Путь практика. Книга вторая

Глава четвертая. Техника обители и аукцион

Обитель:

Стена исчезла.

За ней был проход — широкий, с высоким сводом, и в конце его был свет. Не голубой, не белый, а тёплый, золотистый, как утреннее солнце. Я поднялся на ноги, и они дрожали — не от усталости, а от напряжения. Девять дней я сидел перед формацией. Девять дней ключ работал, а я держал его.

Я шагнул в проход.

Свет становился ярче, и вскоре я вышел в огромный зал. Он был круглым, с высоким куполом, и в центре его стояла пагода.

Она была древней. Очень древней. Её стены были покрыты пылью, крыша провалилась в некоторых местах, и сквозь трещины пробивалась трава. Но она стояла. Она держалась. И я чувствовал: печать в ней всё ещё работала. Ослабла, но работала. Она защищала это место от внешнего мира.

Я вошёл внутрь.

Внутри пагоды были усадьбы. Не комнаты, а именно усадьбы — небольшие дома, выстроенные в ряд вдоль дорожек, мощённых камнем. Они были в плохом состоянии: стены треснули, крыши обвалились, двери висели на петлях. Где-то от них остались только фундаменты — камни, поросшие мхом, и пустота.

Я ходил по дорожкам и заглядывал в каждую усадьбу.

В первой были старые полки — пустые, покрытые пылью. Во второй — каменный стол, треснувший пополам. В третьей — ниши в стенах, где когда-то стояли сосуды. Всё было пусто. Ни артефактов, ни табличек, ни трав. Только камни, пыль и мох.

Я шёл дальше.

Усадьбы становились меньше, беднее. В некоторых не было даже стен — только фундамент и обломки. Я заглядывал в каждую, искал хоть что-то, что могло здесь остаться ценного. Но время забрало всё. Оно было безжалостным — оно стёрло даже память о том, что здесь жили люди.

И тогда я дошёл до последней усадьбы.

Она стояла в самом конце дорожки, у стены пагоды. Она была маленькой — меньше остальных, — и её крыша почти полностью обвалилась. Но стены держались. И внутри что-то было.

Я вошёл.

Внутри было темно и прохладно. Пахло пылью и старой бумагой. Я достал светящийся камень, и его свет выхватил из темноты стол, стул и полку. На столе лежала книга.

Она была старой — очень старой. Кожаный переплёт потрескался, страницы пожелтели, но она была целой. Я взял её в руки, и она показалась мне тяжёлой — не по весу, а по чему-то другому. По памяти.

Я открыл её.

Дневник:

Страницы были покрыты письменами — тонкими, аккуратными, как у каллиграфа. Я не знал этого языка, но некоторые символы были мне знакомы. Древние. Те, что использовались тысячи лет назад.

И были рисунки.

Они были выполнены тушью — тонкими линиями, точно, красиво. На первом рисунке была пагода — целая, с высокими крышами и резными колоннами. На втором — люди. Они летали, играли, смеялись. На третьем — вода. Ручей, море, волна.

Я сел на стул и положил книгу на стол.

— Это дневник, — сказал я.

— Чей? — спросил Юэ Хань.

— Не знаю. Но он древний.

Я провёл ладонью по странице, и ци внутри меня дрогнула. Книга отозвалась — тихо, тепло, как дыхание. Она была не просто книгой. Она была артефактом.

Я закрыл глаза и направил в неё ци.

Видение:

Мир качнулся.

Я стоял на площади, и вокруг меня была пагода. Целая. Живая. Её крыши блестели на солнце, колонны были увиты цветами, и в воздухе пахло весной — свежей травой, цветами, дождём.

Вокруг ходили люди. Они были красивыми — высокими, стройными, с длинными волосами и спокойными лицами. Они летали — не на мечах, а просто так, легко, будто невесомые. Они играли с животными — маленькими, пушистыми, с длинными хвостами. Они смеялись.

Я стоял и смотрел.

Недалеко от меня, у стены пагоды, сидел художник. Он был молодым — на вид лет двадцати, — с тонкими пальцами и внимательными глазами. Перед ним стоял мольберт, и он рисовал. Я подошёл ближе и заглянул через его плечо.

На картине была вода.

