До цветочной лавки возле кладбища было около двадцати минут пути. Водитель несколько раз лениво постучал пальцами по рулю, потом повернул ручку старого радиоприемника. Из динамиков заиграла местная радиостанция Блэквуда. Какая-то спокойная инди-группа неспешно перебирала гитарные аккорды, и музыка удивительно гармонировала с осенним городом, проплывавшим за окном. Оуэн даже прикрыл глаза.
Когда песня закончилась, раздался бодрый голос ведущего.
— А теперь о погоде. По данным метеослужбы, к побережью Мэна стремительно приближается мощный циклон. На всей территории штата ожидаются сильные ливни, грозы и штормовой ветер. Организаторы ежегодной хэллоуинской ярмарки пока не отменяют праздник, однако просят жителей следить за дальнейшими сообщениями.
Водитель тихо цокнул языком и убавил звук.
— Каждый год одно и то же. Как октябрь — так сразу шторм.
— Часто здесь такое бывает? — спросил Оуэн. Хотя сам прекрасно знал что да. Ему просто хотелось с кем-то поговорить, успокоить нервозность из-за встречи с Норой.
— Да постоянно. Это же побережье.
Он повернул на перекрестке и, не отрывая взгляда от дороги, добавил:
— Главное, чтобы не повторилось то, что было в семьдесят четвертом.
— Великий шторм?
— Угу.
Несколько секунд оба молчали.
— Вы его помните? — осторожно спросил Оуэн.
Водитель усмехнулся.
— Смутно. Я тогда пацаном был. Восемь лет. Помню только, как мать схватила меня за руку и потащила в магазин через дорогу. Мы там почти полдня просидели.
Он ненадолго задумался.
— Помню, все взрослые молчали. Никто не кричал, не паниковал...
Оуэн слушал, не перебивая.
— А потом кто-то сказал, что маяк не выдержит. Я выглянул... и увидел, как в сторону маяка несет рыбацкую лодку. Она ударилась о его стены, а через несколько секунд рухнула часть башни. Старый маяк тогда едва не развалился полностью.
— Я думал, его просто реконструировали.
— Реконструировали уже потом. После шторма там почти ничего целого не осталось.
Оуэн задумчиво посмотрел в окно.
Он читал о Великом шторме в городском архиве. Старые фотографии показывали разрушенные улицы, перевернутые лодки и дома, от которых остались лишь фундаменты. Но одно дело — пожелтевшие снимки, и совсем другое — человек, который видел все своими глазами.
— Пострадавших ведь было очень много?
Водитель медленно кивнул.
— Очень. Многие семьи тогда потеряли кого-то. Некоторых море так и не вернуло. А кладбище Святого Иуды... Оно после того шторма заполнилось почти целиком. Говорят, останки находили еще много лет спустя.
Оуэн нахмурился.
— Страшно представить.
Водитель снова прибавил радио, словно не хотел больше говорить на эту тему.
Оставшуюся часть дороги они ехали молча.
Когда за окнами грузовика сосновый лес начал подступать вплотную к дороге, а жилые дома почти исчезли из виду, Оуэн понял, что они приехали. Через несколько секунд между деревьями показалась небольшая деревянная лавка с темно-зеленой вывеской «Зеленый дом». На крыльце уже стояла девушка в длинном зеленом переднике. Она придерживала рукой распахнутую дверь и, заметив подъезжающий грузовик, широко улыбнулась, помахав водителю.
Конечно же, это была Нора.
Даже в пасмурное утро она будто приносила с собой немного света. Оуэн не раз ловил себя на мысли, что никогда не видел ее в плохом настроении. Она не смеялась громче остальных, не говорила без умолку, но рядом с ней становилось удивительно спокойно.
— Доброе утро! — крикнул водитель, выбираясь из кабины.
Оуэн невольно задержался на сиденье. Еще минуту назад идея приехать сюда казалась ему удачной, теперь же хотелось просто переждать, пока водитель разгрузит цветы, а потом спокойно вернуться обратно в парк. Он уже почти решил именно так и поступить, когда Нора заглянула в кабину.
Их взгляды встретились.
Сначала на ее лице появилось удивление, а затем улыбка стала еще шире.
— Оуэн? Вот уж кого не ожидала увидеть. Что ты здесь делаешь? Сегодня ведь понедельник.
