Четырнадцатый архидемон 7
Наттар состроил гримасу:
— Стаааарший. Ты уже который год мне за брата. Считай, через кипящую реку вместе переплыли и через лес мечей прошли. А ты всё ещё порой думаешь, что я халат без твоей помощи надеть не смогу!
Вален усмехнулся и сказал:
— Вот сейчас ты выглядишь и звучишь как ребёнок. Ладно, ладно, шучу. Прости мне моё высокомерие.
*****
— Секта Добродетельного Демона теперь надёжно защищена и обеспечена всем, кроме одного. Догадываешься, чего именно?
Вопрос Валена был обращён к Чиудаю, бывшему разбойнику, ставшему одним из лучших учеников секты. По крайней мере, одним из лучших в плане умений.
Тот глянул на учителя с некоторым недоумением:
— Новых практиков?
— Совершенно верно, — улыбнулся Вален. — И ты поможешь мне исправить этот недостаток. Едва мы убедимся, что Секта Полуночи не вынашивает немедленных враждебных замыслов, Люме полетит в наш прежний дом. В бывшую крепость Секты Белого Пламени. Она установит там телепортационный круг, соединённый с нашей формацией. И открывающийся только с нашей стороны — необходимая мера предосторожности. А через него туда перенесёшься ты. Выбери себе помощников. Троих внешних учеников, десяток стражей. Твоей задачей будет набор кандидатов в практики. Ты справился с набором удальцов в твою шайку, справишься и с этим. Уровень твоей культивации почти не уступает старейшинам Сект Перерождённых Элементов, с такой силой не нужно бояться местных практиков и зверей.
— Благодарю учителя за доверие! — Чиудай поклонился, накрыв ладонью кулак.
— Благодари. Но я вижу по твоему лицу и слышу по твоему пульсу — у тебя есть ещё вопросы. Отчего же ты их не задаёшь?
Чиудай уже достиг трёх цветов, успешно культивировал начальную стадию внутреннего единства. Так что ничего Вален не видел. Возможно, внушать ученику неуверенность в себе, из-за которой он сейчас замер на пару секунд, было жестоко. Но ещё более жестоко — к Чиудаю и к другим — будет позволить ему думать, что учителя можно обманывать. Вален вообще не доверял людям и гуаям, но в особенности он не доверял бывшим разбойникам. Которые послушны на глазах у главы секты и у «товарищей»-учеников, подозрительно следящих за любыми их шагами. Но могут вспомнить старые привычки, избавившись от постоянного наблюдения.
— Набирать, ээээ, «кандидатов» следует лаской, а не таской, верно?
— Само собой. Мы же не тёмный культ. На первых порах принимай вообще всех, кто изъявит желание. Потом будущих учеников придётся сортировать…
Чиудай был сообразителен и задавал правильные вопросы, а всё же Валена не оставляли сомнения.
— Можно ли набрать слуг и служанок? С горсткой практиков непросто будет держать крепость в жилом виде.
— Можешь хоть гарем себе набрать. Казна моей секты не оскудеет от платы простым смертным. Только учти: если окажется, что ты кого-то удерживал силой и угрозами, то заранее прощайся с головой. Зачем мне ученики, которые вместо привлечения людей и гуаев в мою секту сеют среди них страх и негодование?
Чиудай поклонился снова:
— Я буду помнить это, учитель.
*****
Возможно, что для иного практика кухня Секты Добродетельного Демона давно перестала бы быть просто кухней и сделалась бы второй алхимической лабораторией, только с печью другой формы. Но Вален твёрдо соблюдал когда-то данный самому себе зарок: готовить для удовольствия. Не выворачиваться наизнанку в попытках обратить еду в оптимальное средство ускорения культивации. Иначе готовка из отдыха и способа немного расслабиться превратится в ещё одну обязанность. И вместо супов сварятся его собственные мозги.
Это, конечно, не значило, что готовка Валена бесполезна для культивации.
Сегодня он приготовил на четверых, не пригласил за свой стол учеников. И блюда были самые простые — пирожки с мясом, лапша в янтарном бульоне от этого мяса, горшочек с тушёными грибами и мясными нитями, пельмени на пару с различными начинками, настоящий хлеб в разных формах — от мягких булочек до хрустящих гренок. Никакого намёка на что-либо рыбное, никаких фруктов, ничего что росло бы на Острове Пяти Элементов или плавало бы в окрестных водах. Даже на сладкое был молочный лёд, который Вален заморозил зимней стороной своего Преобразующего Пламени. Знак полного успеха их миссии на Срединных Островах — теперь связь с внешним миром установлена достаточно надёжно, чтобы покупать продукты.
Да что там, если не надо устраивать пир на всю секту, их и покупать не требовалось. Муку из солнечной пшеницы, один мешок которой стоил примерно как всё хозяйство зажиточного крестьянина, мясо бычка, выкормленного духовными травами и специи, от которых у простого смертного язык отвалился бы, Секте Добродетельного Демона прислал Вейраоль Фориат. Сообразительный, всё же, молодой человек: угадал, какие подарки ублаготворят покровителя и при том обойдутся не слишком дорого. Вален на своём опыте убедился, что Хунбиш права: уместный дружеский жест действует на сердце практика, даже если тот мгновенно угадывает стоящий за ним расчёт.
Надо будет попросить у Вейраоля побольше таких ингредиентов. Уже не в подарок, а за деньги. Для учеников они будут довольно полезны. Бывшие Недостойные не привыкли к подобной еде, конечно, но ничего, приучим. На всех настоящих учеников их, пока что, должно хватить. А стражи секты, которым не грозит прорыв, перебьются.
Вален теперь мог уходить в себя, не выдавая этого внешне. Когда можешь расщепить сознание на полдюжины потоков, несложно выделить один для еды и бессодержательной болтовни за столом. А остальные посвятить захватившей тебя мысли. Это уменьшало удовольствие от еды, ну да что поделаешь — в этом мире немногое даётся даром.
А захватила Валена сейчас мысль о том, в какой именно мере будущее растущего практика определяется доступными ресурсами. Конечно времена таковы, что выдающийся талант получит всё необходимое для развития, у кого бы он не родился — главное, быть замеченным ближайшей сектой или кланом. Но как насчёт талантов, которым просто нужно время, чтобы раскрыться. Ну ладно, он сам. Он особый случай, необычайное сочетание души и тела, его нельзя сравнивать с обычными подростками.
Но возьмём Наттара. Сейчас с энтузиазмом втягивающего лапшу. С коротко остриженными волосами он выглядел совсем юнцом. А ведь несмотря на это, он один из сильнейших бойцов стадии внешнего единства на всей Нотере. Вероятно, уступающий лишь горстке знаменитых гениев. С учётом того, что с каждым новым цветом исключительная закалка тела будет давать всё больше преимуществ — в будущем он сам станет знаменитым гением. А ведь если бы не огромное вложение ресурсов в его будущее, когда это будущее ещё не было определено, если бы не Пилюля Небесного Равновесия, стоящая больше, чем всё имущество мелкой секты, он бы умер в безвестности. Или остался бы простым смертным. Возможно ли, что взлёт или падение сект определяется вовсе не слепым везением, не броском костей, не рождением великих талантов — слишком редко они рождаются — а проницательностью старейшин и наставников, их способностью видеть задатки величия, выходящие за пределы потенциала меридианов? Как ему самому обрести эту способность?
Или, может быть, он недостаточно циничен? Может быть, всякий, обладающий потенциалом меридианов и упорством в тренировках выше среднего, способен возвыситься, если вкачать в его культивацию массу ресурсов?
— О чём задумался, дорогой? — поинтересовалась Люме.
— Я? Задумался?
— Не притворяйся. Чужак этого может и не заметит, но я-то вижу, когда ты отвечаешь машинально, без мыслей.
— Хехе, — Вален потёр лоб, покачал головой, всячески демонстрируя, что попался. — Ты права. И это, кстати, лишний раз доказывает, что читать можно даже собеседника, скрывающего все прямые проявления эмоций. А задумался я о делах секты.
Ему тут же представилась возможность проверить свой тезис, когда Сурэноха поглядела на него как-то странно, по-особому потупив глаза, прежде чем вгрызться в очередной пирожок.
— Не обижайся Сурэ. Наши разговоры мне интересны. Что поделаешь, я — старейшина. Слишком о многих мне приходится думать.
Сурэноха чуть куском не поперхнулась. Он попал настолько в точку?
— Я… я всё понимаю, господин учитель! Вы всегда добры ко всем. Кто я такая, чтобы вас упрекать?
Вален чуть прищурил глаза. Ему показалось, или это оправдание звучит как обвинение? Ладно, проехали.
— Ну-ну, разве я тебя обвиняю? Ты ешь, ешь. Тебе нужно есть больше, чем любому из нас и моя еда тебе будет полезнее, чем любому из нас.
— Правда? — на этот раз вопрос прозвучал с искренним энтузиазмом.
— Правда. Ты ниже по цветам, а главное, я везде пользовался серебряной солью, которая особенно полезна для практиков твоего элемента.
Девушка просияла и с удвоенной энергией атаковала тарелку с пирожками перед собой.
Как мало некоторым нужно для счастья.
*****
— Значит, вот о чём ты думаешь, Старейшина Добродетельный Демон? О том, не важнее ли сбор ресурсов поиска личного просветления, понимания. Хехе, — Хунбиш, ипостась Досточтимой Тысяча Уловок, развеселилась, даже хлопнула рукой по колену. — А скажи, ты задаёшь этот вопрос, чтобы услышать моё мнение, или чтобы проверить меня саму?
— Ну что вы. Как я смею проверять Досточтимую, — развёл руками Вален. — Мне искренне интересен твой ответ. Моя мать, мой учитель, мои наставления твердили одно: пилюли, стимуляторы культивации и волшебные сокровища, в общем, всё, для чего практику нужны деньги — это как доспех и меч для смертного воина. Вооружённый победит совсем безоружного, но хороший боец с дешёвым мечом победит плохого с дорогим. Ещё они говорили, что к шестому-седьмому цвету сокровища теряют своё значение. А изменения, внесённые в тело и меридианы пилюлями перманентного действия, вообще могут стать помехой. Видишь, я прямо говорю о том, во что я верю. Я просто хочу знать, что ты об этом думаешь.
— А ещё ты хочешь знать, как изменят ситуацию твои открытия. Как повлияют на неё твои успехи в алхимии. Что будет если тебе удастся не удававшееся прежде никому и ты начнёшь стабильно выплавлять высокоранговые пилюли высшего качества… — Хунбиш задумалась, сложила пальцы рук домиком.
Они сидели вдвоём в её новых покоях, которые Хунбиш и Хорл превратили в довольно беспорядочное, но уютное семейное гнёздышко.
— Интересный вопрос, на самом деле. Принято считать, что в последние годы Второго Опустошения архидемоны были повержены не только из-за междоусобных распрей. Но и оттого, что видели культивацию как использование ресурсов, а не как совершенствование себя. А так ли это? Как ты думаешь — а может из-за особенностей своей природы они просто не могли достигать семи цветов и потому оказались биты? Если даже древние истории правда — кто сказал, что спустя две эпохи всё по-прежнему? Ведь культивация так и не сделала следующего шага после семи цветов, а вот алхимия и зачарование продвинулись далеко.
Она пожала плечами:
— Боюсь, что мне не под силу ответить на твои вопросы. Скажу лишь, что твоя мать, твой учитель и авторы наставлений скорее правы, чем нет. На высоких цветах, шестом-седьмом пилюли и волшебные сокровища теряют своё значение. Точнее, теряли. Что будет сейчас, если мы с Люме сможем создать новую систему зачарования… ответ пока неизвестен. Кто знает, вдруг твоё переосмысление стадии внутреннего единства открыло двери в мир, где богатство важнее таланта.
Видимо, Вален снова как-то выдал свои чувства, потому что Хунбиш улыбнулась:
— Это была шутка, если что. На мой взгляд, изменения не будут настолько велики. А что до того, следует ли стремиться к богатству, захвату ресурсов, или к самосовершенствованию, пониманию… кто знает, что я посоветовала бы другому. Но ведь речь идёт о тебе. Да, твой потенциал меридианов слаб. Тем сильнее соблазн положиться на пилюли и волшебное оружие, сосредоточиться на охоте за ресурсами для их создания. И всё же, подумай сам о том, какие преимущества дала тебе искорка нового понимания. Если ты сумеешь переосмыслить ещё одну стадию культивации — то сумеешь, пожалуй, потрясти весь мир практиков.