Не просто вода — она была живой. Ручей бежал по камням, и его струи были тонкими, как шёлк. Море лежало внизу, спокойное, глубокое, и в нём отражалось небо. Волна поднималась вверх, и её гребень был покрыт пеной, как снегом.

Я смотрел на картину и понимал: я в ней. Не в этом мире, а в картине. Вода, которую он рисовал, была не просто водой. Она была техникой.

К художнику подбежала девочка.

Она была маленькой — лет семи, — с растрёпанными волосами и любопытными глазами. Она посмотрела на картину и спросила:

— Что ты хочешь нам показать?

Художник улыбнулся. Его улыбка была тёплой, спокойной, как у человека, который знает что-то важное и хочет поделиться этим.

— Я показываю красоту, — сказал он. — Красоту и гармонию стихии воды. Смотри.

И картина начала жить.

Сначала вода в ручье дрогнула. Она потекла быстрее, и её струи закрутились, запенились, засверкали на солнце. Потом ручей превратился в реку — широкую, спокойную, с тёмной водой и зелёными берегами. Река потекла в море, и море поднялось — огромное, безбрежное, с волнами, которые катились одна за другой, как горы.

Потом море вздрогнуло.

Волна поднялась — не одна, а много. Они шли одна за другой, и каждая была выше предыдущей. Они становились всё больше, всё страшнее, и вот уже не волны, а стены воды поднимались над горизонтом. Они шли вперёд, сметая всё на своём пути — камни, деревья, дома, — и их гребни были белыми, как снег, а тела — тёмными, как ночь.

Это было цунами.

Оно шло, и я чувствовал его силу. Не физическую — духовную. Оно было техникой. Высокого ранга. Техникой бессмертных.

Я смотрел и запоминал.

Я запоминал каждую линию, каждый изгиб, каждый поток. Я запоминал, как вода собирается, как она движется, как она бьёт. Я запоминал технику — не словами, а телом, ци, дыханием.

Художник рисовал, и его картина жила. Девочка смотрела и ахала. А я стоял и запоминал.

Потом картина погасла.

Возвращение:

Мир качнулся, и я снова был в усадьбе. В руках у меня была книга. Дневник. На его странице был рисунок — тот самый, с водой.

Я сидел на стуле и тяжело дышал.

— Ты видел? — спросил Юэ Хань.

— Видел.

— Что это было?

— Техника. Высокого ранга. Стихия воды. Планетарного масштаба на высоком уровне.

Я закрыл книгу и убрал её в сумку.

— Нам нужно уходить, — сказал я. — Немедленно.

Я вышел из усадьбы, прошёл через пагоду, через зал, через проход — и вышел наружу.

Небо:

Над пагодой было голубое небо.

Я стоял и смотрел на него. Впервые за девять дней я видел солнце. Оно было высоко, яркое, и его свет был тёплым. Ветер шевелил траву, и где-то далеко пели птицы.

Я достал меч и встал на него.

— Быстро улетаем, пока нас не заметили, — сказал я.

— Куда? — спросил Юэ Хань.

— В большой город. Мне нужна броня.

Я поднялся в воздух и полетел — быстро, как только мог. Я улетал из долины древних пагод, и внизу проплывали руины — серые, разрушенные, безмолвные. Я не оглядывался. Я знал: если кто-то найдёт эту пагоду и свяжет её со мной, я долго не проживу. Техника, которую я видел, была слишком ценной. Слишком опасной.

Я летел на восток, к большому городу. И пока меч резал облака, я думал.

Что это была за техника? Я видел воду — от тихого ручья до цунами, сметающего всё на своём пути. Планетарного масштаба. Если этой техникой можно уничтожить целый мир, что это за сила такая, я подобных техник еще не встречал даже в прошлой жизни!

Я не знал ответа. Но я знал: я должен её выучить. Полностью. До конца.

Впереди был город. В сумке — дневник, ядра, чешуя змеи и живая вода. А в памяти — техника, которая могла изменить всё.

Я летел вперёд.

Мысли в полете:

Я летел на восток, и ветер бил в лицо — холодный, резкий, пахнущий снегом и далёкими грозами.

