Книга Жена палача. Кровь и Ртуть - читать онлайн бесплатно, автор Егор Игоревич Филиппов. Cтраница 4
Жена палача. Кровь и Ртуть
Жена палача. Кровь и Ртуть
Оценить:

Рейтинг: 3

Жена палача. Кровь и Ртуть

Рейнхар стоял посреди забрызганной кровью и пеплом дороги. Золотой клинок и плеть в его руках с глухим, болезненным шипением втянулись обратно под кожу, оставив на ладонях темные, дымящиеся полосы. Его плечи тяжело ходили; золотая сеть на шее полыхала багровым огнем, вплотную подойдя к самой черте Порога Перегрева.

Сделав два неровных, спотыкающихся шага, Командир Инквизиции едва не рухнул на колени в грязный снег — и в последний миг тяжело, с глухим, сорванным хрипом в груди, оперся обжигающей ладонью о стальной борт кареты прямо под окном Лиоры.

***

Спуск с перевала занял почти два часа. Раненых погрузили на уцелевшую обозную телегу, убитых сложили вдоль каменистой обочины, накрыв черными плащами, и остаток пути конвой прошел в угрюмом, настороженном молчании. Лишь когда узкая горная тропа вывела всадников на широкую, продуваемую ледяным ветром равнину у самых ворот северных владений, Рейнхар хриплым жестом приказал разбить походный лагерь.

Здесь уже начинался настоящий Север — бескрайний, серый, пахнущий морозной полынью, сырым торфом и близкими снегами. Гвардейцы быстро растянули брезентовые тенты, развели костры из сухих корней и выставили двойное оцепление по периметру стоянки.

Лиора вышла из кареты первой. Пальцы её правой руки, все еще стянутые колючей, негнущейся сланцевой судорогой, она глубоко спрятала в подбитую соболем дорожную муфту, стараясь не выдать ни дрожи, ни острой ломоты в суставах. Холодный ветер мгновенно обжег щеки, трепля выбившиеся из высокой прически пряди каштановых волос, но Лиора стояла прямо, наблюдая за тем, как лекари перевязывают раненых у дальнего костра.

Не успела она сделать и трех шагов к походному очагу, как перед ней, громыхая слишком большими латами, вырос тот самый семнадцатилетний рекрут. Мальчишка стянул с головы тяжелый вороненый шлем; под ним открылись вихрастые светлые волосы, усыпанные рыжей пылью от рассыпавшегося вражеского клинка, и раскрасневшееся от стыда и ужаса лицо.

— Миледи... — выдохнул Робин, срываясь на мальчишеский фальцет, и неуклюже, почти до земли согнулся в поклоне. На его ресницах блестели невыплаканные слезы. — Я видел... этот клинок... если бы не вы, я бы...

— Пошел прочь к повозкам, щенок! — рявкнул подоспевший сержант, грубо хватая парня за шиворот и оттаскивая назад в строй. — Нечего лезть под ноги супруге Командира! Иди повозки разгружай!

Рекрут еще раз оглянулся на Лиору с немым, потрясенным благоговением и скрылся за телегами. Лиора проводила его коротким взглядом и тут же перевела глаза в центр лагеря, туда, где уже поставили высокий черный командирский шатер.

Сердце в груди неприятно кольнуло.

Рейнхар стоял у коновязи, вцепившись обеими руками в луку седла своего вороного коня, словно без этой опоры он просто рухнул бы на промерзшую землю. Его лицо побелело до мертвенной, известковой синевы; на впалых висках и лбу вздулись темные, пульсирующие вены, а золотые Клейма на шее больше не светились ровным пламенем — они багрово, лихорадочно мигали, словно догорающие в золе угли. Кончики его пальцев, лишенных перчаток, почернели до самых первых фаланг, будто он только что выгребал ими горячие головешки из костра, а от широких плеч шел плотный, удушливый, обжигающий жар, от которого таял иней на гриве лошади.

Порог Перегрева. Еще один выброс металла — или еще полчаса без отвода яда — и ртуть в его венах закипит, выжигая нервы изнутри.

И в ту самую секунду, когда Рейнхар тяжело, с судорожным всхлипом подался вперед, из-за крайнего ряда обозных повозок в центр лагеря стремительно вошла женщина.