— Привет, — немного смущенно улыбнулся он. — Временно повысили до помощника поставщика.
Нора тихо рассмеялась.
— Поздравляю с карьерным ростом.
От этого смеха Оуэн окончательно перестал жалеть, что приехал.
Он выбрался из кабины, обошел грузовик и подошел к открытому кузову. Водитель уже подтаскивал к краю тяжелый керамический вазон.
— Принимай.
Оуэн уверенно подставил руки, но стоило вазону оказаться у него, как он понял, что сильно переоценил свои возможности. Глина оказалась значительно тяжелее, чем выглядела со стороны. Он крепче сжал пальцы, стараясь удержать вес, однако мышцы в руках предательски напряглись.
Нора все поняла раньше, чем он успел что-либо сказать.
— Подожди.
Она мгновенно подхватила вазон снизу.
— Вместе будет проще.
Оуэн хотел было возразить, но лишь благодарно кивнул.
— Раз... два... понесли.
Они медленно поднялись по деревянным ступенькам. Дверь в магазин подпирал гладкий камень, чтобы она не захлопывалась от ветра. Над головой негромко звенел маленький колокольчик, подвешенный на старом ржавом гвозде, а табличка «Открыто» лениво покачивалась на цепочке. Они осторожно поставили вазон в холодильную комнату рядом с другими растениями, ожидавшими своих покупателей.
Водитель тем временем протянул Норе папку.
— Распишитесь здесь... и вот здесь.
Она быстро поставила подписи, вернула документы и пожелала ему хорошего дня.
— Ну все, — сказал водитель, убирая накладные обратно в папку. — Мы поехали.
Оуэн почувствовал, как внутри все сжалось.
Если сейчас сесть обратно в грузовик, то вся затея Бетти окажется бессмысленной. Она наверняка будет припоминать это ему еще не одну неделю.
Он быстро посмотрел на цветы, потом на Нору, будто ища повод задержаться.
— Я... пожалуй, останусь на несколько минут, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Хочу проверить, не повредился ли вазон во время перевозки. Все-таки я теперь... главный специалист.
Последние слова он произнес уже с легкой улыбкой.
Нора едва заметно усмехнулась.
Кажется, она поняла, что настоящая причина была совсем другой.
Водитель безразлично пожал плечами.
— Как знаешь.
Через несколько секунд грузовик выехал со стоянки, оставив Оуэна одного посреди цветочной лавки.
— Так значит, здесь ты и работаешь? — спросил Оуэн, медленно проходя вдоль длинных деревянных стеллажей.
Он говорил больше для того, чтобы избавиться от неловкости, чем действительно ожидая ответа. Пока Нора подошла к кассе, сняла с крючка небольшую металлическую лейку и принялась поливать маленькие суккуленты, теснившиеся на столешнице, Оуэн успел осмотреть весь магазин. Изнутри он оказался куда больше, чем выглядел с улицы. Под самым потолком висели кашпо с плющом и папоротниками, между которыми тянулись тонкие веревки с высушенной лавандой и эвкалиптом. Старые деревянные стеллажи ломились от глиняных горшков всех размеров, мотков бечевки, секаторов, садовых ножниц, мешков с грунтом и удобрениями. На подоконнике выстроились десятки крошечных кактусов, а возле окна стояла старая стремянка, перепачканная зеленой краской. Магазин был явно тесноват для всего, что в нем находилось. Казалось, еще один привезенный цветок — и растения начнут вытеснять людей наружу. Но именно эта легкая небрежность делала помещение удивительно уютным.
— Почти вся моя жизнь проходит здесь, — ответила Нора, закончив с поливом и поставив лейку под прилавок. — Иногда мне кажется, что я провожу с цветами больше времени, чем с людьми.
— Завидую цветам.
Она подняла голову и тихо рассмеялась.
— Не стоит. Они тоже бывают очень капризными.
Несколько секунд они молчали. Оуэн неторопливо шел вдоль полок, разглядывая старые фотографии Блэквуда, вставленные в деревянные рамки. На одной был маяк до реконструкции, на другой — центральная площадь, еще без ратуши, а на третьей он неожиданно узнал дорогу к кладбищу, только вместо леса по обеим сторонам тянулись аккуратные жилые дома.
— Вообще-то... — наконец произнес он, не отрывая взгляда от снимков. — Я сегодня собирался приехать к тебе еще до того, как Бетти отправила меня с поставкой.
