– Почему это?
– Потому что отец не оставит тебя в покое, если мы будем околачиваться рядом на его глазах.
– Я не боюсь твоего отца, – хмыкнул Харви, делая глоток сидра. Возможно, хмель так ударил по голове, что выгнал из него страх.
– Зря. Это глупость, а не смелость, – ухмыльнулась девушка, и парень самодовольно вздернул нос.
– Хочешь, я признаюсь генералу, что питаю любовные чувства к его дочери? – вдруг заявил он, и Лиза рассмеялась. Смеялась до тех пор, пока вдруг не осознала слова Харви. Он смотрел в ее лицо без усмешек и забавы – взгляд его был серьезным, ясным и трезвым. Будто он говорит от чистого сердца, а не потому, что сидр развязал ему язык. Лиза нахмурилась, гадая, чем руководствуется Харви, когда бросается такими смелыми выражениями.
– Ты, что, за пару глотков пьянеешь настолько, что несешь чепуху без разбора? – выпалила та, отодвигаясь от него подальше. От его пристального взора становилось не по себе.
– Нет. Мой разум чист, – сказал тот ровным тоном, и девушка почувствовала, как ее лицо нагрелось сильнее, чем море под летним пеклом.
– Заканчивай бредить, – нервно ответила Лиза и поднялась с койки. Она собиралась покинуть каюту, пока смущение не задушило ее. Нужно подышать и сделать вид, что эти слова никогда не касались ее ушей.
Лиза не успела дойти до двери, как услышала шаги Харви за своей спиной. Он взял ее за руку и развернул, заглядывая в ее глаза с беспокойством.
– Ты противишься только из-за страха перед отцом, – тараторил он, не скрывая волнения в голосе, – я настроен серьезно, Лиза. Мои чувства истинны. С первого взгляда я понял, что моя любовь к тебе неизбежна.
– Замолчи, – сквозь зубы процедила Лиза, жмуря веки, – я не хочу этого слышать.
– Неужели ты не испытываешь того же? Наберись сил для того, чтобы признаться самой себе в своих же чувствах.
– Меня не интересует никакая любовь, Харви. Отпусти меня, – отрезала девушка, и он, выпустив тяжелый выдох, убрал свою руку. Харви не из тех мужчин, что глухи к просьбам женщин. Если время искренности Лизы еще не настало, он мог ждать до последнего. Он развернулся к ней спиной, уходя подальше, чтобы не тяготить ее своим огорчением. Лиза смотрела в его спину округлившимися глазами, ощущая неприятное покалывание от своего же упрямства.
Я должна уйти. Должна уйти сейчас же.
Повторяла она в своих мыслях, надеясь, что эти слова образумят ее, но ноги не двигались. Она стояла у дверей, держа ладонь на ручке.
Если не уйду сейчас, все закончится плохо.
Вновь напомнила себе та, но сердце отказывалось ее слушать. Харви заметил ее метания и не мог тому не удивиться. Он смотрел на Лизу через плечо, гадая, что же она предпримет дальше. И вдруг, сама того не ожидая, Лиза устремилась к нему. Собрав в себе всю решимость, она прижалась к Харви, обвив его руками. Капитан по-настоящему опешил – еще никогда он не чувствовал, как от волнения перед женщиной его валит с ног.
– Поцелуй меня, – дрожащим от страха голосом потребовала Лиза, не ведая, откуда в ней столько смелости, – я хочу пойти наперекор отцу. Хочу позволить себе быть искренней в своих желаниях, – неприятный ком застрял в горле, из-за чего она говорила с трудом, – я… я хочу почувствовать себя любимой.
– Ты уверена? – тихо спросил Харви, кладя ладони на ее щеки, – ты не должна соглашаться на близость только назло отцу, – он сам нервничал не меньше Лизы, и они стояли, едва не трясясь, – я не хочу, чтобы наш поцелуй произошел лишь из-за твоей ненависти к генералу.
– Я хочу этого не только ради него, – промямлила Лиза, посматривая на губы Харви, – давай же, пока я не передумала и не сбежала отсюда.
