
KoTiKvKeDaH /
Кровь двух миров
#Глава первая: Возвращение в Лхасу
Воздух на вершине был разреженным и холодным — тем особенным утренним холодом, который проникает в самые лёгкие, заставляя кровь бежать быстрее, а мысли становиться прозрачными, как горный хрусталь. Скарлет почти не замечала этого холода. Она стояла босиком на влажном от росы камне и позволяла ветру касаться её лица.
Платиновые волосы струились за спиной, словно жидкое серебро, переливаясь в лучах восходящего солнца. Они были настолько светлыми, что казались почти прозрачными на фоне тёмного неба, и лишь когда солнечный свет падал под определённым углом, в них проступал лёгкий, едва уловимый голубоватый отлив — будто в самих прядях застыл кусочек ледника. Волосы были густыми и плотными, но при этом невесомыми, как шёлк, и ветер легко играл с ними, поднимая отдельные пряди и закручивая их в причудливые спирали. Даже в неподвижности они не лежали мёртвым грузом: они мягко ложились волнами, подчёркивая хрупкую элегантность её фигуры, и при каждом резком движении вспыхивали холодным блеском, словно в них отражался лунный свет.
Её лицо было тонким, аристократичным — высокие скулы придавали ему холодную чёткость, а чуть заострённый подбородок выдавал упрямую верность своим принципам. Тонкая линия губ почти всегда была сдержанной: Скарлет не разбрасывалась словами, предпочитая действовать, и лишь лёгкая полуулыбка, которая иногда касалась уголков её рта, выдавала скрытую за этой маской игривость. В её лице была та особенная порода, которую невозможно подделать — не поза, не маска, а внутренняя дисциплина, отшлифованная веками и ответственностью, которую она несла.
Но главное — её глаза. Большие, выразительные, холодного голубого оттенка — такого чистого и пронзительного, что казалось, будто они сканируют собеседника насквозь, выхватывая то, что другие не замечают. Взгляд у неё был тяжёлый, оценивающий, но в нём не было жестокости — только та особенная зоркость, которая приходит к тем, кто слишком долго был вынужден смотреть на мир с опаской. Когда она злилась или в ней пробуждались сильные эмоции, цвет её глаз мог меняться: в глубине вспыхивали красные или тёмно-алые искры, словно в радужке пробуждалось пламя. Это не была слепая ярость — так отзывалась её кровь, когда границы терпения истончались до предела. Но сейчас, в это спокойное утро, её глаза были чистыми, как горное озеро, и в них отражались только небо и далёкие вершины.
Лёгкий топ из дышащей чёрной ткани облегал её фигуру, открывая загорелую кожу плеч и тонкую талию. Её тело было подтянутым и гибким — не хрупким, а скорее обманчиво изящным, как у хищницы, которая умеет быть плавной, когда нужно, и молниеносной, когда выбора не остаётся. Длинные ноги и тонкая талия создавали силуэт, в котором чувствовалась сила, а плечи, очерченные так, что в каждом движении читалась готовность к рывку, выдавали ту, кто привыкла быть всегда наготове. Спортивные штаны сидели идеально, не сковывая движений, и, несмотря на кажущуюся простоту наряда, в нём была та особая элегантность, которая присуща тем, кто не нуждается в украшениях, чтобы быть замеченным.
Она закрыла глаза и сосредоточилась на внутреннем ощущении стихий. Огонь пульсировал где-то в груди — горячий, живой, нетерпеливый. Он всегда был с ней, сколько она себя помнила. Когда она злилась, он вспыхивал в её ладонях багровыми искрами. Когда она была счастлива, он танцевал в её груди тёплым, уютным пламенем. Огонь был её сутью, её характером, её самой сокровенной частью. Он не терпел лжи и фальши, он был яростным и живым, как она сама. Вода текла по венам прохладной рекой, успокаивая и уравновешивая — она помогала ей оставаться гибкой, когда обстоятельства требовали уступок. Воздух кружился вокруг неё, шепча о далёких землях, о тех местах, где она ещё не была, но куда обязательно попадёт. А земля под ногами гудела глубоким, устойчивым ритмом, словно сердце самой планеты, напоминая ей, что у неё есть опора, есть корни, есть место, куда можно вернуться.
