Слово держит гору

Глава 4. Цена семейного имени

Веран разжал пальцы. Документ попытался свернуться обратно, но Мирана прижала его к плоскому камню.

Красная печать «Клина» скрепляла не договор и не расписку. Это был пропуск в счётный дом артели. Под печатью стояло имя Верана и условие: малая книга Пятой скрепы будет возвращена хранителю после сверки рудных обязательств, если хранитель приведёт мастера переплёта для заверения новой описи.

— Ты сказал, что ничего не взял взамен, — напомнила Мирана.

— Я ничего не брал. Они дали бумагу.

— Бумага даёт тебе право войти?

— Да.

— А им — удерживать книгу, пока ты не приведёшь меня?

Веран провёл пальцем по красной печати.

— Я не соглашался.

— Здесь твой знак.

— За получение пропуска.

— Где это написано?

Он наклонился к строке. Знак стоял внизу, под всем текстом. Рядом мелко было выведено: «Условия прочитаны, пропуск принят».

— Счётчик сказал, это отметка, что я пришёл, — произнёс Веран.

Малая книга Четвёртой скрепы в сумке едва слышно зашелестела. Пятая была далеко, в каменном доме артели, но, похоже, договоры и правда перестали считать себя отдельными.

— Что именно ты сказал счётчику? — спросила Мирана.

— Потребовал вернуть книгу.

— Его ответ?

— Они заканчивают сверку. Сказал, книга внесена в обеспечение работ по Пятой скрепе и без новой описи её не выдадут.

— Кто внёс?

— Не назвал.

— Ты спросил?

Веран раздражённо выдохнул.

— Спросил. Он показал запись с печатью мастерской Вель.

Склон вокруг будто сделался тише. Стук за отвалом прекратился. Внизу, в долине, лаяла собака, и этот обычный звук теперь казался слишком далёким.

— Какая печать? — спросила Мирана.

— Круглая. С иглой через раскрытую книгу.

Семейная печать.

— Подпись?

— Не разглядел. Счётчик держал лист у себя.

— Имя?

— Тален Вель.

Мирана медленно свернула пропуск. Хотелось спросить, почему Веран не сказал это сразу. Ответ был перед ней: потому что он уже один раз признал собственную ошибку с книгой, испугался новой и попытался отделить бумагу от условия. Сегодня гора не давала людям времени привыкнуть к точности.

— Ты приведёшь меня? — спросил он.

— Нет.

— Тогда книгу не вернут.

— Если я приду по этому пропуску, получится, что мастерская признаёт право артели удерживать договор до заверения их описи.

— А если не придёшь, договор останется у них.

— Поэтому мы пойдём не с пропуском, а с записью смотрителя о неправомерной передаче.

— Они не пустят.

— Пусть откажут при свидетелях и назовут того, кто принял книгу в обеспечение.

Веран посмотрел на печать артели.

— Я снова должен идти туда?

— Ты отдал книгу.

— Я знаю.

— Тогда вопрос не ко мне.

Он помолчал и спрятал пропуск за пазуху.

— Сначала к Лему?

— Сначала в мастерскую. Там книги и печать. И Тален.

Они пошли вверх. Веран первым заметил красную верёвку у временной рамы и выслушал рассказ Варена без шуток. Бригадир уже вернулся с пустой тележкой: камни северного зуба были на месте, а незамкнутая петля в малой книге сомкнулась тонким золотым кольцом. Это заняло несколько мгновений, но Мирана заставила себя проверить запись и основания рамы. Только после этого закрыла книгу.

— Теперь строка крепче прежней? — спросил Веран.

— Да.

— Значит, Варену выгодно было ошибиться.

Бригадир поднял обломок жерди.

— Возьми. В следующий раз посиди под ней сам и посчитай выгоду.

— Я не о том.

— А гора тоже не о том, — сказала Мирана. — Сильная строка не возвращает час работы, не лечит Плишу колено и не делает гнилую стойку новой. Она только не даёт ошибке остаться спрятанной внутри следующего осмотра.

Веран кивнул, хотя по лицу было видно: он примерял слова к своей книге и не находил простого выхода.

