Книга Жена палача. Кровь и Ртуть - читать онлайн бесплатно, автор Егор Игоревич Филиппов. Cтраница 5
Жена палача. Кровь и Ртуть
Жена палача. Кровь и Ртуть
Оценить:

Рейтинг: 3

Жена палача. Кровь и Ртуть

Капитан остановился прямо поперек вымощенной дорожки, уперев толстые, затянутые в потертую кожу руки в бока, и смерил Лиору масляным, глумливым взглядом с головы до ног.

— Глядите-ка, кто пожаловал на плац, — громко, с хриплым смешком протянул он так, чтобы слышали и конвоиры, и ближайшая шеренга рекрутов, замершая с опущенными клинками. — Сама северная принцесса. Слыхал я, Командир привез себе трофейную девку прямо из столицы. Только вот незадача — батюшка твой, помнится, на плахе шею подставлял, а ты теперь под палачом постель греешь. Не жмет ли венец на шее, волчица?

В воздухе над двором мгновенно повисла тяжелая, напряженная тишина. Двое гвардейцев за спиной Лиоры неловко переступили с ноги на ногу, не решаясь ни вмешаться, ни одернуть старшего по званию офицера.

Лиора не отступила ни на шаг. Внутри, под глухим шерстяным воротом, сбился и ударил в виски горячий, яростный пульс, но на её бледном лице не дрогнула ни единая черточка. Она позволила себе лишь медленно, с ледяной аристократической учтивостью приподнять подбородок и окинуть расстегнутый мундир капитана коротким, брезгливым взглядом.

— Боюсь, вы ошиблись дверью, капитан, — произнесла Лиора ровно, звонким, отчетливым голосом, который в морозном воздухе разнесся куда дальше хриплого баса пьяницы. — Кабак для нижних чинов находится за конюшнями, а здесь плац Окружной Цитадели.

Лицо офицера налилось темным багровым цветом. Он шагнул ближе, обдав её кислым перегаром дешевого вина и пота.

— Да как ты смеешь, северная подстилка...

— Параграф четырнадцатый Имперского Военного Устава, глава третья, — так же спокойно, не повышая тона, перебила Лиора, складывая руки в перчатках перед собой. — Появление офицера в расположении гарнизона в нетрезвом виде и с нарушением формы одежды при исполнении караульной службы карается разжалованием и тридцатью сутками карцера.

Капитан осекся, моргнув мутными глазами, а в рядах замерших рекрутов послышался сдавленный, тут же оборванный смешок.

— Кроме того, — продолжила Лиора, делая полшага вперед и глядя ему прямо в налитые кровью глаза с убийственным, холодным превосходством, — статья седьмая Уложения о чести ордена гласит, что публичное оскорбление законной супруги Командира округа приравнивается к прямому неповиновению старшему по званию. А учитывая, что наш брак скреплен личным указом Его Императорского Величества и печатью Верховного Инквизитора, ваши слова о «трофеях» можно расценить как публичное оспаривание монаршей воли. Я с удовольствием уточню этот пункт у Командира Рейнхара за вечерним столом — уверена, ему будет любопытно узнать, как именно офицеры столичного гарнизона блюдут дисциплину в его отсутствие.

Тишина на плацу стала абсолютной. Багровая краска на лице капитана сменилась грязно-серыми пятнами; его нижняя губа задрожала от бессильной, пьяной ярости. Он не привык, чтобы северные пленницы знали имперские законы лучше, чем он сам помнил утренний пароль.

— Ах ты, змея... — прохрипел офицер, теряя остатки рассудка, и его правая рука рывком легла на эфес тяжелого меча, выдергивая сталь из ножен на добрую пядь.

Металл звякнул о металл — и в ту же секунду между Лиорой и разъяренным пьяницей мягко, но неотвратимо выросла широкая, массивная фигура.

— Убери руку от клинка, капитан Ворн, пока я не сломал тебе запястье, — прозвучал спокойный, низкий и удивительно ровный голос.

Лиора чуть повела бровью, разглядывая подошедшего. Это был высокий, кряжистый мужчина лет тридцати пяти, широкий в плечах, как кузнечный наковальня, в аккуратно застегнутом черном походном плаще Инквизиции. Густая рыжеватая борода с легкой проседью на висках обрамляла открытое, обветренное лицо, левую бровь пересекал старый белесый шрам, а в умных, внимательных светло-карих глазах читалось спокойное, железное самообладание человека, прошедшего не одну кампанию.