Однако основной и самой любимой стихией для Скарлет оставался огонь. Он всегда был с ней, сколько она себя помнила. Когда она злилась, он вспыхивал в её ладонях багровыми искрами. Когда она была счастлива, он танцевал в её груди тёплым, уютным пламенем. Огонь был её сутью, её характером, её самой сокровенной частью. Он не терпел лжи и фальши, он был яростным и живым, как она сама.
Но сегодня что-то было не так. Огонь внутри неё не успокаивался. Он трепетал, словно предчувствуя что-то важное. Скарлет пыталась сосредоточиться, успокоить его, но он упрямо вырывался из-под контроля, заставляя её дыхание становиться чаще:
*«Что с тобой?» — мысленно спросила она, обращаясь к пламени внутри себя — «Ты никогда не ведёшь себя так без причины»*. Но огонь не отвечал. Он только пульсировал сильнее, словно пытался сказать ей что-то, что она не могла услышать. Скарлет нахмурилась и попыталась направить его энергию в землю, как учил её Лобсанг, но огонь упрямо вырывался, заставляя воздух вокруг неё искриться.
Скарлет сделала вдох. Пламя внутри дрогнуло и успокоилось. Вода отступила в глубину. Воздух перестал рваться в разные стороны. Четыре стихии не подчинялись ей слепо. Они признавали её силу, но требовали равновесия. Стоило ей позволить страху взять верх или спрятать гнев за привычной усмешкой — и гармония рушилась.
— Ты слишком сильно давишь на воздух, — раздался низкий, с лёгкой хрипотцой голос у неё над ухом. — Он не любит, когда его сжимают. Он любит, когда с ним танцуют. — На плечо Скарлет опустился огромный чёрный ворон. Его перья отливали синевой, а разумный взгляд делал его непохожим на обычную птицу.
Скарлет не открывая глаз, усмехнулась. Голос был ей знаком до мельчайших интонаций — он принадлежал тому, кто был с ней дольше, чем любой монах, дольше, чем любая семья. Тому, кто видел её в самые тёмные моменты и никогда не отворачивался. — Ты бы предпочёл, чтобы я просто плясала тут, как ты со своей любимой вороной на ветке?
— Я — ворон, а не ворона, — поправил Мурасамэ, бесшумно опускаясь на её правое плечо. Его чёрные перья блестели на солнце, как полированный обсидиан, а в умных тёмных глазах плясали искорки насмешки. — Я куда изящнее, если ты не заметила. И я, знаешь ли, древнее существо, а не какая-то дворовая птица, которая клюёт крошки у порога.
Скарлет наконец открыла глаза — холодные, голубые, с лёгким хищным прищуром. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и в её взгляде мелькнула та самая искорка, которую она обычно прятала от посторонних. — Заметила, заметила. Ты у нас не просто ворон, а король сарказма и язвительных комментариев. Я в курсе.
— Всего лишь король? — Мурасамэ склонил голову, делая вид, что обижен. — Я думал, я как минимум император. После стольких тысячилетий практики я заслужил хотя бы титул.
— Тебе более девяти тысяч лет, а ты всё ещё сидишь на моём плече и критикуешь мою технику, — фыркнула Скарлет, хотя в голосе слышалась тёплая насмешка. — Может, мне стоит найти кого-нибудь более вежливого? Например, какого-нибудь милого котика?
Мурасамэ наклонил голову, внимательно глядя на неё и его клюв был всего в паре сантиметров от её виска.Мурасамэ наклонил голову. Клюв оказался всего в нескольких сантиметрах от её виска. — Котика? — переспросил он с таким презрением, что Скарлет едва сдержала смех. — Ты хочешь заменить древнего стража и мудреца на пушистого зверька, который будет спать у тебя на коленях и просить еду? Это оскорбительно.
— Ой, ну прости, — она улыбнулась, и в её голосе послышались нотки примирения. — Я просто пошутила. Ты у меня самый лучший, самый мудрый и самый язвительный ворон во всех мирах. Доволен?
— Почти, — Мурасамэ приподнял голову, изображая королевское достоинство. — Но если ты продолжишь в том же духе, я начну каркать тебе в ухо каждый раз, когда ты будешь пытаться медитировать.