Подъём до города занял остаток дня. На лестницах стало людно. Гонцы носили записки между скрепами, каменщики тащили клинья, женщины из нижней долины поднимались к Стану, смотрителю Седьмой книги. От каждого десятка дворов выбрали проверяющего, и теперь эти люди спорили у сторожевой башни, кто вправе смотреть записи. Город уже знал о девяти днях. Слух оказался быстрее точного объяснения: возле рынка говорили, будто на девятый рассвет гора потребует семь человеческих имён. Мирана дважды остановилась, чтобы опровергнуть это, и оба раза услышала в ответ: «Нам так сказал человек от смотрителя».

— Какой человек? — спрашивала она.

Никто не знал.

Возле мастерской стояла очередь. Не заказчики — смотрители, гонцы и рабочие с листами. Овса выставила у двери скамью и объявила, что внутрь входят по одному. Янка принимала бумаги через окно, нумеровала и складывала в три корзины: исполнено, требует проверки, спор.

— Откуда у тебя три корзины? — спросила Мирана, протискиваясь внутрь.

— В одной раньше лежали ремни, в другой зимние тряпки, в третьей долги, — ответила Янка. — Тален сказал, долги всё равно скоро вынут.

Брат сидел за большим столом. Перед ним лежали три толстые связки расписок, счётная доска и семейная печать. Та самая — круглая, с иглой через раскрытую книгу.

Мирана положила перед ним пропуск Верана.

— Объясни.

Тален прочёл документ целиком. Не побледнел, не отвёл глаз. Только потёр переносицу, оставив чернильное пятно.

— Я не выдавал такой пропуск.

— Здесь не твой знак. Здесь условие, которое опирается на запись с твоим именем и нашей печатью.

— Какую запись?

Веран повторил увиденное. Тален слушал, слегка покачивая ногой под столом.

— Малая книга Пятой не обеспечение, — сказал он. — Я внёс в обеспечение будущую плату за обслуживание рудных книг.

— Каких рудных книг?

— Журналов выработки, сменных списков, долговых тетрадей. Обычная работа.

— Почему артель считает, что в залоге договорная книга?

— Потому что им выгодно считать.

— Покажи свою запись.

Тален протянул руку к нижнему ящику стола, но остановился.

— Сначала закрой дверь.

— Нет.

— Мирана, здесь полгорода.

— Пятая книга принадлежит не нашей семье. Разговор о ней не семейный.

— А долги семьи — семейные.

— Тогда отдели одно от другого.

Тален посмотрел на Верана.

— Ты передал книгу счётчику Брана, хотя в расписке указано «рабочие журналы»?

— Я передал для сверки. Они сказали, ваша мастерская согласовала.

— Ты спросил, что именно согласовала?

— Нет.

— А теперь привёл сюда артельную бумагу и требуешь объяснений от меня.

Веран вспыхнул.

— Я хотя бы сходил за книгой.

— После того как сам её отдал.

— Довольно, — сказала Мирана. — Вы оба называете ошибку другого, чтобы не договорить свою. Тален, запись.

Брат вынул из ящика сложенный лист. Печать была настоящей. Текст — его рукой. Мастерская обязалась до конца года переплести и заверить двадцать четыре артельных журнала. В счёт будущей работы «Красный клин» выдал семье тридцать серебряных горных марок. Если работа не будет выполнена, артель получала право удержать «переданные мастерской Вель книги и записи до покрытия долга».

— Какие книги были переданы мастерской? — спросила Мирана.

— Никакие. Мы сами должны были получить журналы по мере заполнения.

— Здесь написано иначе.

— Здесь написано криво. Я спорил.

— Но поставил печать.

— Потому что без тридцати марок кожевник забрал бы станок ещё весной.

Очередь за дверью шумела. Овса переставляла чашки. Янка перестала нумеровать бумаги и слушала.

— Почему я не знала? — спросила Мирана.

— Потому что ты не открываешь счётную книгу.

— Я открываю её каждую пятницу.

— Ты открываешь страницу заказов. Долги я перенёс в отдельную тетрадь.

— Зачем?