Харви потянулся к ней, касаясь губами ее губ. Для девушки целоваться было в новинку, поэтому она двигалась ему навстречу неумело, что не могло не позабавить. Он опустил руки на ее талию, и Лизу пробило на дрожь. Еще никогда ее сердце так не стучало по ребрам. Было страшно, но с тем, незнакомое желание пылало внизу живота. Их поцелуй был робким и невинным, но Лиза чувствовала, что готова на большее. Каждая подобная мысль проходила через ее отрицание, попытку сбежать и спрятаться, и только спустя долгие метания она испытывала смирение. Ее пальцы зарылись к нему в волосы, притягивая ближе к себе, но Харви внезапно отстранился.
– Лучше остановиться на этом, – неловко улыбаясь сказал он, и Лиза нахмурила брови.
– Я… настолько плоха в поцелуях?
– Нет, Лиза, – посмеявшись с ее вопроса ответил парень, – если мы продолжим, то…
– Я хочу этого, – упрямилась та, – если уж и решаться на поцелуй, то не нужно робеть и перед всем остальным.
– Даже в такой чуткий момент ты остаешься твердой, как скала, – хохотнул Харви, но замолк, когда девушка сама утянула его в поцелуй. Она схватила его за воротник рубахи и так дернула на себя, что Харви чуть не свалился на пол. Ее силе позавидовал бы каждый второй матрос на моем корабле, думал он и улыбался сквозь поцелуй. Парень поднял ее на руки и положил на койку, нависнув сверху. Он расстегивал пуговицы ее рубашки, слушая сбитое дыхание. Лиза выглядела так, будто ее разложили на смертном одре и возвели над головой топор.
– Ты точно готова? – вновь обеспокоился Харви, и Лиза закусила губу.
– Харви, еще один вопрос, и я передумаю, – заявила та, и сама протянула пальцы к его пуговицам. Пульс отдавал в ушах, кровь бурлила, и ей казалось, что она потеряет сознание от переизбытка чувств. Касания Харви мягкие и нежные; к такому Лиза не привыкла и даже не могла представить, что прикосновения могут быть настолько приятными. Обычно, если кто-то трогал ее, то это обязательно было больно. Она чувствовала чьи-то руки на себе только во время боя или тренировки, и разумеется, касания всегда сопровождались ударами. Раньше от чужих рук у нее оставались синяки, а теперь – легкий трепет и желание вкусить большего. Они оголились, и тогда Лиза почувствовала, как от его толчка разрывается девственное лоно. Харви был предельно осторожным. Он двигался медленно, давая ей привыкнуть, и Лиза терпела боль стойко, сжав зубы. Одновременно радует и печалит, что она встречает болевые ощущения, как родные. Харви не может унять грусти, видя, что Лиза не позволяет себе пожаловаться даже сейчас. Первый раз всегда неприятный, и кровь, пущенная на простыни, неизбежна, но девушка правдоподобно делает вид, что ее это нисколько не тревожит.
А после боль исчезла. Нежность и терпение Харви позволили Лизе расслабиться, и спустя несколько минут она уже сама двигалась ему навстречу, также неумело, как целовалась. Его губы проходились вдоль ее грудей, не оставляя нетронутым ни одного дюйма бледной кожи. Впервые Лиза призналась себе честно – быть желанной в его руках ценнее, чем все, что навязывал ей генерал.
Глава 6
Сенаторы перебирались из ратуши лениво, некультурно опуская зевки в лица встречных господ. О надлежащем поведении и нормах приличия они позабыли и вспоминать не желали – завал работы, упавший на их плечи, оправдывал и смятые камзолы, и бледные винные пятна на животах, и зевание. Королевство находилось на грани кризиса уже на второй месяц войны, и все из-за того, что театр боевых действий сосредоточен на море. Провизия нужна была не только воинам на берегу, но и тем, кто плывет на кораблях. Судна строились ежеминутно, и корабельщикам приходилось ночевать, а то и жить на флотах, не вылезая оттуда даже по естественной нужде. Помимо провизии воины нуждались в хорошей стали: оружие, кольчуги, доспехи, щиты. Добротный металл и стоящие кузницы цвели в северных городах, а то, что удавалось добыть на юге и востоке, не годилось даже в подметки тому чуду, что создавали северяне. Поэтому сенаторам приходилось делать серьезные заказы и платить караванам за перевоз всего, что делается руками жителей севера. Война, как некстати, выпадает на зиму, когда стоит острый вопрос о пропитании и тепле. Может, югу зима не так страшна, но Правящий Сенат был вынужден размышлять об участи востока, где почва не была такой же плодородной, как здесь, и о севере, которому требовалось больше меха. Пройдет несколько недель, и зимняя пора настанет, а вместе с ней и уйма проблем, натиск которых сенаторы сдерживают из последних сил. Каким бы подонком не был Алакин, но его ум пригодился им; многие неудобства он разрешал, щелкнув пальцами. Этим он еще больше нравился людям при дворе, и даже Баул Хорват не мог спорить с ними насчет полезности и трудолюбия советника.