— Офицер Гавейн... — пробормотал капитан Ворн, тут же отдергивая руку от эфеса и неловко пытаясь застегнуть ворот мундира. — Эта девка... она дерзит офицеру Короны...

— Эта «девка» — леди Лиора, законная супруга Командира Рейнхара и наместница этой крепости, — так же спокойно, без единого крика, но с ледяной твердостью в голосе отрезал Гавейн. Он повернулся к двум подоспевшим сержантам. — Взять капитана Ворна под стражу. На гауптвахту на трое суток на хлеб и воду за пьянство на посту, нарушение формы одежды и обнажение оружия на плацу. Рапорт я подам Командиру лично. Исполнять.

Когда пьяного капитана, бормочущего проклятия себе под нос, увели под конвоем к караульному помещению, Гавейн медленно повернулся к Лиоре. Он не стал сыпать пустыми извинениями — лишь сдержанно, с коротким, искренним уважением склонил голову, приложив ладонь в перчатке к груди.

— Прошу прощения за поведение гарнизона, миледи. Старые столичные части слишком долго сидели в тылу и забыли, что такое устав. Должен признать — параграф четырнадцатый вы процитировали дословно. Нечасто встретишь аристократку, способную уложить офицера на лопатки одной буквой закона.

— На Севере нас с детства учат знать законы тех, с кем приходится сидеть за одним столом, офицер Гавейн, — ровно ответила Лиора, отвечая ему легким, полным достоинства кивком. — Благодарю за своевременное вмешательство.

— Позвольте проводить вас к крытой галерее, миледи. Ветер сегодня к полудню усилится, — Гавейн широким жестом указал рукой в сторону южного крыла, и они двинулись вдоль края плаца.

Лиора уже собиралась задать ему осторожный вопрос о том, как продвигается проверка оружейных складов, но на полшаге вдруг замерла, не донеся ногу до следующей плиты.

В глубине крепостного двора, у низких кованых ворот интендантского склада, отворилась узкая калитка — оттуда вышел невысокий, сгорбленный человек в суконном кафтане кладовщика, торопливо прячущий за пазуху что-то тускло блеснувшее на сером свету.

У широкого свода крытой галереи Лиора поблагодарила офицера Гавейна сдержанным кивком и, дождавшись, пока тот вернется на плац к строю рекрутов, сделала вид, что остановилась на нижней ступени каменной лестницы, чтобы поправить медную застежку на правой перчатке. Двое конвоиров замерли в трех шагах позади, глядя поверх её головы на заснеженные зубцы башен и явно скучая на утреннем морозе.

Лиора наклонила голову так, чтобы край мехового капюшона скрывал направление её взгляда, и внимательно присмотрелась к дальнему углу хозяйственного двора, где у низких кованых ворот интендантского склада разгружали двуколку с солониной и мешками зерна.

Тот самый сутулый человек в сером суконном кафтане — главный интендант гарнизона, судя по медной бляхе на ремне, — стоял у заднего борта телеги, сверяя накладные с прибывшим из нижнего города фуражиром. Фуражир, коренастый мужик в засаленном тулупе и надвинутой на самые брови волчьей шапке, негромко, почти не шевеля губами, что-то буркнул ему в самое ухо, передавая очередной бочонок.

Интендант кивнул, оглянулся по сторонам быстрым, вороватым взглядом и сунул руку в кожаный кошель на поясе. Когда он разжал пальцы, передавая вознице плату, между его грубыми, красными от холода костяшками на мгновение мелькнул тусклый, матовый кругляш.

У Лиоры на миг перехватило дыхание, а кончики пальцев в перчатке непроизвольно сжались.

Это не был ни имперский медный грош, ни столичный серебряный солид. Даже с тридцати шагов Лиора узнала характерный, глухой свинцово-белый отблеск чистого северного олова — редкой торговой монеты, которую до войны чеканили исключительно на приграничных рудниках её отца в Долине Серых Вод. В столице такие деньги считались мятежным хламом и подлежали немедленной переплавке.

И сразу же после того, как фуражир, спрятав монету за пазуху, погнал лошадь обратно к воротам, интендант странно дернул левым плечом и пошел к двери склада, заметно припадая на левую ногу. Он не хромал по-настоящему — не приволакивал ступню и не морщился от боли, как человек с вывихнутой лодыжкой. Он ступал на пятку так, словно за голенищем левого сапога у него лежал жесткий, плотно свернутый пергамент, мешающий сгибать щиколотку.