Скарлет рассмеялась — тихо, но искренне. Мурасамэ был одним из немногих, кто мог позволить себе говорить с ней без почтения, страха или скрытого расчёта. Он не видел в ней ни знаменитость, ни наследницу загадочной силы. Для него она оставалась той же девочкой, которую он когда-то повстречал, — упрямой, испуганной и слишком гордой, чтобы признаться, что ей страшно.
— Ладно, ты победил, — она подняла руки в шутливом жесте капитуляции. — Никаких котиков. Только ты, моя ворона-император.
— Я ворон, — поправил он с достоинством, но в его голосе слышалась довольная нотка. — И ты это знаешь. — Мурасамэ замолчал на мгновение, и Скарлет почувствовала, как по их связи пробежала волна напряжения — холодная, острая, чуждая недавней лёгкости. Ворон редко замолкал просто так. За долгие годы она научилась различать оттенки его молчания: задумчивость, раздражение, усталость. Сейчас же это было предупреждение.
— Что случилось? — спросила она тихо, и в её голосе не было привычной игривости — только тихая, настороженная серьёзность.
Мурасамэ помедлил, словно собираясь с мыслями, и его перья чуть взъерошились — признак того, что он взволнован. — Я только что облетел Лхасу, — произнёс он, и его голос утратил привычную насмешливую лёгкость, став низким и серьёзным. — Город готовится к фестивалю. Людей много, почти как в прошлом году. Торговцы уже начали устанавливать палатки, дети бегают по улицам, монахи развешивают флажки. Всё как обычно.
— Но? — Скарлет напряглась, чувствуя, как внутри неё снова вспыхивает тревожный огонь.
— Но есть кое-что ещё, — Мурасамэ сделал паузу, и Скарлет почти физически ощутила его тревогу — она передалась через их связь. — Я чувствую энергии, которых не было раньше. Они достаточно сильны, но размытые, как будто их накрыли плотным одеялом. Я не могу определить их природу — земля Лхасы глушит мои способности, — он снова замолчал, и его клюв чуть приоткрылся, словно он принюхивался к воздуху. — Но они здесь. И они не местные, я уверен в этом.
Скарлет нахмурилась. Её брови сошлись на переносице, и в её взгляде мелькнула тень беспокойства. — Демоны? Боги? Или кто-то ещё? — она напряглась, и воздух вокруг неё на мгновение стал тяжелее, словно сама атмосфера откликнулась на её эмоции. Вокруг её пальцев пробежали крошечные искры — огонь, который она едва сдерживала.
— Не знаю, — его голосе послышалась редкая для него неуверенность, которая тревожила сильнее самой новости — Я пытался разглядеть их, но они умело скрываются, либо им кто-то помогает. Мы были далеко почти полгода: твои туры, встречи, переговоры, дела Оливера. За это время многое могло измениться. Возможно, нам стоило вернуться раньше.
Скарлет перевела взгляд на горизонт. Лхаса лежала перед ней, как драгоценная шкатулка, сверкающая золотом и красным в лучах утреннего солнца. Она видела этот город тысячи раз — с высоты гор, из окон храма, с узких улочек, где каждый камень был ей знаком. И всё же сейчас он казался чужим. Тревожным. Полным тайн, которые она не могла разгадать. — Ты думаешь, это связано со мной? — спросила она тихо.
— Я не знаю, — честно ответил Мурасамэ. — Но я чувствую, что это не просто совпадение. За почти двести лет, что ты живёшь в этом храме, никто не искал тебя. А теперь, когда ты вернулась после долгого отсутствия, появляются эти энергии? Слишком много совпадений.
— Или слишком мало, — усмехнулась Скарлет с горькой иронией. — Ты же знаешь, что я не верю в совпадения.
— Я знаю, — Мурасамэ коснулся клювом её виска — коротко, почти невесомо. — Поэтому я предупреждаю тебя.
Скарлет перевела взгляд на храм Джокханг, где она жила и училась управлять своими способностями почти двести лет, стоял на небольшом склоне Тибетского нагорья. Тысячелетия назад это место выбрали для строительства не случайно — оно было благословлено древними богами, и земля здесь хранила их силу. Говорили, что каждый камень пропитан магией, а воздух напоён молитвами тех, кто жил здесь сотни и тысячи лет назад.
