На улице было сыро и прохладно. Низкие облака медленно плыли над крышами, а первые лучи солнца только начинали пробиваться из-за соснового леса, окрашивая восточную часть неба в бледно-медовый цвет. Соленый ветер, пришедший со стороны океана, гулял между домами, раскачивал бельевые веревки и шевелил маленькие флажки на веранде дома через дорогу.
У длинного ряда зеленых почтовых ящиков уже собирались соседи. Старик Коллинз привычно ворчал на прогноз погоды, супруги Уилсоны спорили, кто сегодня повезет детей в школу, а миссис Хейз, увидев Оуэна, первой подняла руку.
— Доброе утро, милый.
— Доброе утро.
— Опять без шапки? Простудишься ведь.
Оуэн только улыбнулся и открыл свой почтовый ящик.
Внутри лежали два конверта.
Один — из Калифорнии. Мама по-прежнему предпочитала письма телефонным разговорам. Она говорила, что на бумаге мысли звучат честнее. Второй пришел из Европы, от младшей сестры, которая несколько лет назад переехала сначала учиться, а потом неожиданно осталась там жить.
Убирая конверты в карман халата, Оуэн почувствовал, как что-то мягко шлепнулось на асфальт.
Он опустил глаза.
Из кармана вместе с письмами выпали сложенные в несколько раз ярко-розовые носки с маленькими белыми ромашками. Видимо, они так и пролежали там после вчерашней стирки.
Несколько секунд он молча смотрел на них, после чего быстро поднял, надеясь, что никто ничего не заметил.
— Симпатичные, — совершенно серьезно произнес мистер Коллинз, поправляя очки. — Такие сейчас, наверное, модные.
Миссис Хейз тихо рассмеялась.
— Не смущайте мальчика.
Оуэн только покачал головой, спрятал носки обратно в карман и, пожелав всем хорошего дня, поспешил домой, чувствуя, как холодный воздух приятно бодрит после окончательно исчезнувшего сна.
На кухне уже закипал чайник. Скромная квартирка постепенно наполнялась привычными утренними звуками: тихо потрескивал старый холодильник, за окном пролетела стая чаек, а где-то вдалеке, со стороны бухты, протяжно прогудел рыболовецкий катер, выходивший в море.
Сегодня ему предстояло провести день в парке Редстоун. Осенью работы становилось меньше: клумбы пустели, деревья почти полностью сбрасывали листву, а большая часть времени уходила на подготовку оранжереи к зиме. Именно она была его главной гордостью. Почти каждый цветок под стеклянной крышей когда-то прошел через его руки.
Пока чай заваривался, Оуэн неожиданно поймал себя на мысли, что после работы не хочет сразу возвращаться домой. Воскресенья давно стали для него чем-то большим, чем просто выходной, но за воротами кладбища жизнь друзей словно растворялась. Он хотел бы знать чем они живут, а в особенности Нора. Ему вдруг стало любопытно увидеть ее не на холме среди старых надгробий, а в маленькой цветочной мастерской «Зеленый дом», среди букетов, влажной земли и запаха эвкалипта. В конце концов, их профессии были не так уж различны. Просто он выращивал цветы для всего города, а она помогала людям уносить их домой.
Позавтракав, Оуэн отправился в ванную. Его квартира не могла похвастаться простором. Ванная здесь была настолько тесной, что, открыв дверцу шкафчика над раковиной, приходилось отходить в сторону, иначе она упиралась прямо в плечо. Белая плитка местами пожелтела от времени, на чугунном полотенцесушителе проступили рыжие пятна ржавчины, а старая душевая кабина, установленная, наверное, еще в девяностых, тихо поскрипывала всякий раз, когда он переступал через высокий пластиковый поддон.
Сбросив одежду прямо на корзину для белья, Оуэн шагнул под горячую воду. Пар почти сразу затянул зеркало молочной дымкой. Запах апельсинового геля смешался с влажным ароматом старого дерева, которым неизменно пахли почти все дома в Блэквуде.
Горячая вода ласково стекала по плечам, смывая остатки сна, пока из душевой лейки не вырвался ледяной поток. Старые трубы снова напомнили о своем возрасте. Такое происходило здесь несколько раз в неделю. Оуэн только сильнее провел ладонью по волосам, позволяя холодной воде окончательно привести себя в чувство. Он давно перестал злиться на подобные мелочи. В каждом старом доме были свои недостатки, и этот был далеко не самым неприятным.