Лиора выпрямилась, защелкнула застежку перчатки и ровным, неспешным шагом поднялась по лестнице в Южную башню.

Оказавшись в своих покоях, она не стала ждать ужина. Как только за спиной закрылась дубовая дверь, Лиора подошла к очагу, где юная Исла подметала золу березовым веником, а строгая экономка Марта расставляла на столе оловянные тарелки.

— Марта, — спокойно обратилась к ней Лиора, снимая дорожный плащ и складывая его на спинку кресла с безупречной аристократической небрежностью. — Командир Рейнхар вчера при всем гарнизоне объявил меня наместницей этой крепости. Полагаю, вы как старшая по хозяйству согласитесь, что хозяйка дома должна знать, чем питаются его защитники. Мне нужны приходные и расходные книги обозов за последний месяц.

Марта замерла с медным кувшином в руках. На её сухом, обветренном лице не дрогнул ни один мускул, но светлые глаза настороженно сузились.

— Ведомости находятся в ведении интенданта Краусса, миледи, — сухо ответила экономка. — Без письменного приказа Командира или Верховного Инквизитора выдавать их кому бы то ни было запрещено уставом.

— Я не прошу у вас казенные книги арсенала, Марта, — мягко, без тени давления улыбнулась Лиора, подходя к столу и опираясь кончиками пальцев о темный дуб. — Мне нужны ваши кухонные записи. Сколько мешков муки, бочонков солонины и связок лука приняла поварня за последние четыре недели и в какие именно дни обозы приходили с опозданием. На Севере говорят: если солдат ест впроголодь, в гарнизоне завелась крыса. Вы ведь не хотите, чтобы к зимнему солнцестоянию крепость осталась без запасов?

Экономка молчала несколько секунд, оценивая прямой, спокойный взгляд северной леди. Видимо, в глубине души суровая хозяйка сама давно замечала неполадки на складах, но не смела спорить со столичным интендантом.

— Исла, — коротко бросила Марта, поджав сухие губы. — Сбегай в кладовую при поварне, принеси с верхней полки толстую тетрадь в сером переплете. И никому на лестнице не болтай, куда и зачем идешь.

Через четверть часа, когда Марта и Исла ушли на кухню готовить обед, Лиора сидела за массивным дубовым столом, склонившись над тремя исписанными мелким почерком расходными ведомостями. В узкую бойницу падал тусклый серый свет, а на углу стола горела толстая восковая свеча, бросая теплые блики на пожелтевшие листы.

Лиора не просто читала цифры — она сопоставляла их, как учил её отец при проверке лесных караванов.

Рука в перчатке медленно вела тонким графитовым грифелем по строкам. Вот здесь: шестнадцатое число прошлого месяца — продовольственный обоз из долины задержался на двое суток, недосчитались четырех возов с овсом и солью. Рядом на полях аккуратная пометка Марты: «Принимал лично интендант Краусс, караул у западных ворот сменился за час до прибытия». Двадцать третье число — обоз с лекарственными травами и маслом опоздал на полтора дня, два вьючных мула списаны как павшие на перевале. Принимал снова Краусс. Первое число этого месяца — задержка на сутки, недостача трех бочонков пороховой селитры, якобы подмоченных в пути. И снова подпись Краусса.

Линии сходились в одну острую, неоспоримую точку.

Кто-то внутри самой Окружной Цитадели, сидящий на ключевом посту снабжения, систематически сливал расписание обозов и графики смен караулов на сторону. Каждый раз в день его дежурства на тракте «случайно» исчезали именно те припасы, которые необходимы для долгой зимовки в горах. А редкая оловянная монета в руке Краусса означала одно: ему платили не из казны Инквизиции.

В груди Лиоры стало холодно и ясно. Она была абсолютно убеждена, что раскусила замысел Серого Кардинала: Корвус наверняка приставил к ним своего соглядатая, чтобы следить за каждым шагом Рейнхара и контролировать запасы крепости изнутри. Передать эти улики Командиру значило не только спасти от расправы невиновных солдат, но и доказать Рейнхару свою ценность — показать, что она способна быть не просто живым детектором руды, но и глазами, видящими то, чего не замечают его собственные офицеры.

