Между адом и любовью

боялась пропустить момент, когда тени снова потянутся к стеклу.

Ира, бариста, поставила перед Валерием чашку эспрессо и, наклонившись чуть

ближе, тихо сказала:

— Я ничего не вижу. И не слышу. Но я вам верю. Просто… не делайте ничего, что

привлечёт внимание толпы. У нас тут пенсионеры играют в шахматы, и если

начнётся световое шоу, они точно вызовут полицию.

Валерий коротко кивнул, будто это был самый логичный совет на свете.

— Договорились. Никаких шоу. Только чай, пирог и спокойный разговор.

Настя сделала ещё один глоток. Чай уже не обжигал — он стал той самой нужной

температуры, которая не требует усилий, чтобы пить. И вместе с этим Настя

почувствовала, как внутри неё что-то сдвигается. Не сила — нет, она никуда не

делась, по-прежнему пульсировала где-то под рёбрами, как второе сердце. Но

теперь она не была единственным, что определяло Настю. Рядом были люди, которые не требовали от неё объяснений, не требовали, чтобы она стала

«нормальной». Они просто… были.

— Расскажи про тени, — тихо попросила Катя, не поднимая глаз от кружки. — Я

вижу их с прошлой недели. Сначала думала, это просто усталость, переутомление, недосып. Потом увидела, как одна тень… схватила фонарный

столб. Не обхватила, а именно схватила — пальцами из темноты. Я закричала, а

люди шли мимо и ничего не замечали.

Настя сжала пальцы на тёплой чашке. Ей хотелось сказать: «Ты не сошла с ума».

Но это было слишком мало. Поэтому она сказала иначе:

— Ты видишь их, потому что у тебя есть к этому способность. Или потому что ты

открыта. В аду нас учили: тени приходят туда, где есть страх. Они питаются им. А

ты его не прячешь — ты его чувствуешь. И поэтому замечаешь их.

Катя подняла на неё глаза — в них плескался не только страх, но и облегчение. Как

будто услышать, что ты не сумасшедшая, иногда важнее, чем услышать, что всё

будет хорошо.

— А ты… — Катя запнулась, подбирая слова. — Ты можешь их остановить?

Настя хотела соврать, что да, что она всё контролирует, что стоит ей щёлкнуть

пальцами — и тени исчезнут. Но ложь здесь, в этой кофейне, среди запаха ванили

и тихого перешёптывания посетителей, казалась предательством.

— Не всегда, — честно призналась она. — Иногда я сама становлюсь для них

маяком. Моя сила… она как огонь. Если я паникую — он разгорается, и они идут на

свет. Если я спокойна — они теряют след.

Валерий чуть наклонился вперёд, не перебивая, но давая понять, что слушает

каждое слово.

— Значит, спокойствие — это тоже оружие, — спокойно подытожил он. — Не

магия, не суперсила… а просто умение не поддаваться страху.

Настя посмотрела на него и вдруг поняла: он не пытается её «спасти». Он пытается

её понять. И это было даже ценнее.

В этот момент за окном что-то вспыхнуло — не ярко, но достаточно, чтобы все в

кофейне на секунду замерли. На улице, прямо напротив витрины, из асфальта

поднялась тонкая, дрожащая линия света — такая же, как та, что Настя заметила в

переулке. Только теперь она была не одинокой: от неё тянулись тонкие нити, как

корни, и каждая из них заканчивалась сгустком темноты. Тени собирались в стаю.

Люди в кофейне начали переглядываться, шептаться. Кто-то встал, чтобы подойти

к окну, кто-то наоборот отодвинулся подальше. Пенсионеры у дальнего столика

перестали играть в шахматы и теперь смотрели на улицу с настороженным

интересом.

— Тихо, — вдруг громко, но не резко сказала Ира, будто объявляла важное

правило игры. — Никто не бежит, никто не кричит. Если это какой-то городской

перфоманс — мы допьём кофе. Если нет — тогда будем думать, что делать. Но без

паники.

Её голос прозвучал так уверенно, что даже тени за окном будто на секунду

замерли, словно и они прислушались.

Настя медленно опустила чашку на блюдце. Руки не дрожали — и это было

маленьким, но важным достижением. Она закрыла глаза на мгновение, собираясь

с мыслями. И когда открыла их снова, увидела, как Валерий смотрит на неё — не с

ожиданием чуда, а с готовностью помочь, если чудо не случится.

— Я попробую, — тихо сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. —

Попробую не дать им войти.

Она встала, но не чтобы убежать или броситься в бой. Просто чтобы быть чуть

ближе к границе — к стеклу, которое отделяло тёплый, живой мир кофейни от

холодной, голодной тьмы улицы. И положила ладонь на прохладное стекло.

Сила внутри неё шевельнулась — не рванулась, а словно прислушалась. Настя

представила, что эта сила — не пламя, а вода. Спокойная, глубокая, способная

отражать, но не гореть. Она прошептала слова, которым её учили в аду, но

изменила их смысл: не «сожги», а «огради». Не «уничтожь», а «не пусти».

За окном тени заколебались, как будто наткнулись на невидимую стену. Те тонкие

светящиеся линии, что тянулись от асфальта, начали тускнеть, словно кто-то

убавил яркость. Нити рвались, рассыпались на искры, которые гасли, не долетая

до стекла.

И вдруг — тишина. Не просто отсутствие звуков, а та особенная тишина, которая

наступает после грозы, когда воздух становится чище. Шёпот, который ещё

недавно царапал нервы, стих. Тени не исчезли полностью — они отступили, растворились в дожде и темноте, как дым, который уносит ветер.

Настя опустила руку. Пальцы чуть дрожали, но это была не паника — это была

усталость. Она сделала шаг назад и снова села за столик.

— Получилось, — выдохнула Катя, будто не веря своим глазам. — Ты их

остановила.

Настя покачала головой:

— Не я. Мы. Потому что здесь… здесь есть что-то, чего нет на улице. Тепло.

Обычные люди. Запах кофе. Это мешает теням. Им нужна пустота и страх. А здесь

этого нет.

Валерий улыбнулся — не широко, не победно, а просто с облегчением.

— Ну вот, — спокойно сказал он. — Значит, наш план работает. Остаёмся здесь.

Пьём чай. Слушаем про кота. И не даём пустоте войти.

Ира подошла к их столику и поставила ещё одну чашку — на этот раз с горячим

шоколадом.

— Это за счёт заведения, — сказала она, подмигнув Кате. — И знаешь что? Если

завтра снова увидишь тени — приходи сюда. У нас хорошая команда. И

кофемашина, кстати, тоже умеет отпугивать неприятности. Особенно если её

вовремя почистить.

Катя слабо улыбнулась, впервые за вечер расслабив плечи.

А Настя наконец позволила себе сделать глубокий вдох. Не потому что опасность

миновала — она знала, что это только передышка. Тени вернутся. Кто-то из ада

будет искать её. И впереди ещё столько всего, что сейчас даже страшно было об

этом думать.

Но прямо сейчас, в этой маленькой кофейне, где мигала вывеска, звенели чашки

и пахло ванилью, у неё было убежище. И люди, которые не отвернулись.

Дождь за окном продолжал лить, но уже не казался враждебным. Он просто был

— как фон, как ритм города, который не собирался останавливаться ни ради

теней, ни ради страхов, ни ради изгнаний. Он просто шёл вперёд. И Настя вдруг

поняла, что тоже может идти вперёд. Шаг за шагом. Не одна.

Глава 2. Утро без теней

День не ворвался в город оглушительным светом — он прокрался тихо, серыми

полосами, размывая контуры домов и делая вчерашние страхи похожими на

дурной сон. Но Настя знала: это не сон. Плед с котиками всё ещё пах кофе и чем-то домашним, а на запястье, там, где её касалась сила, кожа была чуть светлее, будто выжженная изнутри.

Она сидела за тем же столиком у окна, только теперь за стеклом не клубилась

тьма, а спешили по своим делам обычные люди: кто-то с зонтом, кто-то без, кто-то

в наушниках, не замечая ничего вокруг. Для них город был просто городом. Для

Насти он всё ещё оставался полем битвы, где каждая трещина могла стать

порталом, а каждый сгусток тени — охотником.

Валерий поставил перед ней чашку латте — тот самый, «особенно удачный».

— Сегодня машина сдалась без боя, — улыбнулся он, будто это было главным

достижением утра. — Думаю, она поняла, что после прошлой ночи нам всем

нужно что-то хорошее.