— Чтобы ты не отказалась от срочной кожи, нити и зимнего угля, когда денег не было.

— Я бы отказалась от части заказов.

— И чем мы бы платили за муку?

Мирана хотела ответить, но Овса поставила на стол серую тетрадь.

— Посмотрите, — сказала мать. — Обе.

В тетради не было магических нитей, только числа. От этого они не становились легче. Кожевнику — двенадцать марок. Бумажнику — восемь. За уголь — пять. Налог за место у городского водосбора — три. Лекарю за Овсину руку — четыре. Два старых долга отца, которые Тален продлевал каждый сезон. Выплаты подмастерьям. Ремонт крыши. Пошлина за хранение семи книг, которую город обещал возместить и не возмещал третий год.

Напротив каждой суммы стояла дата и маленький знак Талена.

— Сколько всего? — спросила Мирана.

— До сегодняшнего утра — семьдесят две марки, — ответил он. — Если кожевник потребует досрочно, восемьдесят одна. Если артель сочтёт договор нарушенным — ещё сорок с пенёй.

— Мастерская столько не стоит.

— Стоит. Вместе с правом содержать семь книг.

В комнате стало тихо. Даже люди за дверью будто почувствовали перемену и перестали спорить.

— Это право не наше, — сказала Мирана.

— Город платит его нашей семье двести лет.

— Платит за работу.

— Платит семье Вель. В постановлении так и написано.

— Потому что двести лет никто другой не умел шить договорные нити.

— Умеем мы. Значит, пока право наше.

Мирана положила ладонь на счётную тетрадь. Бумага была гладкой на углах: Тален часто её открывал. Она вспомнила братовы сапоги с дважды подбитыми носами, его отказ покупать новый плащ, привычку считать свечные огарки. Всё это она видела и принимала за скупость. Удобное объяснение освобождало от вопроса, сколько стоила мастерская на самом деле.

— Ты взял деньги артели, — сказала она. — Не сказав мне.

— Да.

— Спрятал долги в отдельную тетрадь.

— Да.

— Поставил печать под условием, которое позволяет удерживать книги.

Тален сжал губы.

— Я решил, что речь только о рабочих журналах, которые будут у нас.

— Это не ответ.

— Поставил.

Ни одна договорная книга не засветилась. Признание касалось семейного долга, а исправления ещё не было. Но Мирана почувствовала, как в ней самой ослабевает желание представить брата простым продавцом. Тален не придумал нехватку денег. Он выбрал опасный выход и скрыл его, однако дыра существовала до его подписи.

— Где тридцать марок? — спросила она.

— Двадцать семь ушли. Три в шкатулке.

— Вернуть их артели.

— И что это изменит?

— Уменьшит долг.

— На три марки из сорока. Кожевник завтра заберёт станок, потому что слух об обвале уже дошёл до него. Без станка ты не починишь ни одной книги.

— Артель удерживает Пятую.

— Не по моей воле.

— По твоей подписи.

— По ошибке Верана.

— По обеим.

Веран переступил с ноги на ногу.

— Я могу написать, что передал не ту книгу.

— Напишешь, — сказала Мирана. — И потребуешь вернуть её без условий.

— Они не вернут.

— Тогда Лем закроет нижнюю штольню до возврата.

Тален коротко рассмеялся.

— Лем закроет главный заработок города за девять дней до обвала? Рабочие разнесут его башню по камню.

— Без Пятой книги рудные пустоты могут сложиться сами.

— Поэтому Бран и предложил выход.

Тален вынул из-под счётной тетради ещё один документ. Он был написан на плотной белой бумаге, по краям шла красная линейка. Печати пока не стояли.

— Какой выход? — спросила Мирана.

— «Красный клин» погашает все долги мастерской, возвращает Пятую книгу и оплачивает ремонт семи скреп. Взамен получает содержание договорных книг на двадцать лет.

— Получает кого из нас?

— Мастерскую. Ты остаёшься главным переплётчиком с жалованьем. Я веду счета. Овса живёт в доме до конца жизни. Янка получает обучение.

— А книги?

— Остаются на скрепах.

— Кто назначает смотрителей?

Тален не ответил сразу.

— Город по представлению артели.

— Кто утверждает записи?

— Мастерская.

— Чья?

— Артели.

Мирана взяла предложение. Двадцать лет были расписаны мелким почерком. Артель получала право устанавливать плату за обслуживание, хранить копии всех записей, назначать писцов и требовать от работников подтверждения ошибок, связанных с рудными работами. Последнее было спрятано в середине длинного абзаца, между оплатой бумаги и доставкой футляров.

— «Требовать подтверждения ошибок», — прочла Мирана. — Это что?

— Рабочие и сейчас дают объяснения после аварий.

— Объяснение начальнику и признание в договорной книге — не одно и то же.

— Тогда измени строку.

— Они не уступят право требовать.

— Ты не спрашивала.

— Ты спрашивал?

— Бран сказал, формулировки обсуждаются.

Веран вытянул шею к документу.

— Счётчик уже собирает у смены списки ошибок.

Мирана повернулась к нему.

— С каких пор?

— Месяц. Говорит, для безопасности. Кто сломал инструмент, кто опоздал, кто неверно поставил вагонетку. За каждую запись снимают часть взыскания.

— Куда идут записи?

— В малую книгу.

Тален выругался вполголоса.

— Ты сказал, её используют для веса породы.

— Использовали. Потом счётчик добавил листы.

— И ты позволил?

— Я думал, признания укрепят Пятую скрепу.

— Вынужденные признания не укрепляют ничего, — сказала Мирана. — Если человеку возвращают деньги за нужные слова, это сделка. Если грозят взысканием — принуждение.

— Но ошибки настоящие, — возразил Веран.

— Возможно. Только право назвать их принадлежит ошибившемуся. И исправить должен он, а не артель от его имени.

Тален постучал пальцем по предложению.

— Тем более надо войти внутрь и изменить правила. Снаружи мы ничего не контролируем.

— Ты предлагаешь отдать им книги, чтобы получить право просить не портить книги.

— Я предлагаю получить деньги, людей и доступ к штольням. У нас девять дней, одна мастерская, один станок и семь больных договоров. Ты сама сказала утром: камень не ждёт.

Это был сильный довод именно потому, что в нём не было лжи. Артель имела рабочих, телеги, древесину, железо и склады. За один приказ Брана сотня людей могла открыть стоки, укрепить мосты и расчистить старый отвод. Семейная мастерская имела четыре пары рук, из которых Овсина правая плохо сгибалась, и очередь у двери.

— Если подпишем, — продолжил Тален, — сегодня же получим Пятую книгу. Завтра начнут работы. Долина будет спасена, дом останется семье.

— А через месяц первый рабочий, который откажется писать признание за смену, потеряет заработок.

— Впиши запрет.

— Артель уже удерживает книгу на основании кривой строки. Почему ты думаешь, что длинный запрет удержит её лучше?

— Потому что ты его сошьёшь.

Мирана посмотрела на семейную печать. Игла проходила через раскрытую книгу и выходила с другой стороны. В детстве знак казался ей простым: ремесло соединяет листы. Теперь игла напоминала шило, которым можно проколоть чужое слово и привязать его к тому, кто заплатил.

— Сколько времени до решения? — спросила она.

— Бран придёт на закате.

За окном свет уже желтел. Первый из девяти рассветов ещё не наступил, но остаток подаренного дня почти закончился.

— Ты собирался подписать без меня?

— Нет. Для передачи ремесла нужны два семейных знака. Мой и твой.

— Поэтому страница из синей тетради лежала в архивном свёртке с долгами?

Тален замер.

Янка возле корзин перестала дышать так заметно, что Мирана услышала тишину.

— Не лежала, — сказал брат.

— Тетрадь лежала в свёртке, который завязывал ты. Из неё вырван лист о старом пути осыпи. Сегодня я нашла стену с печатью «Красного клина», поставленную семь лет назад.

— Я не вырывал лист.

— Я не спросила, вырывал ли ты.

— Ты именно это спрашиваешь с утра, только другими словами.

— Я спрашиваю, почему тетрадь была с долгами.

Тален посмотрел на Овсу.

Мать села. До этого она всё время стояла: подавала чай, принимала записки, освобождала место. Теперь медленно положила больную руку на колени.

— Я положила, — сказала она.

— Когда? — спросила Мирана.

— После смерти отца. Разбирала его стол. Синяя тетрадь была среди неоплаченных работ.

— Почему не отдала мне?

— Ты тогда третий месяц почти не спала. Перешивала Четвёртую книгу после водосхода и говорила, что всё закончила.

— Не закончила.

— Теперь вижу.

— А тогда?

Овса провела большим пальцем по кривому суставу.

— Тогда я хотела, чтобы закончила. Дом был должен за похороны. Тален искал деньги. Ты бралась за каждую работу. Я увидела на тетради «не сшито» и решила, что это старое замечание, которое отец не зачеркнул.

— Третий лист уже был вырван?

— Не помню.

— Мама.

— Не помню точно. Это не значит «нет» и не значит «да».

Мирана почувствовала злость, но не на мать. Точный ответ отказывался облегчить задачу. Никто не становился единственным виновным. Отец оставил приложение несшитым. Мирана заменила страницу и не проверила тетрадь. Овса убрала её к долгам. Тален годами завязывал свёрток, не читая. Артель заложила отвод. Город заселил долину. Каждый поступок был меньше будущего обвала и вместе с другими давал ему дорогу.

— Янка, — сказала Мирана. — Что показали продавленные строки дальше?

Девочка вынула из корзины копию. Она не стала обводить тетрадь, как велела Мирана, а снимала оттиск боковым светом на отдельный лист.

— «Не заселять до устройства восточной чаши», — прочла она. — Слово «восточной» не целиком. Ещё ниже: «артель обязуется вывезти отвал». Потом имя не видно.

— Значит, чаша не устроена, отвал не вывезен, а долину заселили, — сказала Мирана.

— И теперь та же артель предлагает заплатить за исправление, — добавил Тален. — Это повод взять с них больше, а не отказаться.

— Это повод не отдавать им право проверять самих себя.

— Тогда предложи деньги из другого места.

Она не могла.

На столе лежали семьдесят две марки долга. У двери — бумаги семи скреп. В Пятой книге артель уже собирала признания рабочих. В нижней долине люди развешивали бельё под старым руслом осыпи. И всё упиралось в один станок, который кожевник мог забрать утром.

Мирана раскрыла предложение на чистом обороте.

— Я дам Брану другой договор.

— Какой? — спросил Тален.

— Артель возвращает Пятую книгу немедленно. Даёт людей и материалы на исправление тех работ, за которые отвечает: вывозит старый отвал, открывает восточную чашу, укрепляет рудные пустоты. Взамен город учитывает стоимость работ при разборе ущерба.

— А наши долги?

— Остаются нашими.

— Тогда завтра нет станка.

— Попросим отсрочку у кожевника.

— Я просил дважды.

— Попрошу я.

— Чем обеспечишь?

Мирана посмотрела на свои руки. Они были нужны книгам, но заложить руки нельзя. Дом без права содержать договоры стоил мало. Инструменты уже входили в долг. Оставалось имя.

— Будущими частными заказами, — сказала она. — Не договорными книгами. Моей долей заработка после девятого дня.

— Если будет после.

— Именно поэтому он может согласиться.

Тален покачал головой.

— Ты отдашь годы работы, лишь бы не подписать бумагу, которая сохраняет тебе жалованье.

— Я отдам свою работу. Ты предлагаешь отдать чужие признания.

— Я предлагаю сохранить семью.

— Семейное имя не даёт нам права владеть горой.

— Зато долги записаны на это имя.

Оба замолчали. Спор не исчез. Просто дошёл до камня, который нельзя обойти словами.

В дверь постучали трижды. Овса открыла.

На пороге стоял высокий мужчина в красном плаще без единой пылинки. За ним двое рабочих держали футляр малой книги Пятой скрепы. Футляр был перевязан цепью, а на замке висела красная печать.

— Добрый вечер семье Вель, — сказал Бран. — Я принёс то, без чего вам трудно торговаться.

Мирана встала между ним и семейной печатью.

— Договорная книга не товар.

— Тогда хорошо, что я не назначил цену книге. Я назначил цену возвращению.

За его спиной цепь на футляре тихо натянулась сама собой.

Глава 5. Нижняя долина

Цепь на футляре натянулась ещё раз и звякнула о железную накладку.

Бран не обернулся. Он стоял на пороге так, словно пришёл не в чужую мастерскую, а в комнату, которую уже велел обмерить. Красный плащ лежал на плечах ровными складками. У двоих рабочих за его спиной сапоги были в рудной пыли, а ладони — в свежих ссадинах от тяжёлого футляра.

Мирана заметила это раньше, чем успела испугаться цепи.

— Поставьте книгу на стол, — сказала она рабочим.

Они посмотрели на Брана.

— Я разговариваю с мастером Вель, — произнёс он.

— А я с теми, кто держит договорную книгу. Поставьте. Вы перекосили футляр, нижняя застёжка принимает весь вес.

Рабочий слева, коренастый мужчина с рассечённой бровью, переступил порог. Второй двинулся за ним. Бран чуть поднял руку, но останавливать их не стал. Футляр опустили на свободный край стола. Доски жалобно скрипнули.

Мирана не прикоснулась к замку. Сначала провела пальцами вдоль крышки. Кожа была сухой, на углах проступила белёсая соль. Футляр хранили возле рудничной печи или сушильного желоба, где горячий воздух вытягивал влагу. На цепи темнели три пятна. Не ржавчина — засохшие чернила.

— Когда вы открывали книгу в последний раз? — спросила она.

— Сегодня утром, — ответил Бран. — Наш счётчик внёс сменные объяснения.

— Кто разрешил счётчику писать в ней?

— Смотритель передал книгу для сверки. Мы пользуемся переданным предметом по назначению.

Веран шагнул вперёд.

— Я передал её для проверки веса породы.

— Вы передали её без ограничений, — спокойно сказал Бран. — И получили пропуск, подтверждающий условия.

— Мне сказали, что я расписываюсь за вход.

— Тогда ваша ошибка — не читать бумаги — уже принесла пользу. Теперь будете внимательнее.

Малая книга Четвёртой скрепы зашелестела в сумке Мираны. Не от силы признания. Скорее от того, как близко прозвучало правильное слово, вывернутое наизнанку.

— Ошибка Верана не даёт вам права удерживать Пятую книгу, — сказала Мирана. — И не делает полезным ваш обман.

— Обман надо доказать.

— Рабочие слышали мой вопрос и ваш ответ. Вы открывали книгу утром. Вносили объяснения. Значит, сейчас она нужна не для сверки веса породы, ради которой её передал смотритель.

Бран улыбнулся уголком рта.

— Тогда заверьте новую опись, и спор закончится.

— Покажите опись.

— После подписи соглашения о содержании книг.

Тален поднялся из-за стола.

— Мы ещё не договорились об условиях.

— Поэтому я здесь.

— Вы сказали, формулировки обсуждаются.

— Разумеется. Двадцать лет можно заменить пятнадцатью. Жалованье мастера увеличить. Долги семьи закрыть сегодня.

— А право требовать у рабочих признания? — спросила Мирана.

Бран впервые посмотрел прямо на неё. Глаза у него были серые, почти в цвет камня за окном.

— Вы называете признанием обычный разбор ошибок. Мы называем его безопасностью.

— Для безопасности сначала исправляют опасное место. Кто из записанных сегодня рабочих исправил своё?

— Работы распределяет десятник.

— Значит, человек называет ошибку, вы уменьшаете взыскание и оставляете исправление другому.

— Каждый занимается тем, что умеет.

— Тогда строка пустая.

Цепь снова дрогнула. На этот раз все в мастерской услышали. Коренастый рабочий отступил от стола.

Бран положил ладонь на крышку футляра.

— Пятая скрепа держит три рудные пустоты. Пустоты требуют дерева, железа и сотни рук. У вас есть что-нибудь из этого?