Лиора взяла чистый лист плотной бумаги, обмакнула гусиное перо в чернильницу и быстрым, четким почерком выписала даты всех четырех пропавших обозов, фамилии сменившихся десятников и точное описание оловянной монеты, замеченной в руках интенданта Краусса.

Она как раз присыпала свежие чернила мелким речным песком, когда толстые каменные стены Южной башни дрогнули от резкого, тревожного звука.

Снаружи, со стороны главных крепостных ворот, разорвав серое морозное безмолвие, часто и надрывно ударил медный набат дозорного колокола.

Медный набат резал серое, затянутое сумерками небо над Цитаделью тяжелыми, рваными ударами, от которых вибрировали слюдяные стекла в бойницах.

Лиора быстро сложила исписанный лист, спрятала его за высокий ворот шерстяного платья и, не дожидаясь оклика стражи, распахнула дубовую дверь покоев. Двое конвоиров у порога переглянулись в нерешительности, но останавливать законную супругу Командира не посмели — лишь молча двинулись следом, громыхая сапогами по винтовой лестнице.

Она сбежала вниз на крытую каменную галерею второго яруса башни, выходящую прямо на главный двор крепости, и замерла у резного парапета.

Внизу, у распахнутых со скрежетом главных ворот, в свете десятков зажженных факелов во двор медленно втягивался продовольственный обоз.

Только это не был мирный караван с мукой и солониной.

Из пяти тяжелых фургонов вернулись лишь два — с обломанными оглоблями, изрубленными в щепки бортами и почерневшим от копоти брезентом. Изможденные, забрызганные запекшейся кровью лошади хрипели, роняя розовую пену на грязный снег. На облучке первой телеги, завалившись набок, сидел возница с наспех перевязанным обрывком холстины лицом; его руки, вцепившиеся в вожжи, окоченели так, что солдатам пришлось разжимать их силой.

Второй фургон был доверху набит телами.

Безоружные обозные мужики в простых овчинных тулупах, старый лекарь в серой рясе, двое мальчишек-погонщиков — их не просто ограбили и не взяли в плен. Их рубили в упор, добивая уже лежачих на снегу, не пощадив никого.

У Лиоры на мгновение перехватило дыхание; холодный вечерний воздух застрял в горле колючим, острым комом.

Это был тот самый гражданский обоз. Тот самый маршрут, который она сама, собственной рукой вывела на пергаменте на постоялом дворе «Каменный Брод» и отдала разноглазому Лису. Она рассчитывала на старые северные законы войны, которым учил её отец: воины забирают припасы, отпускают безоружных возниц и уходят в горы. Она думала, что перехитрит всех, выманит курьеров подполья и выйдет на алхимика.

Она не учла одного: фанатики на Севере больше не воевали по законам её отца. Они убивали всё, что хоть краем касалось Инквизиции.

— Носилки сюда! Живо! — рявкнул внизу Гавейн, подбегая к заднему борту второй телеги.

Двое санитаров осторожно сняли с окровавленного сена узкое, худое тело. В свете факелов Лиора увидела бледное, залитое кровью лицо семнадцатилетнего рекрута Робина — того самого мальчишки, которого она спасла на перевале. После ранения на утренних учениях или для сопровождения лекарств его прикомандировали к этому обозу, и теперь его левое плечо было разрублено почти до самой ключицы, а грудь пропиталась темной, густой кровью. Мальчишка не стонал — лишь слабо дергал потрескавшимися губами, ловя морозный воздух.

Кончики пальцев Лиоры под кожаными перчатками мгновенно стали ледяными. К горлу подступила горькая, удушливая тошнота, а перед глазами на миг поплыли красные огни факелов. Она вцепилась обеими руками в холодный каменный парапет галереи так сильно, что заныли суставы, заставляя себя не отводить взгляда от окровавленных носилок.

«Это сделала я. Моя расчетливость. Моя гордыня».

Кровь тяжело стучала в висках, заглушая даже звон набата. Оставаться здесь, глядя на эту бойню, было невыносимо, но еще невыносимее было бездействовать. Если внутри крепости сидит шпион, сливающий каждый шаг гарнизона, то завтра таких обозов будет десять.

Резко развернувшись, Лиора быстрым шагом направилась вглубь крытого перехода, соединяющего Южную башню с главным донжоном. Конвоиры едва поспевали за ней.

— Стой здесь, — бросила она старшему стражнику, не сбавляя хода, когда они вышли в пустой, слабо освещенный факелами коридор верхнего яруса, ведущий к командирскому кабинету. — Мне нужно немедленно переговорить с мужем.

Не дожидаясь ответа, Лиора шагнула к массивной дубовой двери в конце прохода — и замерла в двух шагах от порога, прижавшись спиной к холодной каменной нише.

Тяжелая створка кабинета была прикрыта неплотно; сквозь узкую, в два пальца, щель на каменные плиты пола падала косая полоса желтого света, и изнутри доносились два резких, низких голоса.

— Ты теряешь хватку, Рейнхар, — скрипуче, с тяжелой, давящей интонацией говорил Верховный Инквизитор Элиас. — Пятеро безоружных обозников вырезаны в трех милях от крепостных стен, а ты держишь девчонку в теплых покоях, будто столичную герцогиню! В ней течет кровь мятежников, и эта черная отрава в соборе появилась ровно в день вашей свадьбы. Сдай её мне. К утру мои дознаватели вытянут из неё имена всех северных алхимиков до седьмого колена.

— Я уже сказал тебе на плацу, Элиас: нет, — глухо, как удар молота о наковальню, ответил Рейнхар. В его голосе звенела тугая, сдерживаемая ярость, от которой у Лиоры под ребрами снова сбилось дыхание. — Пытки дадут тебе только ложь и труп. Она нужна мне живой и с ясной головой — её слух к металлу единственный способ найти тайные плавильни в горах без того, чтобы перекопать половину Севера. И к тому же...

В кабинете на секунду повисла тишина. Лиора осторожно подалась на полдюйма вперед, заглядывая в щель.

Рейнхар стоял у широкого стола, заваленного картами Севера, уперевшись в край столешницы обеими руками в черных перчатках. Золотые Клейма на его левой шее тускло светились в полумраке кабинета.

— И к тому же у меня есть слово перед Короной, — тихо, жестко закончил Командир. — Пока я веду расследование здесь, её младшая сестра и остальные женщины из рода Розентайн остаются под охраной в столичных казематах. Я не нарушу этот договор и не отдам её на растерзание твоим костоломам.

В узкой полосе света мелькнула черная ряса Элиаса. Старик медленно подошел к столу, опираясь здоровой рукой о резное кресло, и посмотрел на ученика своим единственным водянистым глазом. На изрезанном морщинами лице Верховного Инквизитора появилась горькая, кривая усмешка, от которой у Лиоры в груди всё оборвалось.

— Слово перед Короной... — тихо повторил Элиас, покачав седой головой. — Ты всегда был хорошим солдатом, Рейнхар, но скверным царедворцем. Корвус играет с тобой втемную, мальчик. Ты охраняешь пустую клетку.

Слова старика ударили Лиору в виски сильнее медного набата. Горло мгновенно перехватило ледяным спазмом; пальцы, прижатые к холодному камню стены, онемели до самых костяшек.

«Пустую клетку... Что он имеет в виду? О какой клетке говорит?!»

Она хотела сделать шаг вперед, рвануть дверь на себя и заставить старого инквизитора договорить, но в ту же секунду в дальнем конце темного коридора жалобно скрипнула старая дубовая половица. Из-за поворота показался тусклый отблеск фонаря и послышались тяжелые, мерные шаги сменяющегося ночного караула.

Лиора судорожно втянула воздух, прижала ладонь к губам, глуша сбитое дыхание, и бесшумно отступила глубоко в густую тень каменной ниши.

Глава 4. Цена сланца

Серый, промозглый рассвет едва пробивался сквозь узкие бойницы нижней галереи, окрашивая темный базальт стен в цвет мокрого свинца. Лиора не сомкнула глаз ни на минуту после полуночи: слова Элиаса о «пустой клетке» всю ночь ворочались под ребрами холодным, острым камнем, не давая ни уснуть, ни согреться у прогоревшего камина.

Как только за дверью послышались первые шаги утреннего развода караулов, она накинула плотный шерстяной плащ, спустилась во двор без напоминаний и перехватила Рейнхара у самой железной решетки, ведущей вниз, в глубокие подземные арсеналы Цитадели.