— Правда?
— Просто захотелось посмотреть, как вы все живете за пределами кладбища. Мы ведь, если задуматься, знаем друг о друге до смешного мало. Я ни разу не видел Софи в больнице, Лукаса — в мастерской, Мартина — в университете. Да и тебя... Только среди цветов и венков.
Нора задумчиво провела ладонью по листьям большого фикуса.
— Я иногда тоже об этом думаю. Забавно получается. Каждое воскресенье мы проводим вместе почти целый день, а потом будто исчезаем из жизни друг друга до следующей недели.
— И никого это не смущает.
— Наверное, потому что всех устраивает.
Она сказала это спокойно, но в голосе промелькнула едва заметная грусть.
Оуэн остановился возле старинного медного колокольчика в виде голубя, висевшего у двери, и машинально коснулся его пальцами. Колокольчик тихо звякнул, словно подтверждая ее слова.
— Этот магазин очень старый?
— Старше меня раза в четыре, — улыбнулась Нора. — Его построили еще до Великого шторма. Тогда здесь была обычная улица. Люди жили почти до самого кладбища. Потом океан забрал половину домов, остальные разобрали сами жители. После шторма центр города перенесли ближе к ратуше, а этот район постепенно опустел. Остались только магазин, кладбище и несколько домов.
— Значит, ты всю жизнь прожила здесь?
— Всю.
— И никогда не хотелось уехать?
На этот раз Нора ответила не сразу. Она отвела взгляд к окну.
— Когда была младше — хотелось. Сейчас уже нет.
Она сказала это настолько тихо, что Оуэн почему-то почувствовал: дело вовсе не в любви к Блэквуду. Просто существовала причина, о которой она не собиралась рассказывать.
Он глубоко вдохнул.
Если не сейчас, то уже никогда.
— Вообще... я хотел пригласить тебя на ярмарку. В следующую субботу.
Нора посмотрела на него. Ее улыбка никуда не исчезла, но стала другой — спокойной, немного печальной, словно она заранее знала, что этот разговор однажды состоится.
— Не уверена, что получится.
— Из-за работы?
— Не только из-за нее.
Она провела пальцами по лепесткам белой хризантемы и лишь потом продолжила:
— Передают сильный шторм. Если прогноз оправдается, директор точно попросит меня остаться. Да и... не люблю я такую погоду.
Оуэн попытался скрыть разочарование, но, видимо, не слишком успешно, потому что Нора сразу заметила перемену в его лице.
— Но ярмарку ведь могут и не отменить.
— Могут.
Оуэн почувствовал, как внутри медленно оседает разочарование.
Нора заметила это раньше, чем он успел отвернуться.
— Приезжай в пятницу.
Он поднял голову.
— Почему именно в пятницу?
— Тогда я уже точно буду знать. — Она наконец снова улыбнулась. — И дам тебе ответ.
Оуэн кивнул.
— Договорились. — Он уже собирался уходить, но вдруг вспомнил еще один вопрос. — Слушай... у тебя правда нет телефона?
Нора тихо рассмеялась.
— Правда.
— Совсем?
— Совсем.
— И тебе нормально?
Она пожала плечами.
— Мне нравится ждать встречи. Когда не можешь написать человеку через минуту, начинаешь ценить момент, когда наконец его увидишь. Разговор становится... настоящим.
Оуэн усмехнулся.
— Звучит немного старомодно.
— Возможно.
Она наклонила голову.
— Но мне нравится.
Оуэн улыбнулся.
— Тогда до пятницы?
— До пятницы.
Когда он вышел из магазина, колокольчик над дверью снова тихо звякнул. Он уже успел спуститься с крыльца, когда за спиной раздался голос Норы.
— Оуэн!
Он обернулся.
Она стояла в дверях, придерживая рукой створку, чтобы ее не захлопнул ветер. Несколько прядей выбились из волос и легли ей на лицо.
— А это... свидание?
Он почувствовал, как предательски начинают гореть щеки.
— Думаю... да.
Нора ничего не ответила.
Только улыбнулась — так тепло, что у Оуэна внутри вдруг стало удивительно спокойно.
Он еще долго ощущал эту улыбку, пока шел по дороге к лесу, а когда случайно обернулся, Нора всё еще стояла на крыльце, глядя ему вслед.
И впервые за долгое время ему показалось, что ожидание пятницы может оказаться самым долгим ожиданием в его жизни.
Глава 3.
Вечер среды проходил среди пустых коробок из-под пиццы, жестяных банок пива и очередного фильма, который Бетти нашла на просторах интернета. На экране компьютера уже почти час происходило что-то невероятно важное для героев, но совершенно неинтересное для них двоих. Они то и дело перебивали актеров собственными разговорами, спорили о начальстве, жаловались на подготовку парка к праздникам и смеялись над тем, как руководство каждый год обещало премии, а вместо этого приносило коробку дешевого печенья в комнату персонала.
Оуэн поймал себя на мысли, что именно такие вечера ему нравились больше всего. Без обязательств. Без необходимости производить впечатление. Просто возможность молча сидеть рядом с человеком, которого давно знаешь.
Когда-то все могло сложиться иначе.
Это произошло несколько лет назад после корпоратива сотрудников парка. Тогда Бетти перебрала настолько, что не могла ни назвать свой адрес, ни ровно стоять на ногах. Домой она ехать отказалась, а через минуту уже забыла, что вообще куда-то собиралась. Оуэну ничего не оставалось, кроме как поймать попутную машину и привезти ее к себе.
По дороге она громко подпевала песне, звучавшей только у нее в голове, путала слова, смеялась собственной икоте и так заразительно хохотала, что в нескольких домах на их улице загорелся свет. Кто-то даже выглянул из окна посмотреть, кого это принесло среди ночи.
Подняться на третий этаж оказалось настоящим испытанием. Бетти то обнимала его за шею, почти повисая всем весом, то вдруг останавливалась посреди лестницы, утверждая, что ступенек стало больше. Уже в квартире Оуэн усадил ее на тахту и принялся стаскивать высокие сапоги. Она сопротивлялась совершенно без причины, пыталась натянуть их обратно и все время смеялась так, будто происходило что-то невероятно веселое.
Наконец обувь оказалась на полу. Оуэн помог ей подняться, чтобы довести до спальни. Бетти была удивительно легкой. Он осторожно уложил ее на кровать, открыл окно, впуская прохладный ночной воздух, и уже собирался поправить съехавшее одеяло, когда она неожиданно открыла глаза.
Несколько секунд она просто смотрела на него. Оуэн уже собирался выйти из комнаты, но почувствовал, как ее пальцы неожиданно сомкнулись на ткани его футболки.
— Не уходи...
Голос был тихим, сонным и совершенно не похожим на ту громкую Бетти, которая еще полчаса назад распевала песни на всю улицу.
Она медленно притянула его к себе. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Оуэн ощущал тепло ее дыхания, смешанное с запахом вина, мяты и едва уловимым ароматом духов, которыми она пользовалась каждый день. Несколько секунд он просто смотрел ей в глаза, будто пытался понять, осознает ли она вообще, что делает.
Потом она сама сократила это расстояние.
Поцелуй оказался неожиданно нежным. Ее ладонь скользнула по его щеке, затем остановилась на затылке, перебирая короткие волосы. Оуэн ответил почти машинально. Последние годы одиночества давали о себе знать, и в тот момент ему отчаянно не хотелось снова оставаться одному.
Бетти улыбнулась уголками губ, не разрывая поцелуя, и осторожно провела ладонью по его груди. Он чувствовал, как быстро колотится ее сердце. Его собственное билось ничуть не спокойнее.
Футболка первой оказалась на полу.
За ней последовала ее одежда.
Через несколько мгновений они оба уже лежали рядом, почти не замечая разбросанных по комнате вещей. Из приоткрытого окна слышался прибой, а где-то за стенкой у соседей продолжал работать телевизор. По местному каналу шла ночная документальная передача «Дикая Америка», рассказывавшая о белых медведях и научной экспедиции в Арктику. Голос диктора доносился до спальни глухо, словно из другой жизни.
Оуэн провел ладонью по ее спине. Под пальцами чувствовалась прохладная кожа и маленькая родинка чуть ниже левой лопатки. Бетти вздрогнула, снова притянула его к себе и уткнулась лицом ему в шею.
Именно тогда он понял, насколько она пьяна.
Ее движения становились все медленнее. Взгляд постоянно терял фокус. Она что-то тихо пробормотала, но сама уже не смогла закончить фразу.