Глава 27. День отдыха.
На этот раз учебный бой шёл не на утоптанной земле тренировочной площадки, и не на зачарованном камне подземного зала. Наттар и Сурэноха сражались стоя на морской глади, в сотне метров от песчаного берега. Ветер был слаб, на таком расстоянии от берега гладь в основном оставалась гладью. А всё же прокатывающиеся волны колебали её. Постоянное использование устойчивости, чтобы удержаться на воде даже в момент столкновения клинков резко меняло баланс. И потому-то такая тренировка, придуманная Наттаром, была особенно полезной. Ведь в настоящем бою практиков средних цветов твёрдая земля под ногами – это роскошь. И чем лучше ты понимаешь принцип неподчинения окружающему миру, на котором строилась устойчивость, тем лучший из тебя боец в целом.
По воде бежали лёгкие круги, там где Сурэноха касалась её голыми ногами. Сегодня девушка работала в человеческой форме: никаких лишних рук, никаких крыльев, никакого Дара — только два длинных прямых меча и приёмы, которые она месяц за месяцем повторяла до изнеможения. Чтобы овладеть новым стилем боя не оставалось, иного пути, кроме как перестроить и укрепить основание её боевого искусства. Она была быстра — по-настоящему быстра для трёх цветов — и движения её были чистыми, выверенными, точными. А заканчивался каждый обмен ударами всё равно одинаково: клинок Наттара почти лениво, отводил её меч в сторону, и она то пролетала мимо него, теряя равновесие, то отшатывалась чтобы избежать ответной атаки.
Конечно, даже ограничив себя до трёх цветов, он оставался более сильным бойцом. Между ними зияла пропасть в опыте, которую не перепрыгнуть быстро; его учил лучший учитель. Это всё было понятно. Не так понятна была причина, по которой разрыв между ними лишь рос.
Наттар не мог сказать в чём точно здесь дело, но мог сказать, что младая сражалась слишком отчаянно. Лицо её оставалось безупречно спокойным, отрешённым — всё же, она приближалась к завершённости внутреннего единства. Вот только лицо врёт, а меч — нет. Как Люме могла уловить кое-что из происходящего в голове Валена по мелким особенностям речи, так Наттар читал Сурэноху по ритму. После каждого отбитого удара она начинала новую атаку слишком поспешно. Порой забывала, казалось бы, давно выученные уроки и замахивалась слишком широко, вкладывала слишком много веса в удар. А необходимость отступить порой вызывала у неё колебания — словно каждый шаг назад был для неё позором. Её спокойствие — лишь маска.
Сегодня всё шло хуже обычного, возможно потому, что за поединком следил Вален.
— Ещё раз, — сказал Наттар, когда отбитый прочь меч едва не вырвался у неё из руки, а сама она почти потеряла равновесие. — Чувствуй воду под ногами. Помни о волнах.
Она не услышала, или не захотела услышать. Оттолкнулась пальцами ноги, так что вода разлетелась сверкающими брызгами, бросилась вперёд, клинок сверкнул в ложном замахе — но Наттар уже видел в своём уме настоящий. Хлоп! Меч Красной Кисти ударил плашмя, смачно впечатался в запястье, так что рука обвисла. Сурэноха отшатнулась на пару шагов, едва не провалившись под воду.
— Где твоё предвидение, младшая? — поинтересовался Наттар. — Пытаться поймать меня на одну-единственную обманку? Уже забыла, что движения противника надо видеть на несколько приёмов вперёд, аааа? Твоё лицо молчит, а вот твой меч просто выкрикивает названия ударов во весь голос.
Сурэноха промолчала. Лишь на миг что-то промелькнуло в её взгляде, в её стойке. Наттар зло потёр коротко стриженные – он по-прежнему ненавидел необходимость их стричь ради маскировки – волосы. Что именно он сейчас заметил? Злость обиженной девчонки, у которой не всё выходит как хочется? Или обиду девушки, которую унижают на глазах у любимого?
— Сегодня ты слишком устала. Воооот тут, — он постучал себя пальцем по лбу. — Тебе лучше отдохнуть. Поговорим завтра с утра.
*****
Хотя Вален сидел на расстоянии сотни метров, он слышал каждое слово. А что не слышал, то мог прочитать по губам. Лишь нюансы взгляда и крохотные движения, которыми порой выдавал свои мысли даже практик, считающий, что полностью контролирует себя, от него ускользали. Но даже без них он видел главное — внутреннее напряжение Сурэ всё более негативно сказывается на её культивации.
Частью своего сознания, Вален снова чувствовал фантомную головную боль. Когда-то он сказал, что заговорит с Сурэнохой о свадьбе не раньше, чем она догонит его в культивации, потому, что считал это условие заведомо невыполнимым. В какой момент он начал глядеть на это условие как на стимул, придающий ей усердия? И что делать теперь, когда эффект от него всё больше становится обратным? Как объяснить недолюбленной сироте, что её будут ценить вне зависимости от того, насколько она полезна?
Особенно если это неправда.
Конечно, он ей обязан и сделает всё возможное – в разумных пределах – чтобы обеспечить ей хорошую жизнь. Но лишь полный болван может до сих пор считать, будто это её устроит. Она хочет быть рядом с ним, а для этого ей нужна сила. Или перспектива её обрести. Иначе он, Вален, быстро придумает предлог отдалить мёртвый груз от себя. Ради безопасности самой девушки, конечно. Если в его сердце есть место для заботы и любви, не замутнённых никакими условиями и прагматическими соображениями, оно невелико и давно занято.
Другая часть сознания Валена меж тем следила за противниками. В голове всплыли слова Наттара: «Для меня аура — это просто, ну, когда сила практика становится такой большой, что другие практики её видят». Если переложить более умными словами – аура, это видимая манифестация могущества и воли, позволяющих изменить мир. Но почему же тогда стадия внешнего единства не связана со стадией формирования воли, почему между ними есть целая дополнительная стадия?
Наставления утверждали – на четырёх цветах духовная энергия практика становится так велика, что незримое пламя её горения начинает охватывать всё большую часть окружающего мира. Это создаёт дисгармонию с потоком энергии неба и земли, окружающим его. Задача стадии внешнего единства – дисгармонию устранить. Сделать так, чтобы аура плавно сливалась с этим потоком – и могла стать проводником воли своего обладателя. Красивое объяснение, жаль, плохо соответствует новому представлению о работе меридианов, которое сформулировал Вален. Переосмысление стадии внутреннего единства требовало переосмысления стадии единства внешнего.
А такое переосмысление невозможно без нового взгляда на вещи. Отчасти потому Вален сейчас и наблюдал за схваткой. Ему казалось, что применение устойчивости – это тоже, в своём роде, достижение гармонии с миром, пусть и на новых условиях. Не простой акт подавления его законов своей волей.
Вспышка и гром отвлекли Валена от высокоумных размышлений.
*****
Наттар не хотел оскорбить Сурэноху чрезмерной снисходительностью. А всё же, едва он успел сказать «завтра с утра», её клинки вспыхнули электрическим сиянием, словно две трещащие молнии в её руках. И воздух расколол оглушающий удар Громового Клинка.
Атака Сурэнохи была молниеносной во всех смыслах, парировать Громовой Клинок было опасно. Потому Наттар уклонился – стремительным движением, серией Текучих Шагов, таких коротких и быстрых, что его движение словно распалось на несколько мелькнувших образов. Сталь и молния рассекли только пустоту. А удар тупой стороной Меча Красной Кисти заставил Сурэноху потерять равновесие, провалиться под поверхность моря.
Вода сомкнулась над её головой — и почти сразу разомкнулась обратно. Девушка вынырнула легко, чуть ли не буднично – удар не слишком сильно её оглушил. Она мотнула головой, сплюнула солёную воду, провела предплечьем по лицу — и Вален с невольным изумлением увидел: оба клинка по-прежнему в её руках. И стискивает она их так, словно от этого зависит её жизнь.
А увидел он это с близкого расстояния. Четыре Лёгких Шага по волнам — и он уже стоял рядом, подняв ладони. Бой окончен. Подумал ли он, что она в опасности? Конечно, нет. Наттар был слишком искусен, чтобы не рассчитать удар. На трёх цветах Сурэноха могла хоть по дну выйти на берег. И к тому же она прекрасно плавала.Личинки стрекоз, кажется, живут в воде, прежде, чем стать крылатыми охотницами… Просто… наверное была виновата воображаемая головная боль.
— На сегодня вправду хватит, — решительно заявил он. — Наттар, спасибо за усилия, но урок окончен. Сурэ. На берег.
На берегу она стояла прямо, подбородок поднят, взгляд ровный — маска спокойствия на месте, как и положено практику её цветов. Что-то подсказывало Валену: эта маска держится на честном слове. Возможно то, что она так и не выпустила мечи и напряжение мускулов говорило о конвульсивной хватке. Что-то подсказывало Валену: если принять эту маску за лицо и сделать вид, что всё в порядке, последствия будут ужасными. Хорошо, если истерика и вой. Его чувства обострились до невозможности и целиком сосредоточились на девушке, мир словно исчез за пределами круга, в котором она стояла. Ум работал стремительно. Приказать ей выдохнуть, войти в медитацию? Будь она не на внутреннем единстве, Вален так и сделал бы. Вероятно. Но сейчас это рискованно! Истерика — мелочи. Что если ученица попытается убить в себе переполняющие её чувства – а ведь теперь она может это сделать, в самом буквальном смысле!
За секунду он перебрал в уме множество подходов, десятки вариантов фраз. А потом просто шагнул вперёд и обнял её.
— Расслабься. Всё будет хорошо.
Она замерла. Обнимал ли он её хоть раз раньше? Кажется нет.
— Мечи, — тихо сказал он, не разнимая объятия. — Схватка закончена, Сурэ.
Лишь через три секунды она пошевелила руками и клинки исчезли в пространственных кольцах. И лишь на четвёртую перестала казаться неподвижной куклой: дёрнулась, раз, другой — и маска треснула. Чуть-чуть.
— Я в порядке, — прошептала она ему в плечо, прильнув чуть ближе. — Учитель, я в порядке, просто… разозлилась. Завтра я буду лучше. Я…
— Сурэ.
— Я могу больше. Скажите — и я…
— Сурэ, — повторил он громче. — Послушай учителя.
Но что он мог ей сказать? Потрафить её желаниям? Сказать, что, дескать, не имел в виду того, что сказал, когда ставил ей условия? Сознаться во всём? Глупость!
Тут Наттар, всё ещё стоявший рядом, хихикнул:
— Старший, ты бы знал, каааак мило вы смотритесь вместе. Мне вас оставить?
Сурэноха чуть отстранилась, надула щёки, гневно глянула на гуая-аспида сверху вниз:
— Если я поклялась сперва догнать учителя по цветам, а потом уж заговаривать о свадьбе…
— Ой, младшая, свадьбы для этого дела вовсе не требуется, хоть у Люме об этом спроси. Кстати, гордись – ты, кажется, первая девушка, которую мой старший брат обнял по своему желанию и без толстенных намёков.
Сурэноха высвободилась из объятий. Демонстративно покраснела. Незримое внутреннее напряжение, так его напугавшее, развеялось, как не бывало:
— Правда?
— Да правда, правда, — Валену не потребовалось подделывать чувства, чтобы изобразить смущение. — Ладно, возвращаемся в секту. Назначаю тебе лишний день отдыха, ученица. Нет, не спорь это приказ.
— День отдыха?
Ему показалось, или в её словах прозвучал намёк?
*****
Услышав рассказ о случившемся – правдивый, но кое-где сокращённый – Люме рассмеялась и кивнула с милостивым видом:
— Что ж, я тебе, пожалуй, тоже дам день отдыха. Чтобы не смущать младшую. Можешь не изображать, что несёшь тяжкий груз и делаешь великое одолжение, это тебе не идёт.
Вален театрально потёр лоб рукой:
— Уже и пожаловаться нельзя.
А Люме вдруг посерьёзнела:
— Ты рассказал младшей, что на самом деле случилось с её прабабкой?
— Нет. И боюсь, сейчас не лучший момент для этого.
Люме лишь осуждающе покачала головой.
Глав
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов