмурился.

– А если кто-то нарочно ослабил крепление?

– Тогда это должно подтвердиться осмотром. Сейчас мне нужен исправный механизм.

Она отвернулась к рабочим.

Набар остался возле пути. До остановленного паровоза было несколько десятков шагов. Машинист стоял у машины, курил короткую трубку и наблюдал за ремонтом.

– Испугались? – спросил Набар.

Тот посмотрел на него.

– Чего?

– Могли сойти с рельсов.

– Могли.

– И?

Машинист пожал плечами.

– Сигнал закрыт – остановился.

Он снова затянулся.

Набар усмехнулся. Человек только что избежал возможной катастрофы и совершенно не нуждался в объяснении собственного мужества. Он просто выполнил работу. Набар вспомнил людей, готовых идти на любой риск ради исполнения уже подписанного приказа.

Спустя некоторое время мастера установили новое крепление, проверили соединение и несколько раз перевели механизм в обе стороны. Сена потребовала повторить испытание.

– Уже проверяли, – заметил Лед.

– Проверим после нескольких переводов.

– Вы не доверяете собственным мастерам?

– Доверяю. Поэтому и слушаю, что они говорят о старом механизме.

Лед промолчал.

Когда осмотр завершился, Сена поднялась к сигнальному посту. Только после её подтверждения открыли путь.

Паровоз медленно двинулся. Возле стрелочного перевода стояли два мастера с фонарями. Они следили за каждым колесом, пока не прошёл последний вагон.

Затем один из них поднял фонарь. Путь был свободен.

Сена выдохнула и сняла перчатку. Левая кисть у неё заметно дрожала. Она несколько раз согнула пальцы, прежде чем взять карандаш и сделать запись о завершении пропуска.

– Теперь можно готовить следующий состав, – сказала она.

Лед посмотрел на неё.

– Вы уверены, что путь исправен?

– После выполненного ремонта и проверки – да.

– А завтра?

– Завтра его снова осмотрят.

Набар улыбнулся. На железной дороге, по крайней мере, ещё оставались люди, которых нельзя было убедить одной подписью. И именно на них она держалась.

Поздним вечером Набар вернулся в станционное здание. Дождь не прекращался. В коридоре пахло мокрой одеждой, углём и дешёвым табаком. Из комнаты связистов доносился стук телеграфа.

Набар купил у станционного торговца кусок пирога с капустой и кружку горячего напитка. Пирог оказался холодным, напиток – слишком сладким. Он всё равно доел.

Сидя возле окна, Набар наблюдал за рабочими, которые переходили через двор. Один тащил тяжёлый ящик, второй ругался на грузчиков, третий остановился прикурить, прикрывая огонь ладонью от ветра.

После смерти Бела Набар всё чаще замечал усталость, которой прежде почти не придавал значения. Не только собственную. У людей, которых допрашивали до утра. У железнодорожников, исполнявших распоряжения сразу нескольких начальников. У сторожей, обязанных помнить каждую минуту ночи, когда они не видели ничего необычного.

Он раньше считал, что плохую процедуру всегда можно исправить правильной. Теперь понимал, что правильная процедура тоже требует времени, людей и сил. Иногда именно их не оставалось.

В кармане лежала копия его прежнего сообщения о неполной описи материалов Данира Бела. Набар возил её с собой с тех пор, как зарегистрировал дополнение. Документ не восстанавливал исчезнувшую папку. Не объяснял смерть Бела. Не делал прошлое правильным. Он лишь подтверждал, что однажды Набар всё-таки записал то, о чём прежде предпочёл промолчать.

Набар редко разворачивал лист. Но иногда проверял, на месте ли он. Сейчас он коснулся кармана и поднялся. Следовало закончить сверку записной книжки иностранца.

В кабинете начальника станции оставался молодой служащий, переписывавший сведения об отправленных составах. Набар попросил принести официальный план восточной горловины, уточнённый чертёж после завершения обходного пути и действующий график движения. Служащий разложил документы на большом столе.

– Ещё что-нибудь?

– Предварительные расчёты перевозок за последние дни. И телеграммы, которыми их изменяли.

– Последние ещё не все утверждены.

– Поэтому они мне и нужны.

Когда служащий ушёл, Набар придвинул лампу. На плане иностранца были обозначены участки, важные для пропускной способности станции: восточные переводы, угольная площадка, обходная ветка, соединение с грузовым двором.

Но главное находилось в записной книжке.

Сначала Набар сопоставил сокращения с движением поездов. Некоторые числа совпадали с количеством вагонов, прошедших через восточную горловину. Другие соответствовали времени отправления. Третьи, вероятно, обозначали перестановки пустых платформ между ветками.

Иностранец мог наблюдать за станцией самостоятельно. Мог получать сведения от торговцев и перевозчиков. Мог пользоваться чужими записями. Пока всё объяснялось без особых затруднений.

Но ближе к концу книжки появились даты, которые ещё не наступили. Возле одной стояло обозначение четырёх пустых платформ. В действующем станционном графике такой подачи не было.

Набар позвал служащего.

– Эти платформы куда-нибудь запросили?

Тот посмотрел на дату.

– Не помню. Возможно, под военный груз.

– Проверьте.

Через несколько минут он вернулся с телеграммой. Распоряжение о подаче четырёх платформ поступило сегодня днём.

Набар сверил запись иностранца.

Тот погиб раньше.

Он перечитал телеграмму. Точное число платформ и направление совпадали.

Однако это ещё не доказывало утечки. Потребность в перевозке могла обсуждаться заранее, предварительные заявки составляли за несколько дней до утверждения. Иностранец мог получить такую информацию через обычные торговые связи.

Набар попросил принести первоначальный расчёт. Служащий объяснил, что предварительные материалы находятся у старшей дежурной.

– Позовите Рил.

Через некоторое время вошла Сена. Она выглядела уставшей. Плащ промок, на щеке остался след угольной пыли. Левая рука двигалась осторожно.

– Лот сказал, вам нужны старые графики.

– Да.

Она положила на стол тонкую папку.

– Это первоначальные предложения. Часть приняли, часть изменили. Остальные ещё рассматривают.

Набар нашёл четыре платформы почти сразу. Предварительная заявка была составлена за несколько дней до гибели иностранца. Позднее её изменили, затем вернули к первоначальному варианту. Теперь стало ясно, как сведения могли появиться до окончательного распоряжения.

Но возникал другой вопрос.

– Кто видел этот расчёт?

– Я. Начальник станции. Служащие, принимавшие заявку. Военные перевозочные распорядители. Возможно, поставщики и те, кто готовил платформы.

– Много людей.

– Достаточно.

Набар показал запись иностранца.

– Здесь совпадает первая дата. Та, которую потом отменили.

Сена наклонилась.

– Да.

– Значит, человек мог получить именно первоначальный вариант.

– Мог.

– А следующие записи?

Она некоторое время изучала страницу.

– Это похоже на изменение направления.

– Что именно?

– Возможно, часть вагонов предполагалось перевести на другую ветку. Но обозначение не наше. Я не могу утверждать.

Набар развернул предварительный график. В нём действительно обсуждалась возможность изменения маршрута нескольких составов. Решение ещё не было принято. Он показал строку Сене.

– Когда вы узнаете, что такой перевод состоится?

– Когда получим распоряжение или предварительное уведомление.

– А до этого?

– Можем только предполагать. Если знаем загрузку линий, количество свободных путей и ожидаемые грузы.

– Значит, опытный человек способен предсказать изменение графика.

– Иногда.

– Насколько точно?

Сена помолчала.

– Зависит от того, сколько он знает.

Набар кивнул. Он всё больше убеждался, что иностранец собирал не просто сведения о расположении путей. Его интересовала работа железнодорожного узла: сколько вагонов можно пропустить, когда возникнут заторы, какие грузы получат преимущество. Но оставался вопрос, откуда он получал информацию о решениях, которые ещё только готовились.

– Это мог быть торговый интерес? – спросил Набар.

– Конечно. Если заранее знать, что часть дороги будет занята, можно изменить маршрут собственного груза, нанять перевозчиков раньше других или договориться о цене. Иногда на этом зарабатывают больше, чем на самом товаре.

– Или использовать сведения против Республики.

– И это возможно.

Сена потерла больную кисть.

– Но если человек хотел просто понять, как работает наша станция, ему необязательно было пробираться в старый водосбор ночью.

Набар посмотрел на неё.

– Вот именно.

Она ушла. Набар остался над раскрытой книжкой. Впервые за день у него появилось направление расследования, не зависящее от личности убийцы. Иностранец мог получать сведения о будущих перевозках заранее. Кто их передавал, было неизвестно.

И ещё оставалось выяснить, зачем эти сведения понадобились человеку, который в итоге оказался мёртвым под старой насыпью.

Лед появился ближе к полуночи.

– Из окружного управления пришло сообщение.

Он положил перед Набаром телеграмму. Через внешнеторговое представительство поступил запрос от торгового дома, связанного с Тиренской Лигой. Разыскивали иностранного подданного, который должен был прибыть по восточному маршруту, но не явился к назначенному сроку. Описание частично совпадало с приметами погибшего.

– Имя? – спросил Набар.

– Пока не передали.

– На каком основании ищут именно здесь?

– Последний известный маршрут проходил через Равен.

– Значит, они могут ещё не знать о смерти.

– Возможно.

Набар дочитал телеграмму.

– Кто ответил?

– Пока никто. Ждём указаний.

Лед посмотрел на разложенные бумаги.

– Что нашёл?

Набар показал совпадения между книжкой иностранца и предварительными расчётами движения. Лед внимательно изучил записи.

– Значит, у него был человек среди военных перевозочных распорядителей.

– Не обязательно. Предварительные сведения могли пройти через нескольких посредников.