Командир Инквизиции остановился на верхней ступени каменного спуска. На нем был походный черный колет без наплечников, под янтарными глазами залегли глубокие темные круги — видимо, он тоже провел ночь над картами, пытаясь вычислить, кто навел мятежников на вчерашний обоз. Когда он повернул голову, золотая сеть Клейм на его шее слабо вспыхнула в тусклом свете настенного факела.

— Ты рано на ногах, Розентайн, — глухо произнес Рейнхар, вглядываясь в её бледное, собранное лицо. — Я собирался послать за тобой через полчаса.

— В этом нет нужды, Командир, — ровно ответила Лиора, доставая из-под плаща аккуратно сложенные хозяйственные ведомости поварни и свой лист с выписками. — Вчерашний обоз вырезали не по случайности. У вас в крепости сидит соглядатай, который сливает графики поставок и смены караулов. Полагаю, человек Серого Кардинала, приставленный присматривать за вами — или за мной.

Рейнхар нахмурился, принимая из её рук исписанные пергаменты. Его пальцы в черных кожаных перчатках быстро перелистнули страницы; янтарные глаза стремительно пробежали по датам, пометкам экономки Марты, фамилиям десятников и точному описанию редкой монеты из чистого северного олова, замеченной у ворот склада.

С каждой строкой лицо Командира темнело, а в глубине его зрачков разгорался сухой, расчетливый огонь — не гнев хозяина, которому указали на промах, а острое, сдержанное уважение опытного полководца, увидевшего безупречный тактический удар.

— Интендант Краусс, — тихо, почти с присвистом выдохнул Рейнхар, поднимая взгляд от бумаг на Лиору. — Ведет приходные книги гарнизона с прошлой осени. Мои ищейки перетряхнули полкрепости, но никому не пришло в голову сверить кухонные расписки с графиком смен у западных ворот.

— Столичные офицеры привыкли искать предателей среди солдат с мечами, Командир, — с ледяной полуулыбкой отозвалась Лиора. — Они редко смотрят на тех, кто считает мешки с мукой.

Рейнхар задержал взгляд на её глазах на долгую секунду — впервые без привычной настороженности тюремщика, словно впервые увидел перед собой не заложницу и не опасное оружие, а равного по уму союзника. Затем он резко повернулся к стоящему у входа в галерею Гавейну.

— Возьми двоих надежных людей из нашего старого отряда, — вполголоса приказал Командир. — Взять интенданта Краусса тихо, без шума на плацу. Обыскать сапоги, тюфяк и все тайники на складе. И ни слова Элиасу, пока я сам не допрошу эту крысу.

Гавейн коротко кивнул, бросив на Лиору быстрый, полный искреннего одобрения взгляд, и бесшумно скрылся за углом галереи.

Рейнхар повернулся к тяжелой кованой двери арсенала, отпер массивный навесной замок собственным ключом и толкнул створку вперед.

— Идем, — бросил он через плечо. — Пора проверить то, ради чего мы сюда приехали.

Узкая винтовая лестница, вырубленная прямо в монолите черного базальта, уходила глубоко под основание крепости. С каждым витком вниз воздух становился гуще, холоднее и тяжелее — пахло сырым камнем, машинным маслом, кислой ржавчиной и тем едким, терпким металлическим духом, от которого у Лиоры мгновенно заныли зубы.

Подземелье арсенала представляло собой длинный сводчатый зал, разделенный рядами толстых каменных столбов. Вдоль стен тянулись пирамиды с копьями, ящики с арбалетными болтами и тяжелые, окованные железом сундуки, скрепленные сургучными печатями Инквизиции.

Чтобы не привлекать лишнего внимания людей Элиаса, Рейнхар не стал брать вниз взвод охраны. Внизу у самого входа в зал дежурил лишь один часовой — бледный, осунувшийся после вчерашнего ранения семнадцатилетний рекрут Робин. Его левая рука была туго примотана к груди свежей льняной повязкой, но в правой он упрямо сжимал древко горящего смоляного факела, а при виде Лиоры поспешно вытянулся в струнку, глядя на неё с тем же тихим, почти благоговейным страхом, что и на перевале.

— Стой у дверей и глаз не спускай с лестницы, парень, — приказал ему Рейнхар и повернулся к Лиоре. — Я поднимусь на верхний ярус проверить караульные посты у вентиляционных шахт. Пройди вдоль дальнего ряда ящиков — тех, что прибыли последним обозом из столицы. Если в них есть примесь северной руды или след черного сплава, ты услышишь.