Король Георг ожидал прихода сенаторов в совещательной зале: под рукой, как всегда, уже вился Алакин, докладывающий вести с фронта. Это утро снова выдалось пасмурным, и потому Георг не слушал советника, а таращился в окно на тяжелые, почти черные облака. Если бы не туман, что упрямо не хотел покидать город, тучи выглядели бы чернее угля.
– Это плохой знак, – вдруг сказал Георг, не отрываясь от пейзажа. Алакин прервался, задумавшись над словами короля.
– Вы о чем, ваше величество? – неловко улыбаясь спросил он, посматривая по тому направлению, куда устремлены глаза Георга.
– Погода. Такая погода – это плохой знак, – повторил он, и Алакин нахмурился.
– Несомненно, ваша власть безусловна, но, увы, природа не может ей подчиняться. Так почем здесь грустить? – Георг потер кольцо, отворачиваясь от окна. Последние дни его душе было крайне неспокойно.
– Лира оставалась солнечной даже в середине зимы. Зима еще на настала, а погода уже вынуждает нас кутаться в дублеты.
– В этом нет вашей вины, король. Многие вещи мы просто не в силах изменить.
– Солнечный Бог даровал много солнца Лире. Если он скрывает его за тучами, значит мы не заслуживаем его благословения, – выдохнул Георг, запуская руку в волосы, – ты и без меня прекрасно понимаешь эти знаки.
– Я с вами не согласен, ваше величество, – покачал головой Алакин, – погода непредсказуема. Тепло сменяется холодом, дождь сменяется снегом, и этот круговорот нельзя рассматривать, как знак свыше. То, что раньше столица купалась в солнечных лучах при любой поре, еще не значит, что так будет во веки веков.
– Ты всегда знаешь, как успокоить меня, – улыбнулся Георг, но его улыбка выглядела замученной. Мгновением позже к ним вошли сенаторы – четверо, без сенатора Эриксон. К удивлению самого Алакина, отсутствовала не безответственная младшая, а старшая. Баул Хорват уселся на стул и чудился советнику еще более мрачным, чем обычно. Другие сенаторы оставались просто вымотанными.
– Как обстоят дела с отправкой людей и провизии на другой берег? – тут же поинтересовался король Георг, когда все расположились поудобнее.
– Пятью галерами мы направили тысячи восточных воинов, десять Пламенных, сто мешков зерна, тридцать ящиков мяса разного вида весом не меньше двадцати стоунов каждый. Сыры, мед, фрукты также были отправлены, – отчитался Баул Хорват, и король кивнул.
– Что насчет запасов на зиму?
– Стадо коз, свиней и коров были отправлены в Норквиль и Ровель пару дней назад, – ответил Уолтер, почесывая усы, – также были обеспечены лорды вдоль всего Рудного Пролива.
– Югу необходимо больше дерева для строительства кораблей, и мы отправили им столичные запасы, – продолжил Обер Оллинс, и единственной, кто молчала, оставалась Тиана. Она сложила голову на ладонь и слушала сенаторов со скучающим лицом. Алакин ждал, что она тоже что-то добавит, но Тиана открывала рот лишь для зевка.
– Нужно больше добротных рук для Тольфута и Селледо. В следующий раз займитесь поиском рабочих, – приказал Алакин, не сводя глаз с Тианы. Он подошел к месту у стола напротив нее и навис над ним, – Тиана, может ты захочешь порадовать нашего короля своими успехами?
Все взгляды перешли на женщину. Ее бесполезность, казалось, не надоедает никому, кроме Алакина, но если он будет всякий раз подмечать ее нежелание выполнять обязанности, избавиться от ворчания в свою сторону будет тяжелее. Тиана поднялась со стула, загадочно улыбаясь. Баул наблюдал за ней, прищурившись; дурное предчувствие взяло его тело в тиски. Он следил за тем, как она плавно ходит от одной стены к другой, сложив руки за спиной.
– Мне помнится, вы все еще озадачены мятежом, устроенном пару месяцев назад, – заговорила Тиана, и король переглянулся с Алакином, – вы ищите предателей повсюду и присматриваетесь к каждой подозрительной служанке.
– Я лично расследую дело о причастности к восстанию, – отозвался советник, пытаясь понять, к чему может привести речь Тианы. Баул Хорват чуть ли не побелел, услышав ее слова. Он осознал, что женщина собирается сдать Аглаю – старшая предвидела это много дней назад.
– Вы расследуете не столь усердно, советник, – усмехнулась она, – я здесь преуспела гораздо больше.
– Ну так не тяните, сенатор Тиана, – фальшиво улыбаясь говорил Алакин, задетый ее попыткой усомниться в его способностях. Будет еще какая-то развратная пьяница указывать мне на мои косяки – думал он, пока Тиана смотрела на него, не скрывая насмехательства.
– Сенатор Аглая Эриксон тесно связана с мятежниками, и я совершенно в этом уверена, – заявила женщина, и король Георг так дернул кольцо, что оно скатилось на пол. Сенаторы запыхтели, отодвигая шивороты, а Алакин не знал, как реагировать на ее обвинение. Обвинить Аглаю – это серьезный шаг, имеющий последствия. Усомниться в преданности старшей Эриксон горазд далеко не каждый.
– Чем вы можете обосновать свое обвинение, сенатор Тиана? – спросил Баул Хорват холодным голосом, в котором презрения было больше, чем интереса. Алакин опешил настолько, что с его губ слетела улыбка. Уолтер и Обер Оллинс выпучили глаза на Тиану, будто она выпалила чудовищную ересь.
– Моя сестра задолго до восстания пыталась спрятать меня от мятежников. Сенатор Уолтер и сенатор Обер Оллинс могут подтвердить, что встретили меня в катакомбах еще до нападения Дарлина на дворец, – сенаторы встряхнулись, когда король и советник начали прожигать их допытанными взглядами. С них стекло три ручья пота, пока они пытались подобрать слова.
– Э-это правда, мой король, – заскрипел Уолтер, утирая лоб карманной тряпочкой, – мы застали Тиану внизу. Она была в катакомбах еще до нашего прихода.
– У вас есть еще какие-то доказательства, сенатор Тиана? – продолжал давить Баул, чем не мог не привлечь внимание советника.
– У моей сестры были причины встать на сторону мятежников. Восставшие не желали воевать против Роксинбурга. В этом королевстве, как вы знаете, живет единственная дочь Аглаи, поэтому моей сестре вступление в войну было невыгодным решением, – Алакин выдохнул полной грудью, а король Георг уронил голову на руки. Только этого ему не хватало – предательства от человека, близкого к короне.
– А… Где сейчас находится Аглая Эриксон? – вдруг осведомился советник, вспомнив, что ее нет на совещании. Стул, где она сидела обычно, пустовал. Это не могло не укрепить подозрения.
– Видно сбежала, когда поняла, что я схватила ее за хвост, – довольно ухмыльнулась Тиана, и король подорвался с места.
– Направьте двадцать гвардейцев в ратушу и еще двадцать разошлите по столице и ближайшим деревням, – сердито говорил Георг, покрасневший с ног до головы от злости, – изменников и предателей ждет одна участь, и это смерть.
– Разумеется, мой король, – поклонился Алакин, а сам не мог до конца осознать, что тихая и невзрачная Аглая была замешана в столь грязном деле. Баул Хорват прикрыл веки, молясь, чтобы Эриксон успела уехать как можно дальше от столицы. Если король потребовал ее голову, он получит ее. Аглая умна, и у нее явно был план; об этом он думал, когда вспоминал ночь в поместье сына. Тогда она собрала их, чтобы намекнуть о своем побеге. Оставалось молиться, что ей и правда удалось скрыться.
Сенаторов прогнали из совещательной залы мгновенно. Королю требовалось время, чтобы смириться с потерей столь важного человека. Все же пользы от Аглаи всегда было больше, чем бед. Алакин оставил его: он шел следом за Тианой, и как только остальные сенаторы скрылись за поворотом, он остановил ее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов