Путь практика. Книга вторая

Глава первая. Артефакт и полет в закрытые

земли

Пик Высокого Лотоса:

Меч нёс меня сквозь облака, будто тонкая серебряная нить, протянутая между небом и землёй.

Внизу тянулись зелёные долины, изрезанные блестящими реками. Дальше поднимались хребты — тёмные, величавые, покрытые лесами, которые издали казались шёлковым покровом, наброшенным на плечи гор. Ветер бил в лицо, пах сосной, мокрым камнем и далёким снегом. Я летел туда, где когда-то была моя жизнь.

К Пику Высокого Лотоса.

Когда гора показалась впереди, я невольно сбавил скорость. Когда-то она поднималась к небу, как раскрытый цветок: гладкие склоны, террасы древнего камня, водопады, падавшие с высоты белыми лентами, и облака, обвивавшие вершину, словно благовонный дым. Теперь от той красоты остались лишь раны.

Пик был разрушен.

Склоны рассекали глубокие рытвины, будто кто-то когтями исполина располосовал гору от подножия до вершины. Обломки скал лежали среди поваленных деревьев. Там, где раньше шумели ручьи, остались сухие русла. Даже облака, подходившие к вершине, словно колебались, не решаясь коснуться израненного камня.

Но я знал: глубоко под этими руинами ещё дышала старая пещера.

Там лежал мой артефакт. Он ждал меня тысячи лет.

Я опустился у подножия разрушенной вершины и долго стоял, глядя на гору. Ветер шевелил траву между камнями. Где-то высоко кричала птица, и звук её голоса прокатился по пустым склонам, растворившись в облаках.

«Я вернулся», — подумал я.

Путь сквозь камень:

Вход, которым я пользовался в прошлой жизни, давно исчез. Вместо него остались завалы, трещины и обрушенные своды. Но память духа не обманешь: я помнил скрытые ходы, узкие расщелины, пути, по которым когда-то сам мог пройти лишь в тонком духовном теле.

Тогда я летал вокруг Пика Высокого Лотоса и знал его, как знают собственную ладонь.

Теперь у меня было тело. Низкий уровень Ядра. Я был слаб по сравнению с прежними силы. Но была надежда, что все получится.

Я нашёл узкую трещину между двумя огромными камнями и начал протискиваться внутрь.

Камень холодил кожу. Пыль оседала на одежде. В некоторых местах проход был настолько тесен, что приходилось ползти, прижимаясь грудью к влажной породе. Осколки камня царапали руки, а воздух пах сыростью, мхом и древней землёй.

Местами я полз согнувшись. Иногда — на корточках.

А местами туннель внезапно расширялся, и я мог выпрямиться в полный рост. Тогда передо мной открывались тёмные коридоры, уходившие вглубь горы. По их стенам блестели капли влаги. Где-то далеко капала вода — медленно, размеренно, словно гора отсчитывала тысячелетия.

Я шёл всё глубже.

Чем ближе я подходил к пещере, тем сильнее становилось знакомое тепло. Оно шло из-за толщи камня, тонкое, но родное. Артефакт чувствовал меня.

И я чувствовал его.

На пути встречались ловушки. Большинство давно умолкло. Время разрушило их основы, выжгло энергии, рассыпало формации в бесполезные узоры на камне. Но некоторые ещё жили.

Я остановился перед первым коридором и увидел едва заметное мерцание в воздухе. Тонкие нити ци висели между стенами, невидимые для обычного глаза. Стоило коснуться их — и формация разбудила бы остатки древней силы.

Когда-то я сам создал эту ловушку. Тогда она могла остановить практика уровня Зародыша.

Теперь даже ослабленная, она была опасна для моего нынешнего тела.

Но я помнил безопасную полосу у левой стены. Помнил, где нужно сделать шаг, где — задержать дыхание, где — провести ладонью по особому камню, чтобы обмануть чувствующую формацию.

Я прошёл первую ловушку. Потом вторую.

Третья заставила меня остановиться надолго: часть её узора изменилась после обвала. Пришлось вспоминать, сопоставлять, искать трещину в рисунке энергии. Наконец я нашёл её — тонкий разрыв в цепи символов — и скользнул мимо, едва касаясь стены.

Так, шаг за шагом, я приближался к сердцу горы.

Печать у пещеры:

Наконец впереди показался знакомый поворот. За ним лежала моя пещера.

Она была скрыта глубоко в недрах Пика Высокого Лотоса, там, куда не добирались ни дождь, ни солнечный свет, ни чужие глаза. Своды её частично обвалились, но основа уцелела. Каменные стены держались. Воздух внутри был плотным, прохладным, насыщенным ци.

Перед входом стояла печать. Моя печать.

Когда-то я заложил её на уровне Зародыша, вложив в формацию огромную силу. Она должна была защищать пещеру от любых незваных гостей. Если бы печать сохранилась полностью, я никогда не смог бы войти.

Но тысячелетия сделали своё дело. От прежней мощи осталась лишь тысячная доля. И всё же даже эта тысячная доля была для меня серьёзной преградой.

Я сел перед печатью в позу лотоса.

Камень подо мной был холодным, но из глубины горы поднималось тепло. Здесь, выше середины Пика Высокого Лотоса, ци земли и неба соединялись в тихий, мощный поток. Энергии было вдоволь. Я стал впитывать её, направлять в меридианы, а затем — в трещины печати.

Сначала печать лишь слабо дрожала.

Я продолжал. Час за часом. День за днём.

Я направлял ци в самые тонкие трещины, расширял их, расшатывал древние символы, разрушал связи между узорами. Печать сопротивлялась. Она была создана моей прежней рукой, пропитана моей прежней волей, и, кажется, даже после стольких лет не хотела признавать во мне хозяина.

Прошло почти пять дней, а печать всё еще держалась.

Я начал тревожиться.

«Неужели весь путь был напрасным? — думал я. — Неужели мне придётся уйти ни с чем и вернуться лишь тогда, когда я стану сильнее?»

Но отступать не хотелось.

Впереди меня ждала долина древних пагод — место, отмеченное на карте, полученной после победы на турнире Пяти Сект. Там могли сохраниться нетронутые обители бессмертных. И именно артефакт-ключ давал мне возможность открыть их двери.

Без него весь риск был бы напрасным. Я стиснул зубы и продолжил.

Ещё четыре дня я сидел перед печатью, вгоняя в неё ци, будто пытался раскачать старое дерево, готовое упасть. Трещины становились глубже. Символы тускнели. Печать держалась на последнем издыхании.

И тогда я вложил в удар всё, что мог. Ци рванулась вперёд. Раздался громкий треск — словно лопнуло огромное полотно стекла.

Звук прокатился по пещере, по коридорам, по всем скрытым ходам горы. Пик Высокого Лотоса зазвенел. Эхо поднялось к вершине, вырвалось наружу и разнеслось над склонами.

Птицы, гнездившиеся на разрушенных пиках, с криками взметнулись в небо и разлетелись во все стороны.

Несколько мгновений гора звонила. Потом звон постепенно угас. Облака снова сомкнулись над вершиной. Птицы, успокоившись, начали возвращаться к гнёздам.

А передо мной лежала открытая пещера.

Возвращение домой:

Я вошёл внутрь.

Впервые за несколько тысячелетий — живым. Внутри царил разгром.

Старые шкафы были опрокинуты и заросли мхом. Каменные полки раскрошились. Горшки, корзины, сосуды, некогда стоявшие в строгом порядке, лежали разбитыми среди пыли и обломков. Всё, что когда-то составляло моё жилище, было сметено взрывом, разорвавшим моё тело и распылившим меня на атомы в момент перехода на уровень Вопрошания.

Под ногами хрустели камни, куски дерева, сухие стебли.

Между трещинами в полу пробилась трава. Семена заносило сюда ветром через расщелины, и за тысячелетия они проросли даже там, где, казалось, не должно было быть ничего живого.

Я шёл медленно. Каждый шаг отдавался в памяти. Вот место, где я когда-то хранил травы. Вот ниша, где лежали нефритовые таблички с техниками.

Вот угол, где я медитировал в самом начале. А вот и он, мой артефакт, лежал в углу. Где я его и помнил, будучи духом.

Артефакт светился мягким белым светом.

Он был похож на простую табличку-ключ, но в этом свете чувствовалась глубина, несравнимая ни с чем. Это был ключ-приказ почти божественного ранга — артефакт, способный открывать двери древних пагод и обителей бессмертных. Я знал, что это за ключ, я увидел это в одной из пагод, на стене висела картина, мимолетное воспоминание бессмертного, куда мне посчастливилось попасть в свое время.

На картине был изображен мужчина мира бессмертных, удивительный человек, очень тонкой души, умевший создавать шедевры даже в мире, где любой мог создать неповторимую вещь. Так вот этот мастер настолько умел чувствовать красоту, что его звали во все земли бессмертных, где он создавал свои шедевры для императоров, полководцев и просто выдающихся людей. Он был творец пагод и обителей. Чтобы попадать внутрь пагод и творить, у него был инструмент - универсальный ключ, отпирающий любые замки. Его он использовал для удобства. Так этот ключ оказался у меня. Случайно, в одной из пагод.

Я подошёл и опустился на колени. Пальцы дрожали, когда я взял его в руки. Артефакт был тёплым.

Не просто нагретым — тёплым живым теплом, которое я помнил всем своим существом. Он узнал меня. Почувствовал мой дух, мою ци, мою волю. Тот самый дух, который он когда-то питал, не давая раствориться в мире после гибели тела.

Мы вспомнили друг друга. Я прижал артефакт к сердцу и долго стоял неподвижно.

В пещере было тихо. Только где-то в глубине горы капала вода. И в этой тишине я впервые за долгое время почувствовал, что не просто выжил. Я вернул часть себя.

Прощание с пиком:

Больше в пещере не осталось ничего ценного. Только руины, пыль, мох и густая энергия горы.

Я убрал артефакт в сумку-хранилище. Он всё ещё слабо светился сквозь ткань, и это меня насторожило. Такой артефакт не должен привлекать внимания. Если о нём узнает практик высокого уровня, беды не избежать.

Я приложил ладонь к сумке и тихо попросил:

— Скрой своё сияние.

И артефакт отозвался. Белое свечение угасло. Табличка стала обычной — тёмной, неприметной, похожей на старый ключ из простого дерева или потемневшего камня. Даже если кто-то увидит её, вряд ли заподозрит, что в руках находится почти божественная вещь.

Я вышел из пещеры тем же путём. Медленно. Осторожно.

Узкие ходы, каменные расщелины, тёмные коридоры — всё это осталось позади. На выходе я завалил вход камнями, чтобы случайный путник не нашёл дорогу внутрь.

Стоя у подножия горы, я оглянулся.

Пик Высокого Лотоса возвышался над облаками — разрушенный, израненный, но всё ещё величественный. Его вершины ловили вечерний свет, а глубокие рытвины на склонах казались шрамами старого воина.

«Однажды я вернусь сюда не гостем, — подумал я. — Я вернусь хозяином».

Тогда я восстановлю пещеру. Возобновлю формации. Найду способ удержать и направить энергию горы. На уровне Зародыша я смогу жить здесь, впитывать ци Пика Высокого Лотоса и заново идти к Вопрошанию.

Но это было делом будущего. Мне пора лететь в закрытые земли пяти сект.

Дорога к закрытым землям:

Я поднялся в небо на своём мече.

Пик Высокого Лотоса медленно уходил вниз, становясь всё меньше. Его разрушенные склоны ещё долго были видны среди облаков — тёмные рытвины, обвалы, голые камни там, где когда-то шумели водопады и зеленели древние леса. Гора молчала. Но я знал: глубоко в её сердце теперь снова хранилась часть моей прошлой жизни.

В сумке-хранилище лежал артефакт. Обычная, неприметная табличка-ключ.

Никто, взглянув на неё, не понял бы, что перед ним вещь почти божественного ранга. Артефакт сдержал своё сияние, спрятал дыхание своей силы и стал тихим, как старый камень. Лишь иногда, когда меч прорезал плотное облако, я чувствовал сквозь ткань сумки едва заметное тепло.

Он был со мной. И этого было достаточно. Я достал карту закрытых земель пяти сект.

Она развернулась в воздухе тонким листом полупрозрачного нефрита. По её поверхности медленно текли светящиеся линии — горные хребты, реки, дороги, границы владений. В некоторых местах карта мерцала ярче: там, где ци земли и неба была особенно густой и чистой.

Одна из таких отметок находилась далеко к востоку. Долина древних пагод. Я направил меч туда.

Над Небесными Горами:

Сначала подо мной тянулись знакомые хребты.

Горы поднимались одна выше другой, будто волны застывшего моря. Утренний свет скользил по их вершинам, зажигая снег золотом. Внизу, в глубоких ущельях, спали облака — белые, плотные, неподвижные. Иногда ветер разрывал их, и тогда на мгновение открывались зелёные склоны, извилистые тропы и крошечные деревни, прижавшиеся к берегам горных рек.

Я летел высоко.

Слишком высоко для обычных путников, но достаточно осторожно, чтобы не привлекать внимания сильных практиков.

Ветер свистел в ушах. Холодный воздух обжигал лицо, но тело, укреплённое низким золотым ядром, легко переносило эту высоту. Ци циркулировала по меридианам ровным, спокойным потоком. Впервые за долгое время я не спешил, не прятался, не боялся каждого шороха за спиной.

Впереди была цель.

Чем дальше я летел на восток, тем необычнее становилась земля.

Горы меняли цвет. Вместо тёмного камня и густых лесов появились светлые утёсы, словно вырезанные из белого нефрита. Между ними висели мосты из старого железа и камня. Реки внизу блестели, как расплавленное серебро, а водопады падали с такой высоты, что не долетали до земли — превращались в туман ещё в воздухе.

Иногда я пролетал над заброшенными тропами.

Иногда — над руинами небольших обителей.

Кое-где на скалах ещё стояли полуразрушенные пагоды. Их изогнутые крыши заросли мхом, колокольчики давно умолкли, а лестницы вели в пустоту. Но даже разрушенные, эти строения хранили следы древней силы.

Я не снижался. Карта вела дальше. К вечеру небо стало пурпурно-золотым.

Солнце опускалось за дальние хребты, и облака подо мной окрасились в цвет расплавленной меди. Я уже собирался найти место для ночёвки, когда впереди увидел странную завесу.

Она висела между двумя огромными горами.

Сначала я принял её за облако. Но облака не бывают такими плотными. Эта пелена мерцала бледно-голубым светом и медленно вращалась, словно гигантский водоворот из тумана. Внутри неё угадывались силуэты гор, но они казались размытыми, далёкими, будто находились не за туманом, а в другом мире.

Я остановил меч и достал карту.

Над долиной древних пагод мерцала особая отметка. От неё к завесе тянулась тонкая светящаяся нить.

«Закрытые земли», — подумал я.

Пять сект когда-то запечатали это место. Не просто спрятали — отрезали от обычного мира. Здесь могла сохраниться древняя ци, древние техники, артефакты и обители бессмертных. Но здесь же могли остаться формации, духи, звери и ловушки, которые не потеряли силы за тысячелетия.

Я спустился ниже и остановился на выступе скалы.

Внизу шумела река. Вода с грохотом падала среди чёрных камней, разбиваясь на белую пену. Воздух был влажным, тяжёлым, наполненным запахом мокрой земли и невидимой, но явственной ци.

Артефакт в сумке слегка потеплел.

Он чувствовал долину. Или чувствовал то, что скрывалось за завесой. Сначала осмотрюсь, — решил я. — Нельзя входить слепо.

Первый взгляд на долину:

Я поднялся выше и полетел вдоль завесы, держась на расстоянии.

Туманная пелена тянулась между гор на несколько ли. Она не была сплошной: в разных местах её свет то усиливался, то ослабевал. Возле одной из скал я заметил узкий проход — не разрушение, а словно оставленную щель в древней печати.

Там ци была особенно густой. Я замедлился.

Внутри прохода что-то слабо мерцало. Не свет артефакта — другой свет, холодный и ровный. Формация.

Старая, но живая.

Я не стал приближаться. Вместо этого опустился на соседнюю скалу и сел, скрестив ноги. Внизу темнела долина, скрытая завесой. Где-то там стояли пагоды, хранились тайны и, возможно, ждали меня двери, которые никто не открывал тысячелетиями.

Ночь опустилась на горы. Зажглись звёзды. Ветер стих.

И только далёкий шум реки напоминал, что мир вокруг всё ещё живёт.

Я положил карту закрытых земель пяти сект перед собой и стал изучать отметки. Долина была лишь одной из многих. На карте светились и другие места: горы, где спали древние звери; озёра с водой, способной очищать меридианы; руины, в которых, возможно, ещё дремали наследия бессмертных.

Но сначала — долина древних пагод. Я посмотрел на табличку-ключ.

— Завтра, — сказал я тихо.

Артефакт не ответил. Но тепло в моей ладони стало чуть сильнее.

Впереди была закрытая земля Пяти Сект. И я собирался войти туда не как случайный путник, а как человек, который знает цену древним печатям — потому что сам когда-то умел их ставить.

Глава вторая.

Долина древних

пагод

Проход в завесе:

Ночь над закрытыми землями была холодной и ясной.

Я сидел на выступе скалы, закутавшись в плащ, и смотрел, как звёзды медленно плывут над туманной завесой. Она не спала даже ночью — мерцала бледно-голубым, вращалась, и в её глубине угадывались размытые силуэты гор, будто отражение в мутной воде. Где-то далеко внизу шумела река, и её голос был единственным звуком, нарушавшим тишину.

Меч лежал у меня на коленях. Юэ Хань молчал, но я чувствовал его присутствие — холодное, внимательное, как взгляд из-за плеча.

— Ты собираешься всю ночь любоваться? — наконец спросил он.

— Думаю.

— О чём? О том, что за завесой может быть смерть? Или о том, что ты забыл, как открывать древние печати?

Я усмехнулся.

— И о том, и о другом. Завеса старая. Её ставили не для того, чтобы убивать каждого, кто подойдёт. Она отрезает землю от мира. Значит, где-то должен быть вход — не прореха, а именно вход, оставленный теми, кто ставил печать.

— И ты его нашёл?

— Нашёл. Узкая щель возле западной скалы. Там ци течёт иначе — ровнее, чем вокруг. И формация внутри живая. Старая, но живая.

Дух помолчал.

— Живая формация — это хорошо. Или очень плохо. Зависит от того, кто её ставил.

— Я почувствую, — сказал я. — Утром.

Утром я поднялся ещё до рассвета.

Туман лежал в долине белым морем, и только самые высокие пики поднимались над ним, тёмные и безмолвные. Воздух был ледяным, чистым, с запахом камня и далёкого снега. Я вдохнул полной грудью, и ци внутри отозвалась — золотое ядро тихо провернулось, посылая тепло по меридианам.

Я подлетел к западной скале.

Щель в завесе была узкой — в два человеческих роста, не больше. По её краям вились тонкие нити голубого света, и внутри них медленно текли символы — древние, полустёртые, но всё ещё живые. Я остановился в нескольких шагах и закрыл глаза.

Потянулся чувствами.

Формация была старой. Очень старой. Её ставили не для того, чтобы убить — для того, чтобы не пустить. Она узнавала чужака по ци, по дыханию, по намерению. И у неё был ключ.

Я достал табличку из сумки.

Артефакт лежал в ладони — тёмный, неприметный, похожий на обломок старого камня. Но когда я поднёс его к щели, он дрогнул. Тепло разлилось по пальцам, и на поверхности таблички проступила тонкая белая линия — как трещина, как луч света, пробившийся сквозь камень.

Формация ответила.

Нити голубого света дрогнули, расступились, и щель расширилась — медленно, будто старая дверь, которую открывали впервые за тысячи лет. Изнутри пахнуло холодом и чем-то ещё — сухим, древним, как запах старой бумаги в забытой библиотеке.

— Ну надо же, — тихо сказал Юэ Хань. — Он и правда работает, старики из сект дали рабочую табличку.

— Ну не могли же они подсунуть победителю турнира не рабочий ключ

— Я бы этим старикам не доверял, свои тайны отдавать абы кому они не станут.

Я шагнул в щель.

Мир качнулся. На мгновение меня оглушила тишина — не обычная, а плотная, будто я нырнул под воду. Потом всё вернулось: ветер, шум далёкой воды, запах камня. Я стоял на узкой каменной тропе, а за спиной щель сомкнулась, и завеса снова стала ровной и непроницаемой.

Я был внутри.

Долина древних пагод:

Я стоял на краю обрыва и смотрел вниз.

Долина лежала передо мной — широкая, изрезанная руслами высохших рек, покрытая каменными террасами и руинами. Когда-то здесь были сады. Когда-то здесь росли деревья, цвели цветы, шумели водопады. Теперь остались только камни.

Пагоды.

Их было много — десятки, может, сотни. Они поднимались из земли, как зубы древнего зверя: изогнутые крыши провалились, колонны треснули, лестницы вели в пустоту. Мох покрывал стены, дикий плющ оплетал арки, а между камнями пробивалась трава — тонкая, бледная, будто она росла в тени слишком долго.

Ветер гулял между руинами, и в его шуме слышался тихий звон — где-то далеко, на высокой пагоде, ещё висели колокольчики. Они не звонили — просто дрожали на ветру, и их голос был тонким, как память о том, что здесь когда-то жили люди.

Я медленно спустился по каменной тропе.

Ци здесь была другой. Густой, тяжёлой, словно воздух напитался древней силой и не хотел её отпускать. Она оседала на коже, входила в меридианы без усилий, и золотое ядро тихо гудело, принимая её. Но в этой ци была и горечь — как привкус старого вина, которое слишком долго стояло в закрытом сосуде.

— Осторожно, — сказал Юэ Хань. — Здесь много формаций. Большинство мертвы, но некоторые могут быть живыми.

— Чувствую.

Я шёл медленно, внимательно глядя под ноги. Каменные плиты под ногами были покрыты трещинами, и в этих трещинах жила ци — тонкая, как паутина. Иногда она вспыхивала под моим шагом, и тогда на камне на мгновение проступали древние символы — и гасли.

Я дошёл до первой пагоды.

Она была разрушена почти до основания. Крыша обвалилась внутрь, стены держались только у основания, а внутри царил полумрак. Я вошёл — и остановился.

Здесь ничего не было. Только пыль, камни и мох. Полки, на которых когда-то стояли сосуды, были пусты. Ниши, где хранились таблички, зияли чёрными провалами. Кто-то был здесь до меня — очень давно. Может, мародёры, может, сами бессмертные, уходя, забрали всё ценное.

Я вышел и пошёл дальше.

Вторая пагода. Третья. Четвёртая. Я обходил руины одну за другой, и везде было одно и то же: пустота. Камни, пыль, мох. Ни трав, ни артефактов, ни табличек. Только иногда под ногами хрустели черепки — осколки древней посуды, слишком старые, чтобы иметь ценность.

К полудню я обошёл почти половину долины и не нашёл ничего.

— Пусто, — сказал я, садясь на камень у очередной разрушенной пагоды.

— Не совсем, — ответил Юэ Хань.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты смотришь глазами. А ты посмотри чувствами. Не на камни — на ци.

Я закрыл глаза и потянулся.

Сначала я ничего не понял. Ци была везде — ровная, густая, древняя. Но потом я заметил: она течёт не хаотично. Откуда-то из глубины долины, из-под земли, поднимались тонкие нити — слабые, почти невидимые, но они были. Они вились между камнями, огибали руины, собирались в узлы и уходили дальше.

Один такой узел был совсем рядом.

Я открыл глаза и посмотрел вниз. Под моими ногами, в трещине между плитами, что-то слабо мерцало — не свет, а тень света, как отблеск луны на дне колодца. Я присел и коснулся камня ладонью.

Артефакт в сумке дрогнул.

Тепло разлилось по пальцам, и табличка тихо засветилась сквозь ткань — белым, ровным светом. Она что-то чувствовала. Что-то под землёй.

— Здесь, — сказал я. — Под нами что-то есть.

— Обитель? — спросил Юэ Хань.

— Похоже на то. Ключ реагирует. Но как туда попасть?

Я осмотрелся. Каменные плиты, трещины, мох. Ни входа, ни люка, ни лестницы. Только камень — гладкий, древний, покрытый сетью трещин. Я провёл ладонью по плите, и ци внутри неё отозвалась — тихо, как эхо в пустой комнате.

— Здесь формация, — сказал я. — Скрывающая. Она маскирует вход. Но я её не вижу.

— Значит, плохо смотришь.

— Или она слишком старая. Может, она уже не работает.

— Или работает слишком хорошо, — заметил дух. — Такие формации не гаснут. Они просто ждут.

Я сел рядом с трещиной и задумался. Под землёй была обитель — я чувствовал её, чувствовал ровное дыхание ци, чувствовал, как ключ реагирует на неё. Но входа не было. Или он был скрыт так, что я не мог его найти.

Я просидел там до вечера, пытаясь понять формацию. Но она была слишком сложной — слишком древней. Я мог бы сломать её, если бы у меня было больше силы. Но сейчас я был всего лишь на низком уровне Ядра, и моих сил не хватало, чтобы разгадать её.

— Нужно время, — сказал я наконец. — Или другой подход.

— Или найти проход в другом месте, — ответил Юэ Хань.

Я покачал головой.

— У меня есть ключ. Просто я пока не знаю, как его использовать. Поищем другой вход.