Она двигалась так быстро и бесшумно, что гвардейцы даже не окликнули её — лишь молча расступились, освобождая дорогу. На вид ей было около двадцати восьми лет; высокий, сухощавый стан затянут в плотный, лишенный всяких украшений темно-серый дорожный плащ, какие носили члены закрытого ордена при Инквизиции. Темные волосы были собраны на затылке в тугой, жесткий узел, открывая выточенное, резкое лицо без единой капли румянца — высокие скулы, тонкие, плотно сжатые губы и ледяные серые глаза человека, который слишком хорошо знает цену чужой и собственной боли.

Ворот её грубой льняной рубахи был расстегнут, и на бледной коже шеи и ключиц четко проступали причудливые, ветвистые белые шрамы, похожие на морозные узоры, навсегда вплавленные в живую плоть.

Стабилизатор. Якорь.

Женщина даже не взглянула в сторону Лиоры — прошла мимо так, словно северная аристократка была пустым местом, тенью у костра. Она подлетела к пошатнувшемуся Рейнхару, без единого слова подставила плечо под его тяжелую, раскаленную руку и, придерживая за пояс, уверенным, привычным движением повела в распахнутый шатер.

— Держись, Рейнхар, — глухо, с хриплой тревогой бросила она ему на ходу. — Опять выжег себя до дна. Я же говорила...

Оба скрылись за черным пологом.

Лиора замерла посреди лагеря, чувствуя, как под корсетом сбивается дыхание. Любопытство смешалось с острым, холодным расчетом: если она связана с этим человеком тайным пактом до самой весны, она обязана знать, как устроена его сила, где его предел и кто держит в руках ключ от его жизни.

Не оглядываясь на косящихся стражников, Лиора неслышно ступила по промерзшей земле и подошла к приоткрытому входу командирского шатра.

Внутри горела походная масляная лампа, отбрасывая на брезентовые стены длинные, ломаные тени. Рейнхар сидел на краю низкой складной койки — его черный парадный мундир, прожженный в нескольких местах кипящими брызгами металла, уже валялся на земле, а сам он с трудом стягивал с плеч насквозь пропитанную потом рубаху. Каждая мышца на его широкой спине и груди ходила ходуном; золотые нити Клейм расползались от шеи вниз по ключице, пульсируя мучительным, рваным ритмом.

Перед ним стояла та самая темноволосая женщина. Она без тени смущения расстегнула пряжку у горла и резким движением сбросила тяжелый серый плащ с плеч на пол. Её руки до самых локтей были обнажены и сплошь покрыты теми же белыми, рельефными шрамами-«морозниками» — следами десятков чужих перегревов, пропущенных сквозь собственное сердце. Она уже протянула ладони к обнаженной, раскаленной груди Командира, готовясь принять на себя смертельный жар «кожа к коже» — и в этот миг боковым зрением уловила тень в проеме.

Женщина резко обернулась.

В её ледяных серых глазах вспыхнула такая неприкрытая, собственническая ярость и животный страх за напарника, словно Лиора вошла в шатер с занесенным кинжалом. Кассандра шагнула вперед, заслоняя собой сгорбившегося на койке Рейнхара, и вцепилась пальцами в край тяжелого черного полога.

— Отойди, северянка, — процедила она низким, звенящим от ненависти голосом, прожигая Лиору взглядом с головы до ног. — Ты можешь только ломать металл, а вытаскивать его из смерти умею только я.

И резким, хлестким движением она задернула полог прямо перед лицом Лиоры, отрезая её от тусклого света лампы.

Глава 3. Железное гнездо

Тяжелые подъемные решетки, скованные из толстых полос вороненого железа, с оглушительным, скрежещущим лязгом поползли вверх. Зубчатые цепи загремели в каменных пазах, осыпая на булыжник мелкую ржавую пыль, и черный конвой втянулся под глубокую сводчатую арку главных ворот Окружной Цитадели.

Лиора откинула кожаную занавеску кареты, глядя на серые, нависшие над головой своды.

Эта крепость когда-то носила другое имя — Северный Оплот, высеченный из темного горного базальта еще её прадедами, чтобы сдерживать дикие племена за Ледяным хребтом. Семь поколений лордов Розентайн держали здесь свой гарнизон. Но за последние два года столица выгрызла из старых стен всё, что напоминало о прежних хозяевах, превратив крепость в мрачное, бездушное железное гнездо Инквизиции.

Внутренний плац, способный вместить две тысячи конных воинов, был залит серым, стылым светом северного дня. Огромные башни из черного нетесаного камня уходили в низкие свинцовые облака, рассеченные узкими щелями бойниц, откуда торчали вороненые стволы крепостных арбалетов. Над крышами оружейных корпусов тянулся густой, бурый дым из высоких труб алхимических печей, и воздух во дворе стоял тяжелый, удушливый — пахнущий не хвойным морозом родных гор, а горелым порохом, жженой сталью, кислой селитрой и едкой, горькой химией, от которой першило в горле.

У Лиоры под ребрами, прямо там, где все еще ныли затянутые корсетом шрамы, ворохнулся тугой, обжигающий ком. Она вцепилась пальцами левой руки в подбитый мехом край плаща, заставляя себя дышать ровно и медленно, ни единым вздохом не выдавая, как больно смотреть на изувеченную твердыню собственного рода.

Карета с глухим стуком остановилась в центре плаца.

Дверцу распахнул сам Рейнхар.

Лиора на мгновение задержала на нем взгляд. После ночной стабилизации в шатре Командир снова выглядел так, словно был вылит из темного железа: прямой, собранный, в чистом черном мундире с серебряным шитьем ордена на воротнике. Лишь глубокие, синеватые тени под янтарными глазами да чуть осунувшиеся скулы выдавали, чего ему стоило вчерашнее столкновение на перевале. Золотая сеть Клейм на его левой шее спала и теперь едва угадывалась под кожей тусклыми, спокойными нитями.

Рейнхар молча подал ей руку в плотной черной перчатке. Лиора, не глядя на него, коснулась его ладони кончиками пальцев и ступила на мокрый, утоптанный снег плаца.

Не успели её каблуки коснуться камня, как от широкого крыльца главной цитадели к ним быстрым, тяжелым шагом двинулся Верховный Инквизитор Элиас.

Старик явился в крепость раньше них — видимо, выехал из столицы верхом на сменных лошадях сразу после венчания, чтобы лично встретить конвой. Его черный плащ волочился по грязному снегу; единственный выцветший глаз старика буравил её с тяжелой, нескрываемой брезгливостью, а почерневшая, мертвая левая рука висела вдоль тела неподвижной плетью. Позади него, лязгая доспехами, выстроились двое десятников с тяжелыми железными цепями в руках.

— Наконец-то, Рейнхар, — скрипуче произнес Элиас, останавливаясь в трех шагах и даже не удостоив Лиору кивком. — Я уже приказал освободить одиночную камеру в нижнем ярусе казематов. Решетки там усилены глубинной солью, камня поблизости нет — только сырой гранит и железо. Стража готова.

Строй гвардейцев на плацу замер. Десятки глаз в черных шлемах уставились на Командира и его северную жену, вслушиваясь в каждое слово.

Лиора не шелохнулась. Она стояла с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком, внешне абсолютно безмятежная, но её глаза быстро, незаметно скользили по рядам солдат: она отмечала, кто из офицеров стоит ближе к Элиасу, а кто держит руку на эфесе меча, глядя на Рейнхара.

Рейнхар медленно повернулся к наставнику. В его янтарных зрачках вспыхнул жесткий, металлический блеск, а голос прозвучал настолько громко и отчетливо, что каждое слово эхом отразилось от базальтовых стен двора:

— Убери цепи, Элиас. В казематы сегодня никто не пойдет.

В водянистом глазу Верховного Инквизитора мелькнула вспышка бешенства; седые брови сошлись на переносице.

— Ты ослеп, мальчик?! — рявкнул старик, понизив голос ровно настолько, чтобы не кричать на весь двор, но всё равно слышно для стоящих рядом офицеров. — Я видел её руку в соборе! Я видел серый сланец на её коже, когда она остановила черную ртуть! В ней течет проклятая кровь Розентайн, та самая, из-за которой триста лет назад вырезали целый легион Короны! Держать её на свободе в стенах крепости — всё равно что положить бочку пороха под очаг!

— Она не на свободе. Она под моим личным надзором, — отрезал Рейнхар, не отступая ни на шаг. — И она моя законная жена, обвенчанная перед лицом Императора. Если мы бросим дочь лорда Маркуса в яму в первый же день, к утру весь Север поднимется на ножи, и нам не хватит штыков удержать даже эти стены. Не говоря уже о том, что Корвус приказал нам найти алхимика, а не устроить показательную казнь.

— Ты играешь с огнем, Командир, — прошипел Элиас, наклоняясь ближе. — Забываешь, кто носит печать ордена в этом округе.

— А ты забываешь, кто командует гарнизоном этой крепости, — ледяным тоном ответил Рейнхар. Он повернулся к стоящему справа старшему лейтенанту и отдал короткий приказ: — Проводить леди Лиору в покои Южной башни. Выставить караул у лестницы, но внутрь без моего ведома никого не пускать. С этого часа она — наместница Цитадели.

Элиас сжал зубы так, что заскрежетали коренные, бросил на Лиору полный лютой ненависти взгляд и резко развернулся, уходя к главной башне. Десятники с цепями поспешно отступили в тень арки.

Рейнхар выждал секунду, пока стража расходилась по постам, и шагнул вплотную к Лиоре. Со стороны казалось, что супруг просто поправляет воротник её дорожного плаща, укрывая от ледяного ветра, но его пальцы в черной перчатке сжали её плечо с ощутимой, предупреждающей силой, а низкий голос коснулся самого уха:

— Не обольщайся, Розентайн. Я вытащил тебя из ямы не из рыцарской доброты. Завтра на рассвете мы спустимся в подземные оружейные склады — мне нужен твой слух, чтобы проверить каждую партию столичного металла. Выкинешь хоть одну глупость в башне — я сам спущу тебя к Элиасу.

— Какая трогательная забота о семейном уюте, Командир, — ровно, почти шепотом отозвалась Лиора, не отводя взгляда от его золотых Клейм. — Обещаю вести себя безупречно. В конце концов, я здесь дома.

Рейнхар коротко, жестко усмехнулся уголком губ и отступил на шаг, кивнув двум гвардейцам.

Стража молча взяла Лиору в кольцо и повела через заснеженный плац к мрачной, массивной дубовой двери у основания Южной башни, окованной широкими полосами черного железа.

Тяжелые окованные железом створки у основания Южной башни со скрежетом захлопнулись за спиной Лиоры, отрезая её от шума плаца. Снаружи тут же клацнул массивный засов, и по каменным ступеням разнесся мерный, тяжелый топот часовых, заступающих на пост.

Наверх, на верхний ярус башни, вела узкая винтовая лестница, стертая сотнями сапог за долгие столетия. Конвой довел её до самой верхней площадки, распахнул обитую дубом дверь в просторные покои наместницы и молча удалился вниз, оставив у порога двоих молчаливых гвардейцев в вороненых наплечниках.

Лиора переступила порог и остановилась в центре главной комнаты, медленно осматриваясь.

Покои были огромными, суровыми и выстуженными до самого основания. Толстые стены из грубого серого базальта, выбеленные известкой много лет назад, теперь покрылись темными пятнами сырости и паутиной трещин. Узкие стрельчатые бойницы глубоких окон выходили на север: за мутными слюдяными стеклами до самого горизонта тянулись острые, заснеженные хребты родных гор, укрытые низкими свинцовыми тучами. Вдоль стен стояла тяжелая, угловатая мебель из мореного дуба — высокая кровать с выцветшим темно-синим пологом, массивный стол, пара резных кресел и огромный пустой очаг, в котором не разводили огня, судя по слою серой золы, с самой прошлой зимы.

Холод здесь был иным, чем в столице. Он не пробирал до костей сыростью, а ложился на кожу сухим, колючим инеем, от которого пар вырывался изо рта при каждом выдохе.

Сняв перчатку с левой руки, Лиора медленно пошла вдоль стены, легко касаясь кончиками пальцев шершавого камня.

Она не искала потайных рычагов глазами — она слушала.

Древний базальт Северного Оплота отозвался сразу, низким, густым, знакомым с детства гулом. Камень помнил шаги её деда и прадеда; он помнил голоса северных мастеров, высекавших эти блоки три века назад. Лиора скользила ладонью по побелке, улавливая тончайшие перепады плотности в кладке. Вот здесь, за тяжелым дубовым шкафом, толщина стены достигала двух аршин сплошного монолита. А вот левее, за выцветшим гобеленом с изображением охоты на вепря, гул камня внезапно обрывался, сменяясь глухой, пустотелой вибрацией.

Узкий внутренний проход. Старая служебная галерея, проложенная внутри башенных стен для тайного передвижения челяди и стражи во время осад. Столичные архитекторы, перестраивая крепость под нужды Инквизиции, заложили выход в коридоре, но не тронули внутреннюю кладку.

Лиора запомнила это место с точностью до вершка и отступила к центру комнаты, как раз в ту секунду, когда за дверью звякнули ключи и послышались негромкие, торопливые шаги.

В покои вошли двое.

Первой переступила порог высокая, поджарая женщина лет пятидесяти в простом темно-сером платье из грубого сукна и белом накрахмаленном чепце. На её кожаном поясе висела тяжелая связка железных ключей, позвякивающих при каждом шаге в такт прямой, почти военной походке. Лицо у неё было сухое, обветренное, с резкими морщинами у рта и прямым, неулыбчивым взглядом светлых глаз — без вражды, но с железной, не терпящей возражений дисциплиной.

Следом за ней, прижимая к груди охапку расколотых березовых поленьев, вбежала девушка лет шестнадцати. Худенькая, в слишком широком для её узких плеч шерстяном переднике, с россыпью рыжих веснушек на бледном носу и растрепанной толстой косой, выбившейся из-под платка. В её больших, чуть испуганных ореховых глазах светилось живое, настороженное любопытство.

— Я Марта, экономка Цитадели, миледи, — сухо, без лишних поклонов представилась старшая, сдержанно кивнув. — По приказу Командира мне поручено следить за порядком в ваших покоях. А это Исла, моя помощница. Ей велено прислуживать вам.

— Благодарю, Марта, — ровно, с мягкой аристократической учтивостью ответила Лиора, складывая руки на поясе так, чтобы длинный рукав скрывал свежий шрам на правом запястье. — Рада познакомиться.

Экономка окинула комнату быстрым, наметанным взглядом хозяйки, провела пальцем по краю дубового стола, проверяя пыль, и едва заметно поморщилась.

— Камин промерз, тяга поначалу будет скверной, — деловито бросила она. — Исла, разводи огонь. Поленья бери снизу, они суше. Я схожу на поварню за горячей водой, одеялами и вечерним отваром. Вернусь через четверть часа.

Не дожидаясь ответа, Марта развернулась и вышла за дверь, притворив её ровно настолько, чтобы часовые в коридоре не заглядывали внутрь, но слышали каждый шорох.

Исла тут же опустилась на колени перед холодным очагом, вывалив дрова на каменную плиту. Её тонкие, покрасневшие от мороза пальцы дрожали, когда она принялась высекать искру кресалом над пучком сухого мха и бересты. Поленья и впрямь отсырели в замковых подвалах: береста вспыхивала, шипела, пускала едкий сизый дым в комнату и тут же гасла. Девчонка закусила губу, испуганно косясь через плечо на высокую фигуру северной леди, явно ожидая привычного столичного окрика или подзатыльника.

Лиора молча подошла к камину и опустилась на корточки рядом с ней на каменный уступ, подхватив подол тяжелого платья.

— Дай-ка сюда, — негромко сказала она, беря из рук растерявшейся служанки щепку лучины и железный совок. — На Севере у нас говорят: сырое дерево не терпит спешки. Ему сначала нужно дать воздуха снизу.

Ловкими, привычными движениями Лиора переложила поленья колодцем, подсунула под бересту сухую щепу и прикрыла заслонку сбоку, направляя сквозняк из бойницы прямо в топку. Через мгновение занялся ровный, веселый желтый язычок пламени, и в дымоходе глухо загудела тяга.

Исла смотрела на неё во все глаза, даже забыв вытереть сажу со щеки.

— Вы... вы сами умеете разводить огонь, миледи? — шепотом вырвалось у неё, и девчонка тут же втянула голову в плечи, испугавшись собственной дерзости. — Простите, госпожа! Я не хотела...

— Ничего страшного, Исла, — спокойно ответила Лиора, отряхивая пальцы и присаживаясь на край низкого табурета у очага. Тепло огня приятно коснулось озябших ладоней. — В замке моего отца каждую зиму дули такие ветра, что любая дочь лорда училась растапливать печь раньше, чем держать иглу. Ты давно служишь в Цитадели?

Служанка, видя, что кричать и наказывать её не собираются, заметно расслабилась и принялась аккуратно подкладывать сухие щепки в разгорающийся огонь.

— Третий год пошел, миледи, — так же тихо, но уже без страха ответила она. — Я из деревни у Черного ручья. Когда родители от зимней лихорадки померли, госпожа Марта меня на кухню взяла. Она строгая, но справедливая, в обиду солдатам не дает.

— Должно быть, здесь многое изменилось с тех пор, как сюда вошла Инквизиция, — небрежно обронила Лиора, глядя на пляшущие языки пламени так, словно вела пустой светский разговор.

Исла покосилась на прикрытую дверь, за которой стояли стражники, подалась чуть ближе к очагу и понизила голос до едва слышного шепота:

— Ой, не говорите, миледи... Старый гарнизон ваш, северный, весь вывели еще прошлой осенью. Столичные офицеры по всем башням свои замки повесили. Только они старого замка совсем не знают — думают, если главные ворота на засов закрыли, так мимо них и мышь не проскочит. А у нас тут за старыми шпалерами столько ходов еще со времен вашего деда осталось, что от самой кухни до башенного чердака пройти можно, ни разу на плац не выходя.

Сердце Лиоры чуть заметно ускорило удар, но она сохранила на лице выражение вежливого, чуть усталого участия.

— Неужели даже в такую глушь кто-то ездит по ночам? — тихо спросила она.

Исла снова оглянулась на дверь и еще ниже склонилась над поленьями.

— Еще как ездят, миледи, — зашептала она быстро. — В последние три недели, как морозы ударили, через дальние восточные ворота по ночам стали обозы пускать. Без факелов, без окликов. И люди с ними приезжают чужие — не в черных плащах Инквизиции, а в серых дорожных накидках, лица до самых глаз закутаны. Марта говорит, чтоб я нос из поварни не высовывала, когда они к главному арсеналу спускаются, а то головы не сносить...

Девчонка осеклась и мгновенно отпрянула от камина, схватившись за кочергу.

За дверью послышались размеренные шаги, звон тяжелой связки ключей о пояс, и дубовая створка отворилась, пропуская в покои экономку Марту с дымящимся медным кувшином горячего травяного отвара в руках.

***

Серое северное утро опустилось на Цитадель плотным, колючим туманом, пахнущим морозным железом, угольным дымом из кузниц и влажным камнем. Над зубцами черных базальтовых стен едва проступало бледное, бескровное пятно солнца, не дающее ни капли тепла.

Лиора вышла из тяжелых дверей Южной башни ровно в назначенный час, щурясь от колючего утреннего тумана, тянущего с гор запахом угольного дыма и мокрого железа. По распоряжению Рейнхара ей разрешили получасовую утреннюю прогулку по внутреннему периметру двора — разумеется, в сопровождении двоих молчаливых гвардейцев в вороненых наплечниках, которые следовали в трех шагах позади, чеканя шаг по мерзлой брусчатке.

На ней было простое платье из плотной темно-синей шерсти с глухим стоячим воротом, скрывающим шею до самого подбородка, подбитый мехом плащ и длинные кожаные перчатки, надежно прячущие свежий узорчатый шрам на правом запястье. Выглядела она как строгая северная хозяйка, вышедшая осмотреть свои владения, а не как пленница под конвоем.

Идя неспешным, ровным шагом вдоль крытой галереи, Лиора не тратила взгляды впустую. Её глаза, серые и холодные, как утреннее небо над хребтами, методично считывали крепость: где именно выставлены парные караулы, какие башни заперты на тяжелые навесные замки, откуда выходят дымоходы подземных алхимических мастерских и сколько времени занимает смена постов у восточных ворот — тех самых, о которых вчера шепотом проговорилась Исла.

В центре обширного плаца шли утренние учения. Десятка три новобранцев в грубых кожаных стеганках оттачивали выпады тупыми учебными клинками. В морозном воздухе звонко лязгала сталь, раздавались хриплые выкрики десятников, и среди юных рекрутов Лиора на миг заметила знакомую вихрастую макушку Робина, неуклюже прикрывающегося тяжелым деревянным щитом.

Она уже собиралась свернуть к южной арке, когда путь ей преградила грузная, широкоплечая фигура.

Из дверей офицерской корчмы, покачиваясь и тяжело дыша в морозный воздух, вышел капитан Инквизиции. На вид ему было лет сорок; одутловатое, багровое от ночной попойки лицо, мутные, налитые кровью глаза и расстегнутый ворот черного мундира, из-под которого торчала мятая рубаха без знаков отличия. Он не принадлежал к походному отряду Рейнхара — этот офицер явно сидел в гарнизоне Цитадели еще с осени, привыкнув считать себя здесь полновластным хозяином. На шее у него под кожей тускло, неровно мигали старые золотые Клейма, выдающие человека, давно и охотно заливающего ртутный жар дешевым вином.