Подо мной проплывали горы, одна выше другой, и их вершины терялись в облаках. Иногда я спускался ниже, и тогда видел леса — тёмные, густые, с реками, блестевшими между стволами. Иногда поднимался выше, и тогда облака лежали подо мной, как белое море, а над ними было только солнце и бесконечное небо.

Я не оглядывался.

Я улетал из закрытых земель пяти сект так быстро, как только мог. Внутри всё сжималось от мысли: а вдруг кто-то видел? Вдруг кто-то заметил вспышку, когда печать схлопнулась? Вдруг кто-то уже летит за мной?

Я гнал эти мысли прочь. Но они возвращались.

Я думал о технике, которую видел в дневнике. О воде — от тихого ручья до цунами, сметающего всё на своём пути. Я чувствовал её силу, её глубину. Она была не просто техникой — она была частью мира, частью самой стихии. И я знал: чтобы использовать её, мне нужно стать сильнее.

Намного сильнее.

Я чувствовал: эта техника уровня Вопрошания и выше. Моих сил не хватит. Если я попробую использовать её сейчас, она выпьет меня до дна. Оставит пустую оболочку. Убьёт. Даже на высоком уровня Ядра, ее использовать имело смысл только в случае прямой угрозы жизни.

Я убрал дневник глубже в сумку. Пусть лежит. Пусть ждёт. Я достану его, когда буду готов.

А пока — город. Броня. Деньги.

Город Небесных Островов:

Город показался на третий день.

Сначала это была просто дымка на горизонте — серая, размытая. Потом она стала расти, и вскоре я увидел стены — высокие, серые, сложенные из огромных камней. Над ними поднимались крыши, пагоды, тонкие струйки дыма. Ворота были открыты, и через них текли люди — торговцы, путники, стражники, простые жители.

Я спустился у городских ворот, спрятал меч в сумку и смешался с толпой.

Город был огромным. Он возвышался над равниной, как белый корабль, и его улицы вились между домами, как реки. Над всем этим поднимались пагоды с изогнутыми крышами, и их колокольчики тихо звенели на ветру.

Я вошёл в город и остановился на мгновение, вдыхая знакомые запахи — жареное мясо, специи, дым, влажный камень. Я был здесь раньше. Я знал этот город.

У стражника у ворот я спросил:

— Когда будет аукцион?

Он посмотрел на меня — внимательно, но без интереса.

— Через три дня.

Я кивнул.

Три дня. Достаточно, чтобы заказать броню и подготовить технику.

Улица Мастеров

Я помнил Улицу Мастеров — узкую, шумную, забитую кузницами и мастерскими. Там пахло металлом, дымом и горячим маслом. Я шёл вдоль неё, заглядывая в каждую дверь, и искал того, кто сможет сделать то, что мне нужно.

Я нашёл его в конце улицы.

Его мастерская была маленькой, но чистой. Над дверью висела вывеска: «Молот и Пламя». Внутри стоял стол, заваленный инструментами, и горн, в котором горел огонь. Мастер был старым — седые волосы, морщинистое лицо, руки, покрытые шрамами от огня и металла. Он посмотрел на меня, когда я вошёл, и кивнул.

— Что нужно?

Я выложил на стол чешую змеи и часть брони червей.

Чешуя была тёмно-синей, с серебристым отливом, и каждая пластина была твёрдой, как камень. Рядом я положил часть брони вожака червей — толстую, тёмную, с прожилками, светившимися изнутри, — и камни. Ядра четвёртого уровня. Семь штук.

Мастер посмотрел на всё это и присвистнул.

— Хороший материал, — сказал он.

— Да, долго искал.

Он хмыкнул, но не стал спрашивать больше. Он взял чешую в руки, повертел, постучал по ней ногтем. Потом взял броню червя, понюхал, посмотрел на просвет.

— Могу сделать приличную броню, — сказал он наконец. — Лёгкую, прочную, с защитой от ци. Но с тебя — восемьсот малых камней душ. За работу.

Я кивнул.

— Хорошо. Оплачу после работы. Вот задаток.

Я выложил на стол пятьдесят камней. У меня осталось одиннадцать.

Мастер пересчитал камни и кивнул.

— Через пять дней будет готово. Приходи.

Я поклонился и вышел.