Он побрился, нанес немного одеколона с терпкими древесными нотами и подошел к старому платяному шкафу. На плечиках висело не так много одежды: несколько рабочих курток, джинсы, свитера и пара рубашек, которые он надевал редко. Сегодня взгляд остановился на темно-зеленой клетчатой рубашке. Он достал ее, расправил ткань, машинально проверяя, не осталось ли складок, и только потом уловил едва заметный запах кондиционера для белья.
Самому себе Оуэн ни за что не признался бы, что выбирает одежду из-за Норы.
Эта мысль казалась смешной для мужчины, которому недавно исполнилось тридцать. Но при встрече с Норой хотелось выглядеть чуть лучше обычного, хотя бы для того, чтобы самому чувствовать себя увереннее.
Надев чистое белье и клетчатую рубашку, Оуэн застегнул дубленку, несколько раз обернул вокруг шеи шерстяной шарф и закинул рюкзак на плечо. Перед выходом он по привычке проверил, выключен ли свет, дернул дверную ручку и только потом спустился вниз.
Подъезд уже опустел. Утренний час пик в Блэквуде длился недолго. Большинство жителей начинали работать рано, и к половине девятого улицы снова становились почти безлюдными. Лишь на первом этаже миссис Хейз мыла крыльцо, негромко напевая какую-то старую песню, а через дорогу мистер Донован, владелец автомастерской, уже поднял металлические рольставни своего гаража.
Оуэн снял велосипед с цепи и выехал на Клифф-роуд.
Он давно заметил, что Блэквуд никогда не просыпается одновременно. Сначала открывалась пекарня «Мейпл Бейкери», и уже через несколько минут половина улицы пахла свежим хлебом и булочками с корицей. Следом загоралась старая зеленая вывеска мясной лавки братьев О'Коннелл. Через дорогу миссис Бернс выставляла на тротуар деревянную стойку с газетами возле книжного магазина «Блэквуд Бук». А еще через несколько минут хозяин хозяйственной лавки «Харбор» выкатывал на улицу стойки с лопатами, граблями, резиновыми сапогами и мешками удобрений. Покупателей почти не было, но порядок никогда не менялся.
Оуэн проехал мимо здания городской ратуши с часовой башней, где часы неизменно спешили на четыре минуты. Никто уже не пытался их настроить. Старожилы говорили, что так было всегда. На площади перед ратушей коммунальные рабочие устанавливали деревянные конструкции для осенней ярмарки. Через две недели здесь должны были появиться фермерские палатки, соревнование по вырезанию тыкв и ежегодный конкурс на лучший черничный пирог. Для Блэквуда это было почти городское событие года.
Впереди показалась Мейн-стрит — единственная по-настоящему оживленная улица города. Возле кофейни «Соленый ветер» уже стояли несколько человек с бумажными стаканчиками в руках. Бариста Дилан что-то оживленно рассказывал постоянным посетителям, не переставая работать с кофемашиной. Рядом хозяйка антикварной лавки «Олд Компас» протирала витрину, заставленную корабельными компасами, латунными подзорными трубами, старыми морскими картами и пожелтевшими фотографиями китобоев. Туристы обязательно заходили туда хотя бы раз, даже если ничего не покупали.
Оуэн свернул с главной улицы на Парк-лейн. Здесь город постепенно менялся. Дома становились ниже, между ними появлялось больше деревьев, а за последними кварталами начинались фермерские хозяйства. Осенью поля выглядели спокойно. Комбайны уже закончили работу, и только на черничных плантациях еще трудились несколько человек, приводя кусты в порядок перед зимой. Черника давно стала для Блэквуда чем-то вроде местного символа. Из нее варили джем, делали соусы, пироги, мороженое, домашние настойки, а каждое лето проводили фестиваль, куда приезжали жители соседних городов.
Когда дорога сделала плавный поворот, между деревьями показались кирпичные корпуса деревообрабатывающего завода «Харпер Таймбер». Высокие окна отражали пасмурное небо, над трубами лениво поднимался дым, а за металлическим забором один за другим разгружались лесовозы. Когда-то все это принадлежало его отцу.
Оуэн невольно сбавил скорость.