– Но к нему они попали.

– Похоже.

– Этого достаточно, чтобы искать источник.

– Да.

Лед заметно оживился.

– Завтра направлю людей к составителям заявок. Проверим, кому передавали сведения.

– Только не задерживай всех подряд.

Лед посмотрел на него.

– Вал, я услышал.

Он подошёл к окну.

– Ты понимаешь, что если выяснится серьёзная утечка, дело передадут выше?

– Понимаю.

– И тебя, вероятно, отстранят.

– Возможно.

– Ты слишком спокойно к этому относишься.

Набар поднял глаза.

– Предпочёл бы, чтобы я испугался?

Лед некоторое время молчал.

– Предпочёл бы, чтобы ты заранее подумал, кому мешаешь.

Он вышел. Набар остался один. Предупреждение было понятным. После истории с Белом его самостоятельный доступ к некоторым архивным материалам уже ограничивали. Теперь перед ним вновь возникало дело, способное затронуть интересы людей, имевших власть распоряжаться самими проверками.

Раньше он отнёсся бы к этому осторожнее. Не потому, что был трусом. Просто служба приучала различать ошибки, которые следовало исправлять, и ошибки, которые разумнее было не замечать. Бел однажды отказался принять такое различие. Набар до сих пор не знал, прав ли тот был.

За окном прошёл грузовой состав. Стёкла задрожали. Свет лампы качнулся на стене. Издалека донёсся голос сигнальщика.

Набар разложил перед собой записную книжку иностранца, первоначальный график движения и позднейшее распоряжение о подаче платформ. Между ними существовала вполне земная связь. Никакого древнего заговора не требовалось, чтобы человек с деньгами и терпением получил сведения о предстоящей перевозке. Достаточно было найти служащего, перевозчика или торговца, знавшего больше остальных.

Но в последних строках записной книжки Набар обнаружил ещё одну запись. Она стояла отдельно.

Не количество вагонов, не время подачи и не обозначение обычного маршрута. Короткая пометка возле даты, которая наступала через два дня.

Набар сопоставил её с предыдущими страницами. Такой же знак иностранец использовал там, где отмечал изменение первоначального графика. Возле последней даты старый знак был перечёркнут.

Рядом стоял новый.

Набар медленно придвинул предварительный расчёт. В соответствующий день действительно предусматривалась перевозка, маршрут которой ещё окончательно не утвердили. Первоначально груз собирались провести через восточную ветку. Позднее возникло предложение изменить направление. Окончательного распоряжения ещё не существовало.

Набар снова посмотрел на зачёркнутый знак. Возможно, иностранец просто предсказал изменение. Возможно, угадал.

Но если он знал о решении заранее, источник находился среди людей, участвовавших в его подготовке ещё до оформления.

Набар взял чистый лист. Он записал только подтверждённое: наличие чертежа, содержание книжки, совпадение отдельных сведений с предварительными графиками, даты составления и получения документов.

Ни слова о доказанной шпионской сети. Ни слова о неизвестной женщине. Ни слова о тайном заказчике. Всё это ещё предстояло выяснить.

Закончив, он вспомнил старый журнал Государственного счёта, из которого исчезла запись о ночном появлении сотрудников V. Запись существовала. Набар видел её собственными глазами. Потом её не стало, а его воспоминание превратилось в обстоятельство, которое требовалось доказывать.

Сейчас он снова работал с бумагами, доступ к которым зависел от чужих решений. Набар вынул небольшой лист и отметил номера документов, время их получения и фамилии присутствовавших при сверке. Затем сложил запись и убрал в карман.

Он не считал, что таким способом обезопасил себя. Но если завтра кто-нибудь заявит, что часть документов никогда не существовала, у Набара хотя бы останется возможность назвать, когда и у кого он их видел.

Снаружи протяжно свистнул паровоз. Набар подумал о стороже Рисе Пеле, девочке с отцовской шапкой и Сене Рил возле неисправного стрелочного перевода. Ни один из этих людей не знал всей картины. Каждый отвечал за небольшую часть работы, от которой зависело значительно больше, чем он мог увидеть.

Иностранец, лежавший теперь под тканью в холодной весовой, пытался составить картину всей дороги. Но кто-то прервал его работу.

Набар не знал, кто. Не знал, почему убийца оказался под старой насыпью. И не знал, имела ли смерть иностранца какое-либо отношение к собранным им сведениям.

Он закрыл книжку. Оставалось проверить ещё один вопрос:

Кто знал о предполагаемом изменении маршрута до того, как решение было принято?

Набар записал его на отдельном листе.

За окном продолжала работать железная дорога. Машинисты следили за сигналами, путейцы проверяли стрелки, рабочие разгружали вагоны. Грузы двигались к людям, которые ждали их в других городах и ничего не знали о смерти неизвестного иностранца.

Набар погасил лампу.

На этот раз он хотел получить ответ раньше, чем кто-нибудь решит, каким тот должен быть.