Она помнила, как впервые переступила порог этого храма — испуганная, потерянная, почти ничего не помнящая о своём прошлом. Астарот привёл её сюда, сказав, что здесь она будет в безопасности. И он не соврал. Монахи приняли её, научили контролировать её силу, дали ей дом. Лобсанг стал для неё больше, чем настоятелем — он стал наставником, мудрым старцем, который никогда не задавал лишних вопросов и всегда был готов выслушать.
А потом были долгие годы обучения. Медитации на рассвете, тренировки до изнеможения, бесконечные попытки понять, кто она и зачем здесь. И только Мурасамэ был рядом всё это время. Единственный, кто знал её настоящую. Единственный, кто видел её слёзы, её сомнения, её страх.
Скарлет спрыгнула с камня и направилась к храму. Её босые ступни легко ступали по мокрой траве, оставляя за собой едва заметный след. — Почему ты не предупредил меня раньше? — спросила она Мурасамэ, шагая по тропинке к главным воротам. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь.
— Почему ты не предупредил меня раньше? — спросила она Мурасамэ, шагая по тропинке к главным воротам. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь.
— Потому что до сегодняшнего утра я не был уверен, — ответил он, перелетая с её плеча на ближайший карниз. Его крылья бесшумно рассекли воздух, и он устроился на резной деревянной балке, глядя на неё сверху. — Полтора года назад я чувствовал что-то похожее, но это было не так ощутимо. Тогда я не воспринял это как угрозу. Думал, просто случайные путники или торговцы. Но сейчас… сейчас ауры сильнее. И их двое. Явно не случайность.
Скарлет остановилась и посмотрела на него. Солнце светило ей прямо в лицо, и она прищурилась, поднимая руку, чтобы защитить глаза. — Значит, они могли появиться здесь и раньше, год-два назад, — задумчиво произнесла она, и в её голосе послышалась холодная расчётливость. — Но тогда мы были слишком заняты — ты помнишь те проблемы с торговым караваном, которые мы разбирали? Те нападения на караваны в горах? Мы тогда думали, что это просто бандиты, но может быть… — она замолчала, размышляя вслух.
Мурасамэ кивнул: — Именно. Мы пропустили это. А теперь они здесь. И, судя по всему, они что-то ищут.
— Или кого-то, — тихо добавила Скарлет.
Она остановилась у ворот и посмотрела на город. Лхаса сверкала в утреннем свете, её крыши переливались золотом и красным, а в воздухе витал запах благовоний и свежего хлеба. Город был прекрасен — и в то же время тревожен. Скарлет чувствовала, как внутри неё поднимается странное возбуждение, смешанное с тревогой. Что-то менялось. Что-то надвигалось. И она не знала, будет ли готова к тому, что её ждёт.
— Что будем делать? — спросил Мурасамэ, и его голос был спокойным, но в нём слышалась настороженность. — Мы можем просто остаться в храме и подождать, пока они уйдут. Или мы можем покинуть Лхасу, пока не поздно?
— Уйти перед фестивалем? — Скарлет вскинула бровь.
— Я перечисляю варианты.
— Ты забыл вариант, в котором мы находим их раньше, чем они находят нас.
— Я намеренно его не называл.
— Зря. — Скарлет задумалась. Остаться в храме было безопаснее, тут она могла спрятаться в своей комнате, медитировать, тренироваться, ждать, пока всё успокоится. Но это было не в её стиле, ведь она всегда шла навстречу приключениям, даже если это было опасно. Это была её суть — её огонь. К тому же фестиваль, она не могла пропустить его. — Я спущусь, — сказала она.
— Разумеется.
— Постараюсь ничего не уничтожить — она улыбнулась, и в её улыбке мелькнула хитринка, та самая, которая делала её такой неотразимой и такой опасной одновременно, .
— Именно это меня и беспокоит. — Мурасамэ расправил крылья, собираясь взлететь, но замер, повернув голову к ней. В его тёмных глазах мелькнула искорка одобрения — он знал, что она выберет именно это. — Только не говори, что ты собираешься идти в этом наряде, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Монахи, конечно, привыкли к твоему стилю, но всё же… ты не думаешь, что спортивный костюм — не лучший выбор для прогулки по городу, где кишат таинственные незнакомцы?
— Я просто забегу переодеться, — она подмигнула ему. — Не хочу идти в город как мокрая кошка. И потом, они меня уже полгода не видели. Пусть порадуются, что я вообще вернулась, а не обсуждают мой внешний вид.
— Они скорее начнут читать тебе лекции о том, как важно соблюдать традиции, — фыркнул Мурасамэ. — Ты же знаешь, как они любят обсуждать твой «нетрадиционный» подход к одежде.
— А я им скажу, что это моя природная эстетика, — Скарлет пожала плечами. — Они не поймут, но перестанут спорить. Это всегда работает.
— Ты неисправима, — Мурасамэ покачал головой, но в его голосе слышалась тёплая насмешка.
— Именно поэтому ты меня и любишь, — она подмигнула ему. — Давай, собираться. Ты пока проверь обстановку с воздуха. Встретимся у восточных ворот храма.
Он взмыл в небо, и Скарлет какое-то время смотрела ему вслед, ощущая странную смесь предвкушения и тревоги. Полгода — не такой большой срок, но для неё это была вечность. Она успела побывать на десятках концертов, выступить перед тысячами людей, подписать контракты, которые Оливер называл «гениальными». Она была звездой. Но Лхаса оставалась её домом.
И сейчас, стоя на вершине горы, глядя на город и чувствовала, что вернулась не просто в свой дом — она вернулась к себе. К той Скарлет, которая не носила маску, которая позволяла себе быть слабой в одиночестве, но никогда не показывала этого миру: «Интересно, кто же вы такие?» — подумала она, глядя на город — «И что вам тут нужно?»
***
Тропинка от тренировочной площадки вела вниз, к основному комплексу храма Джокханг. Скарлет шла босиком по тёплому от утреннего солнца камню, чувствуя, как земля отдаёт ей свою энергию. Это был её ритуал — перед тем, как войти в храм, она всегда позволяла себе несколько минут просто быть частью мира. Чувствовать, как древняя земля Лхасы пульсирует под ногами, как ветер касается кожи, как солнце согревает лицо.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух был чистым и холодным, с лёгкой горчинкой благовоний, которые жгли в храме с самого утра. Скарлет любила этот запах — он был для неё символом дома, безопасности, стабильности. Во всём мире, Лхаса была единственным местом, где она могла просто дышать.
Она открыла глаза и оглядела храмовый двор. Утреннее солнце заливало его золотым светом, делая древние стены почти светящимися. В центре двора стояла ступа, покрытая слоями позолоты, которая, несмотря на столетия, всё ещё сверкала на солнце. Маленькие флажки с молитвами, натянутые между колоннами, трепетали на ветру, разнося по округе тихий шелест — как будто сам воздух молился.
На каменных скамьях у галерей сидели ученики. Младшие — те, кто только начинал свой путь, — сидели в позе лотоса, пытаясь сосредоточиться на медитации. Их лица были напряжены, некоторые хмурились, словно пытались понять что-то, что никак не давалось им. Скарлет усмехнулась, вспоминая себя в их возрасте. Она тоже была такой — нетерпеливой, горячей, с вечным вопросом «а когда я смогу это сделать?».
Старшие ученики — те, кто уже прошёл через годы тренировок, — сидели спокойнее. Их дыхание было ровным, лица расслабленными. Один из них, пожилой монах с седой бородой, открыл глаза и посмотрел на Скарлет. Их взгляды встретились на мгновение, и он слегка кивнул, словно приветствуя её. Скарлет ответила таким же кивком — коротким, почти незаметным, но полным уважения.
Она прошла через главный вход храма, и перед ней открылся внутренний двор. Здесь было оживлённо: ученики бегали между зданиями, монахи в длинных тёмно-красных одеждах неспешно прогуливались по галереям, и даже несколько младших послушников гонялись друг за другом вокруг ступы. В воздухе стоял привычный гул голосов и смеха, который Скарлет всегда находила уютным.
Проходя мимо нескольких учеников, те почтительно склонили головы, узнавая её. Они были одеты в традиционные красные и жёлтые одеяния, и на их лицах читалось спокойствие и сосредоточенность. Скарлет ответила на приветствия короткими кивками, не замедляя шага.
— Старшая ученица Скарлет, — раздался шёпот из-за её спины. — Это правда она?
— Тише, она услышит, — ответил другой голос.
Скарлет усмехнулась краем губ, но не обернулась. Она давно привыкла к таким разговорам. В храме её знали как способную ученицу, выполняющую самые важные поручения. Поэтому слухи о ней распространялись быстро, и теперь даже самые младшие ученики знали, что в их храме живёт кто-то особенный.
— Вы ведь слышали новость? — раздался голос с другой стороны. — На фестивале объявят аватара. Владелицу четырёх стихий.
— Ты думаешь это будет Скарлет? — спросил первый голос с благоговением.
— Возможно. Но никто не знает точно.
Скарлет замедлила шаг, прислушиваясь к разговору. Она знала, что через неделю её объявят аватаром на фестивале.
Лобсанг сказал ей об этом ещё месяц назад, когда она была в туре по Японии. «Ты готова, Скарлет, — сказал он тогда. — Ты контролируешь все четыре стихии. Ты — та, кого ждали столетиями». Но она не чувствовала себя готовой. Внутри неё всё ещё был этот вечный огонь, который требовал выхода, и вода, которая бурлила где-то глубоко в душе. Её считали аватаром по рождению, но быть им по сути — это было совсем другое.
*«Аватар, — мысленно повторила она. — Владелица четырёх стихий. Хранительница равновесия. Тысячи лет пророчеств, и всё это время они ждали именно меня. Но знают ли они, что я такое на самом деле? Нет, даже я до конца себя не знаю. Если бы они знали, что их аватар — дьяволица, сгорели бы со стыда и запрятали меня куда подальше, чтобы не показывать другим.»*
Она покачала головой, отгоняя эти мысли, и направилась к восточному крылу, где находились жилые помещения для учеников. Но на полпути к своей комнате она остановилась. Из бокового коридора вышел высокий, седовласый мужчина в тёмно-красных одеждах. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, но глаза — пронзительно-карие, почти чёрные — смотрели с той же остротой, что и много лет назад. Настоятель храма, Лобсанг. Он был здесь главным уже почти триста лет и помнил Скарлет ещё той девчёнкой, которая впервые переступила порог Джокханга, испуганная и потерянная.
— Скарлет, — его голос был низким и спокойным, как гладь горного озера. — Ты вернулась. Я слышал, ты была занята делами во внешнем мире.
— Настоятель, — она слегка склонила голову в знак уважения. — Я рада снова видеть вас. Простите, что не зашла сразу — хотела немного привести мысли в порядок после долгой дороги.
Лобсанг улыбнулся, и морщины вокруг его глаз стали глубже. Он всегда улыбался так — словно видел что-то, что другие не замечали. — Ты всегда была нетерпеливой. Я помню, как ты впервые пришла сюда — взъерошенная, напуганная, но с огнём в глазах. Ты не изменилась.
— Надеюсь, это хорошо, — она усмехнулась. — Хотя мне казалось, я стала взрослее и мудрее.
— Мудрость приходит с опытом, а не с годами, — он внимательно посмотрел на неё. — Ты выглядишь встревоженной. Что-то случилось?
Скарлет на мгновение заколебалась. Она знала Лобсанга почти двести лет. Он был для неё больше, чем просто наставник — он был тем, кто дал ей убежище, когда мир был жесток. Но она не хотела его беспокоить. И всё же... что-то внутри неё подсказывало, что скрывать правду от него — значит обманывать единственного человека, который всегда был честен с ней.
— Я хочу спуститься в город, — сказала она. — На несколько дней.
— Фестиваль через неделю, — Лобсанг поднял бровь. — Зачем тебе спускаться сейчас?
— Я чувствую нечто странное, — она говорила тихо, чтобы никто не услышал. — И Мурасамэ сказал, что в городе появились странные энергии. Он не может определить их природу из-за земли Лхасы, но они здесь и не местные.
Лобсанг нахмурился. Он знал, что Скарлет не была обычной ученицей. Её способности были уникальны — она управляла четырьмя стихиями, и даже монахи, привыкшие к чудесам, не могли до конца понять её природу. Лобсанг давно подозревал, что её происхождение связано с чем-то гораздо большим, чем просто наследственность, но никогда не задавал вопросов. Он знал: когда Скарлет будет готова, она расскажет сама.