Иногда ему казалось странным, что он мог стать директором одного из крупнейших предприятий округа, а вместо этого каждое утро ехал в городской парк пересаживать цветы, обрезать кустарники и спорить с ландшафтными дизайнерами из мэрии о том, где лучше посадить новые клены. Но стоило представить себя среди бесконечного шума пилорам, запаха машинного масла и ежедневных совещаний, как все сомнения исчезали сами собой. Он никогда не жалел о своем выборе.
Центральный парк «Редстоун» встретил Оуэна распахнутыми коваными воротами, украшенными переплетением дубовых ветвей. Ночные фонари уже погасли, и теперь дорожки освещало только холодное осеннее солнце. Газоны выглядели безупречно подстриженными, клумбы были аккуратно очищены от опавшей листвы, а возле круглого питьевого фонтанчика шумно плескалась стайка воробьев. По влажной траве, ловко перепрыгивая через корни старого дуба, пронеслась белка с желудем в зубах.
Оуэн привычно объехал центральную аллею и остановился у небольшого служебного здания с зеленой крышей. Прислонив велосипед к стене возле черного входа, он снял шлем и вошел внутрь.
На длинном столе лежали секаторы, мотки шпагата, пачки семян и стопка рабочих журналов. Кто-то недавно занес внутрь несколько горшков с георгинами, и они заняли почти весь проход.
— Ну ничего себе...
Оуэн поднял голову.
За стойкой стояла Бетти Магуайер.
Она поправила высокий черный хвост, медленно сняла рабочие перчатки и с нескрываемым удовольствием оглядела его с головы до ног.
— Харпер... — протянула она. — Это ты?
— Вроде пока да.
— Нет, подожди. — Она вышла из-за стойки и сделала вокруг него небольшой круг. — Рубашка. Чистые ботинки. Даже шарф завязан нормально. Ты кого-то собрался впечатлять?
Оуэн усмехнулся.
— Просто надел первое, что попалось.
Он сделал шаг в сторону шкафчиков и тут же зацепился ногой за горшок с георгинами.
— Осторожнее! — засмеялась Бетти. — Георгины-то в чем виноваты?
Оуэн тяжело выдохнул, поставил горшок обратно и виновато пожал плечами.
— Единственная чистая рубашка.
— Конечно.
Бетти села на край стола, скрестила руки на груди и прищурилась.
— Ты ведь понимаешь, что мне можно рассказывать?
Оуэн прекрасно понимал обратное.
Если Бетти Магуайер узнавала какую-нибудь новость, к вечеру ее обсуждали уже в очереди за хлебом, а на следующий день — во всей округе. При этом никто не держал на нее зла. Она никогда не сплетничала со злым умыслом. Просто искренне любила знать все обо всех.
— Ну? — не выдержала она. — Я жду.
Оуэн положил шлем на стол с инструментами и несколько секунд молчал.
Самому себе он еще ни разу не признавался, что ему действительно нравится Нора. До сих пор все это существовало где-то в мыслях: воскресные встречи, долгие взгляды, улыбки, которые почему-то запоминались лучше разговоров. Но стоило произнести ее имя вслух, как все становилось настоящим.
— Есть одна девушка...
Улыбка Бетти стала еще шире.
— Так-так...
— Ее зовут Нора.
— Уже лучше.
— Она работает флористом. В магазине «Зеленый дом», возле кладбища Святого Иуды.
Бетти несколько раз быстро кивнула, словно собирала показания свидетеля.
— Возраст?
— Что?
— Харпер, не тормози. Сколько ей лет?
— Не знаю.
— Фамилия?
— Эллис.
— Уже прогресс. Продолжай.
Оуэн невольно рассмеялся.
— Бетти...
— Адрес знаешь?
— Нет.
— Телефон?
— Нет.
— Хотя бы номер дома?
— Нет.
Она театрально всплеснула руками.
— Господи, да ты вообще с ней знаком?
— Конечно знаком.
— И сколько вы встречаетесь?
— Мы... не встречаемся.
Бетти на секунду замолчала, а затем звонко расхохоталась.
— То есть ты влюбился в девушку, адреса которой не знаешь, номера телефона не знаешь, даже написать ей не можешь, а сейчас специально надел чистую рубашку?
Оуэн тяжело выдохнул.
Со стороны это действительно звучало нелепо.
Последние серьезные отношения закончились еще в колледже. С тех пор прошло почти десять лет. За все это время у Оуэна было всего несколько неудачных свиданий, а секса — всего три раза, и все с одной и той же девушкой, с которой он тогда встречался. После расставания он больше ни с кем по-настоящему не сблизился. Сначала была смерть отца, потом переезд в Блэквуд, продажа завода, бесконечный ремонт старого дома. Работа постепенно заполнила собой все свободное время, а одиночество стало настолько привычным, что он перестал воспринимать его как проблему.