Оуэн осторожно коснулся ее щеки.
— Нет... Так нельзя.
Она недовольно вздохнула, словно ребенок, которого разбудили слишком рано, попыталась снова прижаться к нему, но уже через несколько секунд окончательно обмякла.
Она уснула.
Оуэн еще некоторое время сидел на краю кровати, глядя в темное окно. Затем молча поднялся, подобрал с пола белье, натянул трусы, следом джинсы и футболку. Оглянувшись на спящую Бетти, он аккуратно укрыл ее одеялом до плеч, выключил свет и тихо прикрыл дверь спальни.
Остаток ночи он провел на старом диване в гостиной. Оуэн лежал, сцепив руки за головой, и думал только об одном: утром Бетти, скорее всего, ничего не вспомнит.
Утром Бетти помнила все.
Проснувшись с тяжелой головой, она долго сидела на краю кровати, прижимая к вискам кружку крепкого кофе, а потом сама первой заговорила о случившемся. Она извинилась за свое поведение и, заметно смущаясь, призналась, что алкоголь превращает ее в совершенно другого человека.
— Это моя дурацкая особенность, — тогда сказала она, не поднимая глаз. — Стоит мне перебрать — и мне начинает казаться, что я влюблена в первого встречного. Могу полезть целоваться, могу даже в постель залезть... А утром становится так стыдно, что хочется эмигрировать в Канаду.
Она нервно усмехнулась, покрутила кружку в руках и добавила уже спокойнее:
— На самом деле мужчины меня вообще мало интересуют. По крайней мере... в трезвом состоянии.
Оуэн тогда лишь понимающе кивнул.
Они договорились забыть ту ночь так, будто ее никогда не существовало. И, надо признать, оба свое обещание сдержали. С тех пор никто из них больше не возвращался к этому разговору. Их дружба пережила тот неловкий эпизод и будто стала только крепче.
— Ты, кстати, так и не рассказал, как все прошло с Норой, — голос Бетти выдернул Оуэна из воспоминаний.
Она сидела на полу, скрестив ноги перед журнальным столиком, и доедала уже третий кусок пиццы. На экране какой-то детектив безуспешно пытался поймать убийцу, но никто из них уже давно не следил за сюжетом.
Оуэн сделал большой глоток пива.
Вчера он специально взял выходной, соврав начальству, что остаток дня мучился с желудком. На самом деле, после возвращения от Норы, он просидел дома все оставшееся время. Несколько раз заваривал кофе, потом чай, бесцельно ходил по квартире и в итоге сел за кухонный стол с блокнотом, составляя список тем для разговора с Норой. В этом списке были десятки вопросов — от вполне нормальных до совершенно нелепых. «Любимый фильм?», «Какой месяц года тебе нравится больше всего?», «Кто был твоим любимым персонажем в детстве?» Оуэн прекрасно понимал, насколько смешно это выглядит, но с готовым списком почему-то становилось спокойнее.
— Пригласил, — наконец ответил он.
Бетти моментально перестала жевать.
— И?.. — протянула она, прищурившись. — Не тяни.
— Она сказала приехать в пятницу к ней в магазин. Тогда и даст ответ.
Бетти театрально закатила глаза.
— Господи... Она бы еще голубя тебе отправила с запиской.
Оуэн рассмеялся, схватил диванную подушку и несильно шлепнул ее по плечу.
— Да иди ты.
Она поднялась, собрала пустые коробки из-под пиццы и скрылась на кухне. Через секунду оттуда донесся грохот мусорного ведра.
— А ты сама с кем идешь на ярмарку? — крикнул Оуэн, открывая новую банку пива.
— С Самантой.
— Это которая с рыбного рынка? Блондинка с синими прядями?
— Она самая.
Бетти вернулась в гостиную, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем, и снова плюхнулась на диван.
— Может, пересечемся там? — предложил Оуэн. — Если Нора согласится... Посидим вчетвером.
Бетти задумалась.
— Можно. Только если вы с Норой начнете романтично смотреть друг другу в глаза, мы с Самантой уйдем кататься на колесе обозрения. Не хочу быть третьей лишней.
— Вас вообще будет двое.
— Тем более.