Комната:

Я снял комнату на постоялом дворе — маленькую, но чистую, с окном, выходившим на улицу. За одиннадцать камней я получил три дня проживания и еду. Этого хватало.

Я поел в столовой — простой суп, хлеб, чай. Потом вернулся в комнату и сел за стол.

Пора было записать технику.

Я достал пустую нефритовую табличку, которые валялись у меня в пещере и одну я с собой носил всегда. Положил её перед собой, закрыл глаза и начал вспоминать.

Техника двойного удара ци мечом.

Это была не самая сложная техника. Не самая редкая. Но в этом мире она считалась хорошей. Большинство практиков выпускали одну дугу ци — широкую, сильную, но одну. А эта техника позволяла выпустить две — одновременно, с разных углов, так, что противник не успевал блокировать обе.

Я знал её. Я использовал её в прошлой жизни — не часто, потому что она требовала концентрации, но знал хорошо. И сейчас я записывал её на табличку — медленно, аккуратно, следя за тем, чтобы каждый символ был точным.

Прошло несколько часов, прежде чем я закончил. Табличка слабо светилась, и я чувствовал: техника закрепилась внутри. Она была готовой. Её можно было продать.

Я убрал табличку в сумку и лёг на кровать.

За окном шумел город. Где-то кричали торговцы, где-то лаяли собаки. Я лежал и слушал, и постепенно мысли уходили, уступая место сну.

Два дня в городе:

Следующие два дня я провёл в городе.

Я ходил по улицам, смотрел что продают, слушал разговоры. Я не спешил. Мне нужно было узнать, что происходит в мире, и город был лучшим местом для этого.

И я узнал.

Секта Теней Ветра собиралась на войну.

Я услышал это в столовой — двое практиков сидели за соседним столом и говорили тихо, но достаточно громко, чтобы я слышал.

— Тени Ветра готовятся, — сказал один. — Они уже месяц собирают силы.

— Против кого? — спросил второй.

— Против острова Трёх Лун. Говорят, там что-то нашли. Что-то ценное. И Тени Ветра хотят это забрать.

— А остров?

— Остров готовится к обороне. У них свои практики, свои мастера. Но Тени Ветра сильнее. Они уже обратились к другим сектам за помощью.

Я слушал и не вмешивался.

Война. Значит, скоро будет война. И это было плохо. Война — это хаос, смерть, разрушение. Война — это то, что может помешать мне.

Но с другой стороны — война это и возможность. Возможность заработать. Возможность найти что-то ценное. Возможность стать сильнее.

Я не знал, что выберу. Но я знал: я должен быть готов.

Я также слушал о закрытых землях. Никто не говорил о драконе. Никто не говорил о пагоде. Никто не говорил о том, что кто-то видел вспышку или слышал шум. Словно ничего не произошло. Словно я был единственным, кто там был.

Это было хорошо. Это значило, что меня не заметили. Или, если заметили, то не связали со мной.

Я немного выдохнул.

Аукцион:

День аукциона начался с колоколов.

Я проснулся рано, умылся, оделся и вышел из комнаты. На улице было прохладно, и туман ещё лежал между домами. Я шёл к Залу Падающей Звезды, и сердце билось быстрее обычного.

Я помнил этот зал. Я был здесь раньше — продавал технику, покупал меч. Теперь я возвращался снова.

Зал стоял в глубине квартала, окружённый высокими фонарями из белого нефрита. Его крыша была выгнута, как крылья огромной птицы, а перед входом горели два ряда синих огней. Люди входили внутрь группами и поодиночке — торговцы в дорогих одеждах, практики с мечами, монахи, молодые ученики сект.

Я вошёл вместе с ними.

У входа меня встретил управляющий — тот же, что и в прошлый раз, — и я сказал ему:

— Я хочу выставить два лота.

Он кивнул.

— Какие?

— Два ядра зверей шестого уровня. И редкая техника.

Он поднял брови.

— Ядра шестого уровня? Откуда?

— Из дальних земель, не помню названия. И пусть торги за второй лот идут в продвинутых камнях душ.

Он посмотрел на меня внимательнее, но не стал спрашивать больше.

— Хорошо. Записываю. Условия стандартные: пять процентов с продажи. Приходите к началу. Вот маска.

Он дал мне маску — гладкую, белую, с прорезями для глаз. Я надел её и вышел.

Ожидание:

До аукциона оставалось несколько часов.

Я ходил по городу, ел, слушал разговоры. Я не мог сидеть на месте. Слишком много мыслей было в голове.

Я думал о технике воды. О том, как она выглядела — от ручья до цунами. О том, как она текла, как она била. Я запоминал её, и теперь она была во мне — не полностью, но достаточно, чтобы попробовать. Когда-нибудь. Когда буду готов.

Я думал о броне. О том, как она будет выглядеть — тёмно-синяя, с серебристым отливом, лёгкая, прочная. Она должна была защитить меня от ударов, от ци, от всего.

Я думал о войне. О том, что она приближается. О том, что она может изменить всё.

И я думал о себе. О том, кем я был. О том, кем я стал. О том, кем я хочу быть.

Я остановился у фонтана в центре площади и посмотрел на воду. Она текла — тихо, спокойно, — и в ней отражалось небо.

— Ты готов? — спросил Юэ Хань.

— Готов.

— Тогда идём.

Я повернулся и пошёл к Залу Падающей Звезды.

Аукцион начинался.

Глава пятая. Аукцион и диск

Зал Падающей Звезды:

Я надел маску и вошёл в зал.

Внутри было прохладно и тихо. Свет падал откуда-то сверху — мягкий, голубоватый, — и в нём плавали тонкие нити благовоний. Зал был огромным: ряды сидений уходили вниз, к сцене, а над ними, под самым потолком, висели ложи — небольшие, закрытые полупрозрачными занавесями. Я поднялся по лестнице и занял одну из них.

Отсюда было видно всё.

Внизу уже собирались люди. Я видел практиков в формах разных сект — белых, серых, чёрных. Видел богачей в дорогих одеждах, с слугами, стоявшими за их спинами. Видел мастеров — старых, седых, с внимательными глазами. Видел бродяг в простых одеждах, но с глазами, которые говорили больше, чем любые украшения.

Все ждали.

Я сидел в своей ложе и смотрел. Маска скрывала моё лицо. Я видел всех. И, возможно, кто-то видел меня. Но это было неважно. Сегодня я был просто продавцом. Никем.

Управляющий вышел на сцену.

Он был высоким, с длинной седой бородой и спокойным лицом человека, который видел на этих торгах всё: и радость, и разочарование, и жадность. Он поднял руку, и зал затих.

— Уважаемые гости, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу. — Начнём наши торги.

Первые лоты:

Первые лоты шли быстро.

Служители выносили на сцену травы — редкие, светящиеся, пахнущие горами и дождём. Их покупали практики в белых одеждах, торговались вяло, без азарта. Цены были небольшими — триста, четыреста, пятьсот малых камней. Потом вынесли пилюли высокого качества — золотистые, прозрачные, с искрами внутри. Их покупали богачи, и цена выросла до тысячи.

Потом были артефакты.

Ожерелья, кольца, браслеты. Некоторые светились, некоторые были тёмными и тихими. Их покупали мастера — старые, с внимательными глазами. Они торговались спокойно, уверенно, и цена доходила до полутора тысяч.

Я смотрел и ждал.

Потом вынесли коробочку.

Она была маленькой — размером с ладонь, — и сделана из тёмного дерева. Управляющий открыл её, и в зале стало тихо. Внутри, в стеклянной колбе, светилась вода. Она была голубой, прозрачной, и от неё исходило мягкое свечение, как от луны на воде.

— Живая вода, — сказал управляющий. — Одна колба. Собрана со всего света по капле. Начальная цена — пятьсот малых камней душ.

Зал загудел.

Я смотрел на колбу и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. У меня было целое озеро этой воды. Целое озеро. А здесь, за одну колбу, люди готовы были отдать состояние.

Торг начался.

Цена росла быстро — шестьсот, семьсот, восемьсот. Потом тысяча. Потом тысяча пятьсот. Потом две тысячи. Люди торговались азартно, и я видел, как некоторые вставали с мест, кричали, поднимали таблички.

Наконец цена остановилась на трёх тысячах пятистах.

— Продано, — сказал управляющий, и молоток опустился.

Я сидел и смотрел.

Три тысячи пятьсот малых камней душ. За одну колбу. У меня было целое озеро. Если бы я отлил бочку, я мог бы получить... сколько? Десятки тысяч? Сотни?

Я покачал головой.

Нельзя. Нельзя показывать, что у меня есть такое сокровище. Если кто-то узнает, что у меня есть целое озеро живой воды, меня найдут. Отнимут. Убьют. Я знал это. Я слишком хорошо знал это.

Я перестал жадничать и продолжил смотреть.

Мои ядра:

Потом вынесли мой лот.

Служитель поставил на сцену небольшой сундук, и управляющий открыл его. Внутри, на бархатной подушке, лежали два ядра. Тёмные, тяжёлые, с глубоким синим светом внутри. Они пульсировали, и от них исходила волна чистой, плотной ци.

— Два ядра зверей шестого уровня, — сказал управляющий. — Добыты в дальних землях. Начальная цена — тысяча малых камней душ.

Зал загудел.

Ядра шестого уровня были ценностью. Из них делали артефакты, пилюли для уровня Ядра и выше. Они были нужны всем — и молодым практикам, и старым мастерам.

Торг начался сразу.

— Тысяча двести!

— Тысяча пятьсот!

— Две тысячи!

Цена росла быстро, и я видел, как люди встают с мест, как они кричат, как они торгуются. Ядра были нужны всем.

— Три тысячи!

— Три тысячи пятьсот!

— Четыре тысячи!

Я сидел и смотрел. Я не верил своим глазам. Я знал, что ядра ценны, но не думал, что настолько.

— Пять тысяч!

— Пять тысяч пятьсот!

Молоток опустился.

— Продано за пять тысяч пятьсот малых камней душ.

Я выдохнул.

Пять тысяч пятьсот. Я был богат. Не так богат, как некоторые в этом зале, но достаточно, чтобы купить всё, что нужно.

Седьмой уровень Ядра:

Потом были другие лоты.

Травы, артефакты, броня. Я смотрел вполглаза, не вникая. Мои мысли были заняты другим. Я думал о технике воды, о броне, о войне. Я думал о том, что делать дальше.

И тогда вынесли ядро седьмого уровня.

Оно было огромным — размером с голову, — и его свет был не синим, а фиолетовым, глубоким, как ночное небо. От него исходила такая сила, что даже я, сидя в ложе, почувствовал её давление.

Зал замер.

— Ядро зверя седьмого уровня, — сказал управляющий. — Начальная цена — три тысячи малых камней душ.

Тишина.

Никто не поднял табличку. Никто не крикнул. Все смотрели на ядро и молчали.

И тогда встал старик.

Он был старым — очень старым. Седые волосы, длинная борода, белые одежды с вышитыми лотосами. Я узнал его сразу: старейшина секты Белого Лотоса. Тот самый, что был на турнире.

Он поднял руку.

— Восемь тысяч.

Зал молчал. Никто не стал спорить. Никто не посмел.

Молоток опустился.

— Продано.

Старик сел на место. Он больше ничего не покупал. Он ждал этот лот. Он пришёл сюда только ради него.

Я смотрел на него и думал: вот что такое настоящая сила. Не деньги. Не артефакты. А возможность прийти на аукцион, назвать цену — и никто не станет спорить. Так было и со мной в далеком прошлом.

Моя техника:

Последним лотом вынесли мою табличку.

Управляющий поднял её, и она слабо засветилась в его руке — белым, ровным светом.

— Нефритовая табличка с техникой, — сказал он. — По просьбе продавца торги будут производиться только в продвинутых камнях душ.

Зал загудел.

— Что? Только в продвинутых?

— Что это за техника такая?

— Почему продавец ставит условия?

Управляющий поднял руку, и зал затих.

— Техника двойного удара ци мечом, — сказал он. — Позволяет практику выпускать две широкие дуги ци одновременно, с разных направлений. Редкая техника. Подходит для практиков высокого уровня Основы и выше.

Зал взорвался.

Я видел, как люди встают с мест, как они кричат, как они торгуются. Техника была нужна всем. Каждому практику, у которого был меч. Каждому, кто хотел стать сильнее.

Даже старейшина Белого Лотоса оживился. Он подался вперёд и смотрел на табличку с интересом.