И вот теперь появилась Нора.
— Не смотри на меня так, — пробормотал он.
— Как?
— Будто я безнадежный.
— Нет, — Бетти покачала головой. — Будто тебе тридцать лет, а ведешь ты себя как шестнадцатилетний мальчишка, который впервые влюбился. И знаешь что?
— Что?
Она широко улыбнулась.
— Мне ужасно интересно, чем все это закончится.
Оуэн только покачал головой.
— Именно поэтому я не хотел тебе ничего рассказывать.
— Поздно, Харпер. Теперь это официально мое любимое событие недели.
Бетти развернулась к шкафу, достала несколько бумажных пакетов с декоративными тыквами, гирляндами из кленовых листьев и небольшими деревянными табличками. Сверху она положила маленький садовый совок и без лишних слов сунула все это в руки Оуэну.
— Держи. Сегодня украшаем оранжерею к Хэллоуину.
Она натянула рабочие перчатки, привычным движением поправила очки, снова съехавшие на самый кончик носа, и толкнула дверь бедром.
— А пока будем работать, я подготовлю тебя к разговору с твоей прекрасной незнакомкой.
Бетти хитро улыбнулась.
— Потому что, судя по всему, без моей помощи ты к пенсии так и не пригласишь ее выпить кофе.
Оуэн только закатил глаза и молча вышел следом.
Парк уже окончательно проснулся. По гравийной дорожке неторопливо бежал офицер Сэмми Коллинз — каждое утро он наматывал несколько кругов перед сменой. У пруда пожилая супружеская пара бросала уткам хлеб, а смотритель оранжереи мистер Фишер подстригал живую изгородь у центральной аллеи. Бетти успевала здороваться едва ли не с каждым.
— Доброе утро, Сэмми!
— Миссис Палмер, только не скармливайте им весь батон!
— Мистер Фишер, вы опять начали работать раньше всех?
Кажется, в Блэквуде не существовало человека, которого она не знала бы по имени.
— Ну? — не выдержала Бетти, развернувшись к Оуэну и продолжая идти спиной вперед. — Как вы вообще познакомились?
— С кем?
— Харпер...
Она тяжело вздохнула.
На самом деле эта история была довольно странной.
Оуэн жил в Блэквуде уже несколько лет, но в тот день решил прокатиться по дороге, которой раньше никогда не ездил. Он просто свернул не туда. Велосипед вывел его к старым кованым воротам кладбища Святого Иуды. До этого он видел его лишь из окна туристического автобуса, когда экскурсовод рассказывал о Великом шторме и старом маяке. Тогда кладбище показалось ему обычной городской достопримечательностью, не более.
Почему-то в тот день ему захотелось зайти внутрь.
Он прислонил велосипед к каменной ограде и переступил ворота. Вместо мрачного места его встретил удивительно тихий парк. Был разгар лета. Старые надгробия почти утонули в густой траве и плюще, вдоль тропинок цвели ромашки и колокольчики, а на одной из могил разросся огромный куст белых роз. Ветер лениво перебирал кроны деревьев, где-то стрекотали кузнечики, и только старые кресты напоминали о том, что когда-то это место было кладбищем. Но внутри что-то поменялось, и место показалось ему…родным, что ли.
Его взгляд привлек высокий холм.
Поднявшись наверх, он остановился. Перед ним открылся весь Блэквуд. С одной стороны возвышался белый маяк, чуть дальше темнели крыши домов, а у старого пирса медленно покачивались рыбацкие лодки. Оуэн присел на траву, опершись локтями о колени, и долго наблюдал, как одинокий катер возвращается в гавань. Ему вдруг показалось, что именно так и должен выглядеть настоящий выходной — без спешки, без шума, без необходимости куда-то бежать.
Позади тихо хрустнула ветка.
Обернувшись, он увидел девушку.
На ней было светлое платье с мелким цветочным узором. Оно выглядело немного старомодно, словно было куплено не в современном магазине, а найдено где-нибудь в винтажной лавке. Рыжеватые волосы мягкими волнами лежали на плечах, а в руках она держала корзинку с полевыми цветами. Она посмотрела на него спокойно, без тени удивления, и просто улыбнулась.
Следом на холм поднялись остальные. Лукас с гитарой за спиной, Софи, крепко прижимавшая к себе огромный термос, и Мартин со складным стулом и книгой под мышкой. Никто не спрашивал, что он здесь делает. Никто не смотрел с недоверием. Лукас первым нарушил тишину, предложив ему кофе, Нора подвинула край пледа, освобождая место, а спустя несколько минут Оуэн уже сидел рядом с совершенно незнакомыми людьми так, словно знал их не первый год.
С тех пор он начал приходить сюда каждое воскресенье.
— Вот так вот, — закончил Оуэн.
Бетти несколько секунд молча смотрела на него.
— Подожди… То есть вы каждое воскресенье добровольно собираетесь на кладбище?
— Получается, что так.
Она поморщилась.
— Жуть какая. Почему не как нормальные люди? В кофейне, в парке, в баре… Да хоть на том же пирсе.
Оуэн лишь пожал плечами.
Он и сам не раз задавался этим вопросом.
Когда они подошли к оранжерее, внутри уже вовсю кипела работа. Несколько садовников переносили кадки с хризантемами, двое рабочих разгружали тележку с тюками декоративной соломы, а возле центральной клумбы пожилой мистер Ричардс пересаживал молодые цикламены. Почти каждый, заметив Оуэна, здоровался с ним кивком или коротким «Доброе утро». Кто-то сразу спросил, куда поставить новые саженцы кленов, кто-то уточнил, какие растения отправятся на осеннюю выставку.
Хотя официально руководителем Оуэн не числился, в парке давно привыкли советоваться именно с ним. Он безошибочно помнил, какие цветы лучше переносят первые заморозки, где почва слишком влажная для молодых деревьев, а где весной раньше всего появляется солнце.
Сама оранжерея больше напоминала небольшой ботанический сад. Под высоким стеклянным куполом росли пальмы, лимонные деревья, орхидеи, огромные папоротники и десятки растений, привезенных из разных уголков мира. Одни так и не смогли привыкнуть к климату штата Мэн и существовали только благодаря постоянному уходу, другие, наоборот, чувствовали себя настолько хорошо, что за несколько лет успели упереться макушками в стеклянную крышу. В самом центре находился круглый каменный фонтан. От него по скрытым под плиткой трубам вода расходилась по всей системе полива. От фонтана вниз вели две широкие винтовые лестницы, из-за чего центральная часть оранжереи выглядела почти как зимний сад какого-нибудь старого особняка.
Оуэн принялся расставлять пластиковые тыквы вдоль дорожек, а Бетти, забравшись на стремянку, развешивала гирлянды из кленовых листьев и искусственной паутины.
— В этом году на хэллоуинской ярмарке будет настоящее столпотворение, — сказала она, поправляя гирлянду. — Миссис Лоусон рассказала, что соседние городки решили отказаться от своих праздников и провести все здесь, в Блэквуде. Представляешь? Центральную площадь перекроют, возле ратуши поставят сцену, на улице Портовой откроют фермерские ряды, а конкурс на лучший костюм снова пройдет возле маяка.
Оуэн лишь понимающе кивнул.
«Конечно, ты это знаешь», — подумал он.
Если в Блэквуде происходило хоть что-нибудь, Бетти каким-то невероятным образом узнавала об этом одной из первых.
Мысль о ярмарке неожиданно зацепилась за другую.
Нора.
А ведь ее действительно можно было пригласить. Просто прогуляться. Посмеяться над нелепыми костюмами, попробовать яблоки в карамели, купить пакет горячих жареных каштанов, посмотреть, как дети вылавливают яблоки из деревянных бочек с водой, а потом вместе пройтись по вечернему городу, украшенному сотнями фонарей и бумажных тыкв.
Это ведь даже не свидание.
Просто прогулка.
— О чем задумался? — голос Бетти выдернул его из мыслей.
Она смахнула с плеча искусственную паутину и хитро прищурилась.
— Даже не пытайся отрицать. Ты сейчас представлял, как приглашаешь Нору на ярмарку.
— Ничего подобного.
— Харпер, ты краснеешь.
— Не краснею.
— Краснеешь.
Оуэн молча поставил последнюю тыкву возле входа, выпрямился и незаметно вытер вспотевшие ладони о джинсы.
Бетти победно улыбнулась.
— Пригласи ее. Мне уже самой интересно посмотреть на девушку, из-за которой ты вдруг начал гладить рубашки.
Оуэн отвернулся к коробкам с украшениями.
— Пойду... развешу пластиковых пауков.
Шум грузовика донесся с улицы, на мгновение заглушив журчание фонтана. Через стеклянную дверь оранжереи вошел крепкий мужчина в темно-зеленом комбинезоне с нашивкой транспортной компании «Северный маршрут». Поправив выцветшую кепку, он раскрыл папку с накладными и подошел к одному из садовников. Они принялись сверять бумаги, время от времени поглядывая на стеллажи с растениями. До Оуэна долетали лишь отдельные слова — остальное растворялось в шуме кондиционеров и плеске воды, доносившемся с цокольного этажа. Бетти тут же насторожилась.
— Оуэн, — тихо позвала она, ткнув его локтем в бок и незаметно кивнув в сторону мужчины. — Это же поставщик из «Зеленого дома». Они каждый понедельник забирают у нас часть растений. Там ведь работает твоя Нора?
Оуэн, не переставая раскладывать пластиковых пауков между кадками с хризантемами, лишь коротко кивнул.
— Угу.
Бетти закатила глаза, выглянула из-за пальмы и несколько секунд наблюдала за поставщиком. Тот уже пытался в одиночку поднять тяжелый вазон с декоративным кипарисом, неловко придерживая его коленом.
— Видишь? — сказала она, довольно улыбнувшись. — Ему нужен помощник.
— Ему нужен грузчик, а не я, — спокойно ответил Оуэн, поправляя паутину на одной из стоек.
— Да какая разница? Он сейчас поедет в «Зеленый дом». Ты вместе с ним. Увидишь Нору, поговоришь с ней. Может, наконец пригласишь на ярмарку.
Оуэн усмехнулся, но головы так и не поднял.
— У тебя все в жизни сводится к чужим романам?
— Почти. Особенно когда эти романы развиваются со скоростью роста кактуса.
Оуэн покачал головой.
— Это глупая идея.
— Нет. Глупая идея — вздыхать по девушке и ничего при этом не делать.
Не дожидаясь ответа, Бетти уже быстрым шагом направилась к водителю.
Оуэн только успел тихо произнести:
— Даже не думай...
Но было поздно.
Он лишь наблюдал, как Бетти оживленно что-то объясняет мужчине, размахивая руками, а потом неожиданно указывает прямо на него. Водитель перевел взгляд на Оуэна, пожал плечами и снова посмотрел на бумаги.
Через несколько секунд Бетти уже возвращалась обратно.
— Ну? — тихо спросил Оуэн.
— Все отлично.
Она похлопала его по плечу.
— Я сказала, что ты у нас главный специалист по растениям и лично отвечаешь за перевозку особо капризных экземпляров. Если цветы доедут без повреждений, начальство будет счастливо.
— Бетти...
— Что?
В этот момент поставщик захлопнул папку и громко окликнул его:
— Эй, специалист! Если закончил любоваться тыквами, залезай в машину.
Оуэн молча поставил коробку с пластиковыми пауками обратно на полку. Выбора ему уже никто не оставил.
Когда он проходил мимо, Бетти не удержалась: с озорной улыбкой хлопнула его ладонью по ягодице и тихо пискнула:
— Любовь сама себя не построит!
Оуэн только поморщился и покачал головой.
Какая же все-таки Бетти была придурошная.
Именно поэтому работать с ней было удивительно весело.
Когда грузовик тронулся с места, за окном медленно поплыл парк. Из выхлопной трубы вырвалось густое облако сизого дыма, и машина, негромко урча двигателем, выкатилась на главную аллею. Оуэн устроился поудобнее у окна. Рабочие уже вовсю готовили парк к ежегодной хэллоуинской ярмарке. Между фонарями натягивали длинные оранжевые растяжки с черными треугольными флажками, возле центрального фонтана собирали деревянные торговые домики, а на клумбах вместо летних цветов появлялись аккуратные ряды хризантем. Между пожелтевшими кронами старых кленов носились птицы, то и дело вспархивая целыми стаями. По соседней дорожке торопилась группа школьников из академии Святого Патрика. Все были одеты в одинаковые темно-синие пиджаки, несли кожаные портфели через плечо и, не отрываясь от телефонов, торопились по дорожке. Со стороны они действительно походили на маленьких офисных работников, которые слишком рано начали взрослую жизнь.