Фильм закончился. Оуэн поднялся с дивана, свернул вкладку с фильмом и повернулся к Бетти. Та уже заворачивала остатки пиццы в салфетку и без особой осторожности бросила их в свой потертый холщовый портфель, из которого торчали свернутый дождевик, рабочие перчатки и какая-то книга с засушенным между страниц кленовым листом.
— Думаю, мне пора, — сказала она, поднимаясь с дивана и приглаживая ладонью растрепавшийся хвост.
— До завтра.
— До завтра. И не забудь в пятницу побрызгаться одеколоном. А то заявишься к своей Норе с запахом удобрений.
Оуэн только закатил глаза.
— Иди уже.
Бетти рассмеялась, натянула кеды, подхватила портфель и, уже открывая дверь, показала ему язык.
— Любовь делает из людей зануд.
— А сплетни делают из некоторых людей катастрофу.
— Зато веселую.
Она исчезла за дверью прежде, чем он успел придумать достойный ответ.
Оуэн защелкнул замок и по привычке подошел к окну. Бетти уже спускалась по открытой деревянной лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. У самого подъезда она едва не налетела на мистера Брауна с первого этажа, извинилась, что-то быстро ему рассказала, отчего пожилой сосед громко рассмеялся, после чего помахала рукой и скрылась за углом.
Улица вновь опустела.
Оуэн еще несколько секунд смотрел во двор, пока Бетти не скрылась за углом дома. Ее шаги постепенно растворились в тишине улицы, и вскоре остался только привычный шум Блэквуда — ветер, шуршащий листьями вдоль деревянных заборов, и где-то далеко глухой звук волн, разбивающихся о берег. Он не спешил отходить от окна. После разговора с Бетти в квартире стало непривычно пусто.
Его взгляд случайно упал на часы.
Семь вечера.
До полного наступления темноты еще оставалось время, и идея провести весь вечер дома вдруг показалась ему скучной. В голове снова возник разговор с Норой. Ее осторожная улыбка, то, как она попросила приехать в пятницу, ее спокойный голос, в котором Оуэну почему-то послышалось больше, чем просто вежливость. Возможно, он просто хотел верить в это. Возможно, он слишком давно ждал чего-то подобного, чтобы сейчас сомневаться.
Он еще раз посмотрел на фотографию на холодильнике, задержался на секунду дольше, чем обычно, а затем направился в спальню переодеваться.
Через десять минут он уже ехал по знакомой дороге к кладбищу Святого Иуды. Воздух стал холоднее, чем днем, и ветер неприятно пробирался под воротник куртки, но Оуэн не жалел, что решил выйти из дома. Иногда ему нравились такие вечера — когда город постепенно затихал, когда люди возвращались домой, закрывали двери и включали свет в окнах, а Блэквуд становился почти таким же, каким был десятки лет назад.
Кладбище показалось впереди быстрее, чем он ожидал.
Кованые ворота были открыты, как всегда. Каменные гаргульи по бокам входа смотрели на дорогу своими грубыми лицами, покрытыми временем и мелкими трещинами. Оуэн пристегнул велосипед к старому металлическому ограждению, снял шлем и вошел внутрь.
Сегодня здесь было неожиданно много людей.
Обычно вечером кладбище пустело. Большинство жителей Блэквуда предпочитали не задерживаться здесь после заката, даже если никто всерьез не верил в старые городские легенды. Но сейчас между могилами ходили люди, разговаривали, смеялись. Трое подростков расположились возле старого склепа и оживленно спорили о какой-то видеоигре, перебивая друг друга так громко, что их голоса разносились по всей аллее. Женщина в длинном пальто медленно шла рядом с собакой, иногда останавливаясь возле памятников. Пожилой мужчина сидел на скамейке возле часовни и читал газету, словно находился не на кладбище, а в городском парке.
Несколько раз ему показалось, что люди смотрят на него. Не просто замечают нового человека, а словно пытаются понять, кто он такой. Оуэн даже остановился и обернулся, но все вокруг занимались своими делами. Подростки продолжали спорить, женщина пыталась заставить собаку идти дальше, а мужчина у часовни перевернул страницу газеты.
Он пожал плечами и поднялся выше по холму.
Наверху было значительно тише. Здесь почти не слышались голоса людей, только ветер гулял между старыми деревьями и иногда заставлял сухие листья скользить по земле. Оуэн расстелил плед и лег, глядя в темнеющее небо.
Он думал о пятнице.