Путь практика. Книга вторая

Глава третья. Подземный колодец

Утро у озера:

Я проснулся от холода.

Солнце ещё не поднялось из-за хребта, и вода в озере была тёмной, как расплавленный свинец. Над ней стелился туман — тонкий, прозрачный, пахнущий камнем и далёким снегом. Я сел на камне, растёр лицо ладонями и посмотрел на небо. Звёзды гасли одна за другой, и на востоке уже проступала бледная полоса.

— Выспался, — спросил Юэ Хань.

— Да, отлично поспал.

— Хорошо. Сегодня тебе понадобятся силы.

Я кивнул. Он был прав. Вчера я чувствовал источник — живую воду под землёй. Она была рядом, но я не мог её найти. И обитель тоже была под землёй. Два сокровища, скрытых в глубине, и ни одного входа.

Я встал, умылся ледяной водой из озера и съел остатки лепёшки, которую взял с собой из города. Потом достал карту и разложил её на камне.

Долина древних пагод лежала к югу. Источник — где-то здесь, под озёрами. Я провёл пальцем по линиям, но карта не показывала подземных ходов. Только горы, реки, озёра и руины.

— Сначала обитель, — сказал я. — Там может быть что-то, что поможет найти источник.

— Или, наоборот, — заметил Юэ Хань. — Источник может дать тебе силу, чтобы открыть обитель.

Я задумался. Он был прав. Я не знал, что найдётся первым. Но обитель была ближе — я уже чувствовал её под руинами, чувствовал, как ключ реагирует на неё. И потом, обитель — это не просто сокровище. Это место, где жили бессмертные. Там могли быть техники, артефакты, знания. То, что поможет мне стать сильнее.

— Летим к руинам, — сказал я.

Возвращение к пагодам:

Я летел над долиной, и руины проплывали внизу — серые, разрушенные, безмолвные. В утреннем свете они казались ещё более мёртвыми, чем вчера. Ветер гнал пыль по каменным плитам, и где-то далеко звенели колокольчики — тонко, жалобно, как плач.

Я спустился к той самой пагоде, где вчера почувствовал след ци.

Она стояла на краю долины, полуразрушенная, с провалившейся крышей и треснувшими стенами. Внутри было темно и прохладно. Пахло пылью, мхом и чем-то древним — сухим, как старая бумага.

Я вошёл и остановился.

Вчера я обошёл почти все пагоды и ничего не нашёл. Но сейчас, при свете утра, я видел больше. Стены были покрыты тонкими линиями — не трещинами, а символами. Древними, полустёртыми, но всё ещё живыми. Они слабо мерцали в полумраке, и их свет был похож на отблеск луны на воде.

— Формация, — сказал я.

— Старая, — ответил Юэ Хань. — Но не мёртвая. Она что-то скрывает.

Я подошёл к стене и провёл по ней ладонью. Символы отозвались — тепло, тихо, как дыхание спящего. Я попытался прочесть их, но они были слишком древними. Я знал некоторые знаки — те, что использовались в формациях тысячи лет назад. Но здесь был другой язык. Другая школа.

Я ходил по пагоде, заглядывал в каждый угол, пытался понять, что она скрывает. Но стены были глухими, пол — ровным, и нигде не было ни двери, ни люка, ни трещины, достаточно широкой, чтобы пролезть.

Прошёл час. Потом второй.

Я сел на камень у стены и почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Я был так близко. Я чувствовал обитель — она была где-то здесь, подо мной, и ключ в сумке тихо светился, реагируя на неё. Но я не мог найти вход.

— Может, его нет, — сказал я. — Может, обитель разрушена, и остались только следы.

— Ты сам не веришь в это, — ответил Юэ Хань.

— Не верю.

Я встал и пнул камень, который лежал у моих ног.

Камень:

Удар был сильным — злость, раздражение, усталость. Камень отлетел в сторону, ударился о стену, отскочил и покатился по полу. Я ждал, что он остановится. Но он не остановился.

Он провалился.

Раздался глухой звук — не треск, не скрежет, а именно глухой удар, будто камень упал в воду или в пустоту. Потом — тишина. Потом — ещё один звук, далёкий, как эхо в глубоком колодце.

Я замер.

— Что это было? — спросил Юэ Хань.

— Не знаю.

Я подошёл к тому месту, где камень провалился. Пол был покрыт пылью и мхом, и на первый взгляд он был ровным. Но когда я присел и провёл ладонью, я почувствовал: здесь была трещина. Тонкая, почти незаметная, скрытая под слоем пыли. Камень провалился в неё, и теперь я видел: внизу темнота. Глубина.

Я достал нож и осторожно расширил трещину. Пыль полетела вниз, и я услышал, как она падает — долго, слишком долго. Глубоко.

Через несколько минут я расчистил достаточно, чтобы увидеть: это был колодец. Старый, высохший, с каменными стенками, уходившими вниз. Я бросил в него ещё один камень и прислушался. Удар пришёл через двадцать секунд — глухой, далёкий.

— Колодец, — сказал я. — Он ведёт вниз.

— В обитель? — спросил Юэ Хань.

— Может быть. Или к источнику. Или просто в пустоту.

— Ты собираешься спускаться?

Я посмотрел вниз. Темнота была густой, почти осязаемой. Но я чувствовал: там, внизу, что-то есть. Ци текла иначе — не как в пагоде, а глубже, ровнее, будто под землёй был свой мир, своя жизнь.

— Собираюсь.

Спуск:

Я достал верёвку — тонкую, но прочную, сплетённую из трав, которую купил в городе. Привязал её к каменной колонне у входа в колодец и бросил вниз. Верёвка размоталась до конца и повисла, не доставая до дна.

Я взялся за неё и начал спускаться.

Колодец был узким — в два человеческих роста, не больше. Стены были покрыты мхом и влагой, и в некоторых местах камень крошился под пальцами. Я спускался медленно, осторожно, проверяя каждую опору. Внизу было темно, и я достал небольшой светящийся камень — артефакт, который купил в городе за пару камней душ. Он давал мягкий голубоватый свет, достаточный, чтобы видеть стены.

Спуск занял почти десять минут. Верёвка закончилась, и мне пришлось спускаться по стенам, цепляясь за трещины и выступы. Руки горели, плечи ныли, но я продолжал.

Наконец мои ноги коснулись земли.

Я стоял на каменном полу. Вокруг была темнота, и только свет моего артефакта выхватывал из неё стены — гладкие, древние, покрытые символами. Они слабо мерцали, как и те, что были в пагоде наверху.

Я осмотрелся.

Это был не просто колодец. Это был вход в подземные ходы. От колодца расходились тоннели — широкие, с высокими сводами, они уходили в разные стороны, и их было много. Стены были покрыты резьбой, пол — каменными плитами, а воздух был прохладным, сухим, с лёгким запахом пыли и древности.

— Здесь кто-то жил, — сказал я.

— Или что-то, — ответил Юэ Хань.

Я пошёл вперёд.

Подземные ходы:

Первые несколько часов я бродил по тоннелям, и они казались бесконечными. Они ветвились, пересекались, уходили вниз и вверх, и я потерял направление. Но я запоминал повороты, отмечал стены, и постепенно начал понимать: это был лабиринт. Древний, построенный с расчётом, чтобы запутать чужака.

Но я не был чужаком. Я был практиком, который когда-то жил в пещере и знал, как устроены подземные жилища. Я чувствовал ци — она текла по тоннелям, и там, где она была гуще, были комнаты. Там, где она была тише, — тупики.

Я нашёл несколько комнат. В одной были старые полки, пустые, покрытые пылью. В другой — каменный стол, треснувший пополам. В третьей — ниши в стенах, где когда-то стояли сосуды. Всё было пусто. Ни артефактов, ни табличек, ни трав. Только камни, пыль и мох.

Прошло восемь часов.

Я устал. Ноги гудели, глаза слезились от напряжения, и я уже начал думать, что зря спустился сюда. Но потом я вышел в широкий тоннель, и почувствовал: что-то изменилось.

Воздух стал влажным. В нём появился запах воды — свежей, чистой, живой. И ци была другой — плотной, тёплой, пульсирующей, как сердце.

Я замедлил шаг и пошёл тише.

Озеро:

Тоннель вывел меня в большую пещеру.

Она была круглой, с невысоким сводом, и в центре её лежало озеро. Вода была прозрачной, светящейся изнутри, и от неё поднимался мягкий голубоватый свет. Он освещал стены, покрытые резьбой, и камни, поросшие мхом.

Но не это заставило меня замереть.

Вокруг озера лежали черви.

Они были огромными — каждый длиной с лодку, а толщиной с человека. Их тела были покрыты тёмной, блестящей кожей, и они лежали, свернувшись в кольца, вокруг воды. Они спали. Я чувствовал их ци — тяжёлую, глубокую, как дно горного озера. Они были на низком уровне Ядра. А самый крупный, лежавший у дальнего берега, — на высоком.

Я стоял в тени тоннеля и смотрел на них.

— Вот это да, — тихо сказал Юэ Хань. — Они выросли на этой воде.

— Живая вода, — ответил я. — Она даёт силу. Они пили её столетиями и выросли до уровня Ядра.

— И теперь охраняют её.

Я кивнул. Это был источник. Живая вода — та самая, которую я искал. Она была здесь, в этом озере, и черви спали вокруг неё, как стражи.

Я достал меч.

— Ты собираешься убить их всех? — спросил Юэ Хань.

— Да. Пока они спят.

— А если проснутся?

— Тогда будет бой.

Я не стал ждать. Я выбрал момент — все черви лежали неподвижно, их дыхание было ровным, ци текла спокойно. Я шагнул вперёд и ударил.

Первый червь умер сразу — меч вошёл в его тело у основания кольца, и я перерезал ему нервный узел. Он дёрнулся, но не издал ни звука. Второй — тоже. Третий, четвёртый, пятый. Я двигался быстро, тихо, как тень. Я знал, куда бить — в уязвимые места, где кожа тоньше, где ци течёт медленнее.

Семь червей умерли, не проснувшись.

Восьмой — вожак — открыл глаза.

Бой с вожаком:

Он был огромным. Его тело занимало почти половину пещеры, и когда он поднялся, свод задрожал. Его глаза — чёрные, без зрачков — смотрели на меня, и в них была ярость. Он не ревел. Он просто смотрел, и от этого взгляда воздух становился тяжелее.

Я стоял с мечом в руке и ждал.

Он атаковал первым.

Его тело рванулось вперёд, и я едва успел увернуться. Он ударил хвостом — толстым, как ствол дерева, — и я отскочил в сторону, чувствуя, как воздух дрожит от удара. Он был быстрым для своего размера. Очень быстрым.

Я не мог летать. Пещера была слишком узкой, свод слишком низким для полета. Здесь нельзя было использовать меч для полёта, нельзя было маневрировать в воздухе. Только ноги, руки и клинок.

Я принял бой.

Он атаковал снова — на этот раз всем телом, пытаясь раздавить меня. Я ушёл в сторону, рубанул мечом по его боку. Клинок вошёл в кожу, но не глубоко. Слишком толстая. Слишком прочная.

Он взревел — низко, глухо, — и ударил хвостом. Я блокировал мечом, и удар отбросил меня к стене. Спина ударилась о камень, и я почувствовал, как из лёгких выбило воздух.

Он пополз ко мне, медленно, уверенно. Он знал, что я не могу летать. Знал, что я заперт.

Я поднялся.

— Ладно, — сказал я тихо. — Тогда по-другому.

Я собрал ци в меч. Клинок вспыхнул голубовато-золотым светом, и я ударил — не по телу, а по его тени. Техника рассеивания. Она не убивала, но сбивала с толку, путала ци, заставляла терять ориентацию.

Червь дрогнул. Его движения стали замедлились, стали менее точными. Я ударил снова — теперь уже по суставу, где кольца тела соединялись. Клинок вошёл глубже. Кровь брызнула на камни. Я ударял снова и снова.

Он взревел и рванулся вперёд, пытаясь схватить меня. Я нырнул под него, скользнул по камням и ударил снизу — в брюхо, где кожа была тоньше. Меч вошёл по рукоять.

Червь замер. Потом рухнул.

Добыча:

Я стоял над его телом, тяжело дыша. Руки дрожали, ноги гудели, но я был жив. Я победил.

Я достал нож и начал вырезать ядра. У мелких червей они были маленькими, тёмными, с голубыми искрами внутри. Я собрал семь ядер четвёртого уровня. У вожака ядро было больше — тяжёлое, пульсирующее, с глубоким синим светом. Шестой уровень.

Я убрал их в сумку.

Потом подошёл к озеру.

Вода была тёплой, живой, и от неё поднимался мягкий свет. Я достал пустой сосуд — специальную бутылочку, которую купил в городе на случай, если найду что-то ценное. Она была небольшой, но внутри было пространство, достаточное, чтобы вместить озеро.

Я направил ци в сосуд, и вода потекла в него — медленно, ровно, как ручей. Озеро уменьшалось, и через несколько минут на его месте осталась только влажная земля.

Я закрыл сосуд и убрал его в сумку.

— Теперь у меня есть живая вода, — сказал я.

— И ядра, — добавил Юэ Хань. — Неплохая добыча.

— Неплохая.

Я сел на камень и перевёл дух. Восемь часов в тоннелях, бой с червями, и теперь — озеро в сосуде. Я был уставшим, но довольным.

Дальше по тоннелям:

Я пошёл дальше.

Тоннели тянулись во все стороны, и я исследовал их один за другим. Прошло ещё три часа. Я нашёл несколько комнат — пустых, заброшенных, покрытых пылью. В одной были старые инструменты, в другой — обрывки ткани, в третьей — разбитые сосуды. Всё было древним, мёртвым, никому не нужным.

Но потом я вышел в широкий тоннель, и почувствовал: что-то изменилось.

Впереди был свет. Не мой — другой, ровный, голубоватый. Он исходил от стены, и когда я подошёл ближе, я увидел: это была формация.

Она покрывала стену от пола до потолка — сложный узор из символов, линий и кругов. Она мерцала, и её свет был живым, тёплым, как дыхание.

Я остановился.

— Это она, — сказал я. — Обитель.

— За этой стеной? — спросил Юэ Хань.

— Да. Я чувствую.

Я достал ключ-артефакт. Табличка тихо светилась в моей ладони, и её свет был ярче, чем обычно. Она чувствовала формацию. Чувствовала обитель.

Я сел перед стеной, скрестив ноги, и положил ключ перед собой.

— Теперь осталось только открыть, — сказал я.

Формация мерцала передо мной, и я знал: это будет нелегко. Но у меня был ключ. И у меня было время.

Я закрыл глаза и начал.

Отмычки:

Я сидел перед стеной, и формация мерцала передо мной — сложная, древняя, живая.

Ключ лежал в моей ладони, тёплый и тихий. Я направил в него ци, и табличка ответила — белым светом, ровным, как дыхание. На её поверхности проступили тонкие линии — не символы, а именно линии, похожие на карту. Они тянулись к стене, к формации, и на мгновение я увидел: ключ не просто открывает. Он ищет.

Я закрыл глаза и позволил ему работать.

Сначала ничего не происходило. Формация мерцала, её символы текли, как вода, и я чувствовал: она не хочет открываться. Она была старой, но не мёртвой. Она помнила, кто её ставил, и не доверяла чужаку.

Но ключ был настойчивым.

Я чувствовал, как он перебирает варианты — медленно, терпеливо, как старый мастер, подбирающий отмычку к замку. Он не ломал. Он искал. И постепенно я начал понимать: формация состоит из нескольких контуров. Каждый контур — отдельная защита, отдельный слой. Их было много. Больше, чем я думал.

Первый контур был простым. Ключ нашёл его слабое место — тонкую трещину в узоре — и расширил её. Формация дрогнула, и первый слой погас.

Я открыл глаза. Стена передо мной стала тусклее.

— Один, — сказал я.

— Ещё много, — ответил Юэ Хань. — Не спеши.

Я не спешил.

Второй контур был сложнее. Он был сплетён из тонких нитей, и каждая нить была отдельной линией защиты. Ключ перебирал их одну за другой, искал, где нить тоньше, где узор проще. Прошло несколько часов, прежде чем он нашёл нужную. Второй слой погас.

Третий контур был ещё сложнее. Он был похож на лабиринт — символы переплетались, закручивались, уходили вглубь. Ключ не мог найти вход. Он кружил, пробовал, отступал и снова шёл вперёд. Я чувствовал его напряжение — не боль, а именно напряжение, как у человека, который пытается разгадать загадку.

Прошёл день.

Я сидел перед стеной, не двигаясь, и ключ работал. Я не ел, не пил, не спал. Ци текла по меридианам ровно, и золотое ядро тихо гудело, поддерживая меня. Я не чувствовал голода. Я чувствовал только терпение — бесконечное, спокойное, как у камня.

На второй день ключ нашёл вход в третий контур. Он расширил его, и слой погас.

Четвёртый контур был ещё сложнее. Пятый — ещё. Шестой, седьмой, восьмой. Я сбился со счёта. Я сидел и смотрел, как ключ работает, и постепенно формация передо мной тускнела. Символы гасли один за другим, линии бледнели, и стена становилась всё тоньше, всё прозрачнее.