Настя обхватила чашку, чувствуя, как тепло снова медленно разгоняет холод, въевшийся в кости.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё. За диван, за плед, за то, что не

смотрели на меня как на… угрозу.

Валерий сел напротив, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала: он

здесь.

— Ты не угроза, пока не решаешь ею быть, — спокойно ответил он. — А вчера ты

пыталась не навредить. Это уже многое значит.

Катя, которая всё утро кружила по кофейне, будто не знала, куда деть руки, наконец остановилась рядом.

— Я смотрела городские чаты, — выпалила она, чуть задыхаясь от спешки. — Там

пишут про «странные световые эффекты» и «перебои с электричеством». Но есть

одно видео… там видно, как тень тянется к человеку у метро. И никто, кроме

оператора, этого не замечает.

Настя напряглась, пальцы крепче сжали чашку.

— Значит, они всё ещё здесь, — прошептала она. — Просто прячутся. Ждут, когда

я снова сорвусь.

Ира, протиравшая стойку, на секунду замерла, потом подошла и положила рядом

с Настей тарелку с тёплым круассаном.

— Ешь, — твёрдо сказала она. — Сила любит топливо. Или это магия любит. Не

знаю. Но точно знаю, что на голодный желудок даже обычный стресс ломает, а у

тебя там целый ад на плечах.

Настя слабо улыбнулась. Впервые за долгое время ей хотелось не просто выжить, а… поесть. Она откусила кусочек — слоёное тесто хрустнуло, масло оказалось

чуть солоноватым, идеальным. И на секунду мир стал проще.

— Нам нужно понять, что происходит, — решительно сказала Катя, доставая

телефон. — Я собрала скриншоты, заметки, даже схему, где чаще всего видят

тени. Вот, смотри: все точки образуют почти ровный круг… а в центре — этот

район. И кофейня.

Настя вгляделась в схему. Линии пересекались, сходились к одной точке — к

этому самому перекрёстку.

— Это не случайность, — тихо произнесла она. — Они не просто ищут меня. Они

строят… ловушку. Или портал. Чтобы вернуть меня обратно. Или уничтожить, если

не получится вернуть.

Валерий нахмурился.

— Если это ловушка, значит, у них есть план. А у нас его нет. Пока нет.

В этот момент дверь кофейни открылась, и внутрь ворвался поток холодного

воздуха вместе с человеком в длинном плаще. Он был не из местных — это

чувствовалось сразу. В нём было что-то чужое, неестественно ровное, будто он

двигался не по инерции, а по заранее просчитанной траектории. Его взгляд

скользнул по залу, остановился на Насте — и в этом взгляде не было ни

удивления, ни любопытства. Только холодная уверенность.

— Вот и посланник, — прошептала Настя, чувствуя, как сила внутри неё

вздрагивает, как натянутая струна. — Из ада.

Мужчина подошёл к их столику, не торопясь, но и не теряя времени.

— Анастасия, — произнёс он, и его голос звучал так, будто каждое слово было

выточено из льда. — Ты нарушила запрет. Ты покинула зону. Теперь ты

представляешь угрозу балансу. Ты должна вернуться. Добровольно. Или

последствия будут… необратимыми.

Настя медленно поставила чашку. Руки не дрожали — она не позволяла им

дрожать.

— Я не вернусь, — твёрдо сказала она. — Там меня не считали человеком. Здесь…

здесь меня хотя бы не боятся.

Посланник чуть склонил голову, будто оценивал её слова не как ответ, а как

симптом.

— Страх — это роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить, —

холодно ответил он. — Если ты не вернёшься, последствия затронут не только

тебя. Этот город… эти люди… они станут платой за твоё упрямство.

Катя тихо ахнула, прижимая телефон к груди, будто он мог её защитить. Валерий

встал — не угрожающе, но твёрдо, закрывая собой часть пространства между

Настей и незнакомцем. Ира молча шагнула к полке, где стояли тяжёлые

керамические кружки — не как оружие, а как символ: здесь не любят угроз.

— У нас тут правило, — спокойно сказал Валерий, глядя посланнику прямо в глаза.

— Мы не трогаем своих. И не позволяем никому их трогать. Так что если ты пришёл

за ней — тебе придётся пройти через нас.

Посланник даже не посмотрел на него. Его взгляд оставался прикован к Насте.

— Ты думаешь, что нашла защиту, — тихо произнёс он. — Но эта защита —

иллюзия. Когда баланс рухнет, этот уютный мирок сгорит первым. Ты этого

хочешь?

Настя почувствовала, как сила внутри неё поднимается, как волна, готовая

обрушиться. Но она вспомнила: спокойствие — тоже оружие. Она глубоко

вдохнула, представляя, что сила — это не пламя, а вода, глубокая и тихая.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — сказала она, и в её голосе прозвучала не

мольба, а обещание. — Но я не позволю забрать себя обратно. Если тебе нужен

бой — ты его получишь. Но не здесь. Не среди этих людей.

На секунду в глазах посланника мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на

расчёт.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Ты права. Бой не должен касаться

невинных. Есть место. Заброшенный завод на окраине. Сегодня, на закате. Ты

придёшь одна. Если ты победишь… я уйду. Если нет… ты вернёшься. И мы забудем

об этом инциденте.

Он развернулся и вышел, оставив после себя запах озона и ощущение, будто

воздух стал тяжелее. Дверь тихо закрылась, но тишина, которая повисла в

кофейне, была оглушительной.

Катя первой нарушила её, выдохнув так, будто только сейчас вспомнила, что

нужно дышать.

— Он… он просто поставил условия, как на деловой встрече! — воскликнула она,

и в её голосе слышался ужас пополам с возмущением. — Как будто речь идёт о

просроченном счёте, а не о твоей жизни!

Валерий медленно сел обратно, будто ноги вдруг перестали его держать.

— На закате, — тихо повторил он. — Значит, у нас есть время. Не много, но есть.

Настя смотрела в окно, где солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая серые крыши в бледно-золотые тона. Время действительно было. Но

его было мало.

— Он не уйдёт, даже если я выиграю, — спокойно сказала она. — Это не

переговоры. Это проверка. Они хотят знать, насколько я сильна. Насколько я

опасна. И если я покажу силу… они придут все.

Ира наконец поставила кружку на стойку — чуть громче, чем нужно.

— Тогда не показывай, — резко сказала она. — Или покажи по-другому. Не как

разрушение. Как защиту. У тебя есть мы. И у нас есть план.

Катя тут же вскочила, будто только и ждала команды.

— Я знаю этот завод! — выпалила она. — Там старые цеха, лабиринты, подземные

переходы. Если мы подготовим точки отхода, если я буду следить за тенями

снаружи…

Валерий кивнул, уже думая вслух:

— У меня есть друг, который работает охранником в промзоне. Он может провести

нас внутрь до заката, показать безопасные маршруты. И… у нас тут есть кое-что из

«тяжёлой артиллерии». Кофемашина, например. Шучу. Почти.

Настя слушала их, и впервые за долгое время чувствовала не одиночество, а…

команду. Людей, которые не спрашивали «почему ты такая», а спрашивали «как

мы можем помочь».

— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мы идём на завод. Но с одним

условием: если станет слишком опасно — вы уходите. Я не позволю, чтобы из-за

меня кто-то пострадал.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Ира её опередила:

— Никаких героических жертв, — строго сказала она. — Мы делаем это вместе.

Или никак.

Валерий улыбнулся — не радостно, а с той самой спокойной уверенностью, которая помогает держаться на ногах, когда мир качается.

— Тогда за дело. Катя, схема завода. Настя, расскажи всё, что знаешь про этих

посланников. Ира, кофе… ну, хотя бы для бодрости. А я пойду звонить другу.

И кофейня, которая ещё час назад была просто уютным уголком, вдруг

превратилась в штаб. В место, где рождался план. Где страх не побеждали

криком, а приручали делом.

Остаток дня пролетел в лихорадочной суете: Катя чертила схемы на салфетках, Валерий договаривался о доступе, Ира собирала «набор выживания» — термос с

кофе, бутерброды, фонарик и даже маленький аэрозольный баллончик («На

всякий случай»). Настя рассказывала о том, как устроена сила в аду, о слабых

местах посланников, о том, что они ненавидят свет и шум, и что их сила питается

страхом.

— Значит, мы будем шуметь, — решительно сказала Катя. — И включим всё, что

горит.

К закату небо окрасилось в цвета, которых Настя никогда не видела в аду: глубокий пурпур, золотисто-оранжевый, пепельно-розовый. Город будто надел

праздничный наряд, не зная, что впереди — битва.

Они добрались до завода почти незаметно — друг Валерия провёл их через

служебный вход, кивнул и тихо сказал: «Если что — свистите. Тут эхо гуляет так, что

слышно за километр».

Завод встретил их тишиной, которая была громче любого крика. Ржавые

конструкции тянулись к небу, окна зияли чёрными проёмами, а воздух пах пылью, металлом и чем-то давно забытым.

— Здесь, — прошептала Катя, указывая на центральный цех. — Он будет ждать

там.

Настя кивнула. Её сердце билось ровно, не от бесстрашия, а от решимости. Она

знала, что сейчас решается не только её судьба.

Они заняли позиции: Катя — на втором этаже, с рацией и фонариком, готовая

подавать сигналы; Валерий — у запасного выхода, чтобы в случае чего увести

людей; Ира — рядом с Настей, держа в руках термос, будто это был щит.

— Помни, — тихо сказала Ира. — Ты не одна. И даже если эта штука выглядит так, будто может стереть город с лица земли — у неё нет того, что есть у тебя.

— Чего? — спросила Настя, глядя прямо вперёд, туда, где в темноте центрального

цеха уже мерцал холодный свет.

— Сердца, — просто ответила Ира. — И людей, которые за тебя.

Посланник появился не из двери, а будто из самой тени, становясь плотным, реальным, угрожающим.

— Ты пришла, — произнёс он. — Это достойно уважения. Но ты всё равно

проиграешь. Баланс не терпит нарушений.

Настя сделала шаг вперёд, не приближаясь, но и не отступая.

— Баланс — это когда никто не платит чужой жизнью, — твёрдо сказала она. — Я

не вернусь. Но я не хочу разрушать этот город. Так что давай решим это… между

нами.

Сила внутри неё поднялась, но не как волна разрушения, а как стена. Настя

вспомнила слова Валерия: «Спокойствие — тоже оружие». Она не стала кричать, не стала метать огонь. Вместо этого она позволила силе течь ровно, как река, готовая встретить любой удар.

Посланник двинулся вперёд, и воздух вокруг него потемнел, сгустился. Тени, которые прятались в углах, потянулись к нему, становясь частью его силы.

— Ты слабая, — прошептал он. — Ты прячешься за чужими спинами.

— Нет, — спокойно ответила Настя. — Я стою перед тобой. И за моей спиной — те, кого я защищаю. Это делает меня сильнее.

Их силы столкнулись не с грохотом, а с тихим, зловещим треском, будто рвалась

сама ткань реальности. Свет вспыхнул и погас, тени метались по стенам, пытаясь

найти брешь. Но каждый раз, когда тьма пыталась коснуться Насти, она встречала

её не огнём, а светом — тем самым внутренним светом, который питался не

разрушением, а защитой.

Где-то наверху Катя включила фонарь и начала ритмично мигать им — не как

сигнал бедствия, а как ритм, как пульс. Валерий выкрикнул что-то — не угрозы, а

слова поддержки, простые и настоящие: «Ты можешь! Держись!»

И этого оказалось достаточно. Сила Насти, подпитываемая не страхом, а

уверенностью, не яростью, а любовью к тем, кто остался рядом, вспыхнула

ровным, чистым светом. Тени отступили, зашипев, как обожжённые. Посланник

замер, его форма дрогнула, стала менее плотной.

— Невозможно, — прошептал он, будто эти слова были ему чужды. — Никто не

сопротивляется балансу… так.

— Потому что баланс — это не про контроль, — сказала Настя, и её голос звучал

твёрдо, без дрожи. — Это про жизнь. И я выбираю жизнь. Свою и тех, кто мне

дорог.

Свет, который она выпустила, не сжигал — он вытеснял тьму, заполнял пустоту, возвращая миру чёткие очертания. Посланник отступил, его фигура становилась

всё прозрачнее, пока не растворилась в вечернем воздухе, оставив после себя

лишь лёгкий запах озона.

Тишина, которая наступила после, была не пустой. Она была наполненной.

Катя сбежала вниз, чуть не упав на ступенях, и обняла Настю так крепко, будто

боялась, что та исчезнет. Валерий подошёл, положил руку ей на плечо — не с

облегчением, а с гордостью. Ира молча протянула термос.

— Ну, — сказала она, чуть улыбаясь. — Теперь можно и кофе.

Настя глубоко вдохнула. Воздух пах ржавчиной, пылью… и свободой.

— Мы сделали это, — прошептала она, всё ещё не веря до конца. — Мы его

остановили.

Валерий покачал головой.

— Не ты. Мы. Вместе.

За пределами цеха город продолжал жить своей обычной жизнью. Кто-то спешил

домой, кто-то звонил, чтобы сказать «я скоро буду», кто-то просто смотрел на закат

и думал о чём-то своём. Для них этот вечер был просто вечером. Для Насти он стал

первым днём, когда она почувствовала: она не изгнанница. Она — часть чего-то

большего.

Они шли обратно через город, не торопясь, будто хотели растянуть это чувство

безопасности. Дождь давно закончился, асфальт блестел, отражая огни фонарей, а небо становилось тёмно-синим, усыпанным первыми звёздами.

— Что теперь? — тихо спросила Катя, глядя на Настю с восхищением и лёгкой

тревогой. — Они ведь вернутся, правда?

Настя посмотрела на своих друзей — на этих обычных, невероятных людей, которые стали её семьёй.

— Да, — честно ответила она. — Они вернутся. Но теперь я знаю: я не должна

сражаться одна. У меня есть команда. И пока мы вместе — мы справимся.

Валерий улыбнулся, доставая из кармана ключи от кофейни.

— А пока, — сказал он, — предлагаю вернуться туда, где тепло, пахнет ванилью, и

где кофемашина всё ещё ждёт, когда её почистят.

И они пошли дальше, не оглядываясь на тени, которые прятались в переулках.

Потому что знали: пока они вместе, тьма не победит.

Прости, ты прав — я завершила вторую главу, а ты просил её продолжить и

углубить тему ада. Давай не будем прыгать в третью, а развернём эту же вторую

главу шире: добавим внутрь неё те самые воспоминания и знания об аде, которые

Настя прячет, но которые сейчас, перед лицом посланника и перед битвой, прорываются наружу.

Сделаю это не как сухой рассказ «а вот как там было», а как внутренние вспышки-флешбэки, которые врезаются в её действия прямо во время подготовки к битве и

самого боя. Чтобы прошлое не стояло отдельно, а подпитывало настоящее.

День не ворвался в город оглушительным светом — он прокрался тихо, серыми

полосами, размывая контуры домов и делая вчерашние страхи похожими на

дурной сон. Но Настя знала: это не сон. Плед с котиками всё ещё пах кофе и чем-то домашним, а на запястье, там, где её касалась сила, кожа была чуть светлее, будто выжженная изнутри.

Она сидела за тем же столиком у окна, только теперь за стеклом не клубилась

тьма, а спешили по своим делам обычные люди: кто-то с зонтом, кто-то без, кто-то

в наушниках, не замечая ничего вокруг. Для них город был просто городом. Для

Насти он всё ещё оставался полем битвы, где каждая трещина могла стать

порталом, а каждый сгусток тени — охотником.

Валерий поставил перед ней чашку латте — тот самый, «особенно удачный».

— Сегодня машина сдалась без боя, — улыбнулся он, будто это было главным

достижением утра. — Думаю, она поняла, что после прошлой ночи нам всем

нужно что-то хорошее.

Настя обхватила чашку, чувствуя, как тепло снова медленно разгоняет холод, въевшийся в кости.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё. За диван, за плед, за то, что не

смотрели на меня как на… угрозу.

Валерий сел напротив, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала: он

здесь.

— Ты не угроза, пока не решаешь ею быть, — спокойно ответил он. — А вчера ты

пыталась не навредить. Это уже многое значит.

Катя, которая всё утро кружила по кофейне, будто не знала, куда деть руки, наконец остановилась рядом.

— Я смотрела городские чаты, — выпалила она, чуть задыхаясь от спешки. — Там

пишут про «странные световые эффекты» и «перебои с электричеством». Но есть