– Августин… как там мой сынок? – робко спросил он, опустив глаза в пол. Август замялся. Он застегнул все пуговицы и встал, пытаясь подобрать более мягкие выражения для ответа.
– Джуллиан… он был лидером нашего отряда много лет. Ваш сын вырос хорошим бойцом. Ум и находчивость никогда не подводили его, – с трудом говорил Августин, делая небольшие перерывы меж слов. Роман улыбался, кивая головой.
– Мой сын пошел точно не в меня, – сказал тот, а я лишь проговорила про себя «жаль».
– Когда началась война с Роксинбургом, он отправился покорять вражеские крепости, – продолжил Августин, и Роман поднял на него стеклянные глаза.
– Вот как…, – тихо промямлил он, вытирая веки рукавом, – мой сын воистину храбр. Я буду молиться о его здравии, – он замолчал, сглатывая слюну, и снова утер намокшие ресницы, – жаль, что я так и не смог стать ему отцом, кем он мог гордиться. Но я рад, что он попал в вашу семью, Августин, – Роман улыбнулся через силу, – благодаря вам он сможет стать хорошим человеком. Прошу, не оставляйте его, как это сделал я когда-то.
Августин кивнул, но предпочел не рассказывать, каким вырос Джуллиан на самом деле. Как и о том, что более между ними дружбы нет. Я с беспокойством смотрела на пульсирующие скулы парня, понимая, что слушать Романа ему дается с трудом. А как бы отреагировал сам Роман, узнав, за какие идеи борется его сын? Что-то мне подсказывает, он не одобрил бы его взгляды. Разочаровывать старика Августин никак не хотел, поэтому, поблагодарив его, он направился к выходу.
– Дядя Роман, – сказал вдруг Августин и вытащил пару серебряников из кармана, – за вашу помощь, – он оставил их на тумбе, и мужчина похлопал ресницами, таращась на монеты в изумлении.
– Нет-нет, Августин, не стоит. Я не могу принять их, – тут же начал противиться Роман, но Август лишь улыбнулся, прежде чем выйти за порог. Мы с Роббином пошли следом.
Не став задерживаться в трактире, мы спустились к коням и, оседлав их, направились к уезду. Через несколько дней мы прибыли в Селледо.
***
Берега Лучистой Гавани казались Джуллиану необъятным. Они не кончались на горизонте, и каменная стена, не меньше ста футов величиной, обрывалась так далеко, что ее конца отсюда не видать. На этой стене еще месяц назад восседал гарнизон Роксинбурга, но теперь камень обвешан пурпурными знаменами Эфирита, а на башнях толпятся его воины. Лучистую Гавань взяли месяц назад, но удерживали с трудом, как доложил Джуллиану один из командиров, кто встретил его на подходе к крепости.
– Нам повезло, что враг переправил солдат на море, – говорил немолодой мужчина с наголо седыми волосами. Он был снаряжен в доспехи, а на поясе красовалась рукоять с головкой в виде солнца. Один из рыцарей, отправленных на Роксинбург месяц назад, носящий имя Ригон Хайт, – они думали, что будет лучше отрезать берег от подмоги, но не ожидали, что их флотилия будет разбита. Это позволило нам удержать крепость.
– Маловато воинов они выделили для охраны берега, – хмыкнул Джуллиан, подозревая, что им стоит поджидать еще одно войско. Не может же Роксинбург так просто отказаться от всей линии?
– Мы готовы сберечь Лучистую Гавань от новой осады с вашей помощью, – они шли через наземный мост, ведущий во внутреннее пространство крепости. Массивные цитадели окружали их, как спящие гиганты, и даже дозорные башни меркли на их фоне. Камень стерся и покрылся царапинами, копотью, засохшей кровью, но оставался могучим, привлекательным. Несколько дворов скрепляли узкие проходы; на нижних уровнях сохранились кузницы, которые Эфиритские воины возвращали к жизни, как и многие мастерские. Солдаты разбили лагерь, а те, кому удалось уцелеть, теснились в огромном бастионе. На высших этажах торчали резные балконы, что предавали военной крепости особого шарма. Джуллиану уже хотелось увидеть покои, которые он займет до тех пор, пока не будет приказа двигаться дальше.
– Лайла, не отставай, где ты там плетешься? – вдоволь насладившись видами, Джуллиан вдруг вспомнил о Пламенной, которую к концу путешествия на море нарек подобием женщины-консорт. Он потребовал, чтобы она впредь всюду его сопровождала, и желательно поддакивала всему, что он говорит. Обернувшись, он увидел, как Лайла проходит высокую арку, задрав голову. Она с открытым ртом рассматривала высоченные стены и острые шпили башен, натыканных на каждом углу. Внутри крепость больше походила на маленький город, защищенный со всех сторон; тут можно найти и часовни, кухни, конюшни и даже террасы, вид которых открывался на бушующие волны.
– Прошу прощения, господин, – ответила ему девушка, подбежав ближе, как послушная собачка. Джуллиан осмотрел ее внешний вид и остался недовольным; платье запачкано кровью и сухими разводами его семени, волосы грязные и лохматые, а кожа потемнела серыми пятнами.
– Как только мы расположимся поудобнее, немедленно приведи себя в порядок, – приказал тот, и Лайла кивнула.
– Как скажете, господин.
– Я попрошу портных сшить тебе подобающий наряд, – он обвел пальцем ее платье и скорчился, – а это лучше сжечь.
– Как вам угодно, сир Джуллиан, – ответила девушка, опустив голову. Парень расплылся в улыбке, вкушая ее покорность с особым удовольствием. Он бы с радостью погладил ее, но его рука не поднималась лечь на ее сальную голову, поэтому он развернулся и пошел дальше.
Сир Ригон Хайт провожал Джуллиана меж дворов и полей, где стояли палатки. Проходы на стенах, соединяющие башни, битком забились солдатами, высматривающих нежданных гостей. Внизу на ступенях и под потолками арок Джуллиан заметил трясущихся бедолаг, сидящих на голой земле в оковах. Он остановился, рассматривая дюжину лиц, замаравшихся в пыли и пепле.
– Кто они? – спросил он, привлекая внимание мужчины.
– Пленники, сир, – кратко ответил Ригон, – они послужат нам кухарями, конюхами, уборщиками и прочей прислугой.
– Замечательно, – довольно улыбнулся Джуллиан и последовал дальше. В целом, думает он, крепость мало чем отличается от дивных условий его столичного поместья. Разве что цветов и садов не хватает.
Они вышли к зданию, нелепо втиснутого на голом куске земли. За ним шла арка, ведущая к порту, уставленному кораблями. Джуллиан остановился перед постройкой из красного камня и нахмурился, разглядывая невзрачные двери из темного дуба и мелкие колонны возле них. Дом тянулся вверх стройным бронзовым шпилем.
– Что это за недоразумение? – спросил он у сира Ригона. Вокруг дома немного народу, да и вовсе здесь не было, на что смотреть.
– Это храм Змеиной Матери, богине, которой поклоняются на этом берегу, – сказал мужчина, осматривая храм с не меньшим презрением, чем Джуллиан, – она – символ хитрости, коварства и жестокой расправы. Вы слышали о том, что Роксинбург изобилует бесчисленными видами ядов? На их земле растет много отравы. Они верят, что Змеиная Матерь усеяла ею почву, чтобы они могли защищать ее владения.
– Яд – орудие слабых, – ухмыльнулся Джуллиан, – сильным нужна лишь сталь.
– В ремесле, связанном с отравой, красные люди преуспели настолько, что даже их сталь ядовита, и бьет больнее, чем вся прочая.
– Яд не помог им удержать Лучистую Гавань, – фыркнул Джуллиан, – их Богиня-змея слаба перед солнцем и огнем.
– Ваша правда, сир Джуллиан.
– Как только мы возьмем весь берег, эти храмы нужно будет снести и передать красные камни королю Ашаю, – бросил тот и развернулся, чтобы уйти обратно. Он собирался взобраться на стену, чтобы лицезреть виды другой стороны. Ригон и Лайла продолжали идти за ним следом, разглядывая колыхающиеся знамена Эфирита. Когда-то они покрывали крепость, пока не были сброшены врагом – и вот снова пурпурная ткань радует глаз. Баллисты громыхали, когда солдаты двигали их по периметру, готовясь к обороне, и Джуллиан восхищенными взглядом обводил каждую махину, стоящую на стене. Он уже представлял, как полетят сотни камней на головы вражеского войска, подходящего с северной от берега стороны.
– Расскажите мне что-нибудь еще об их обычаях, – вдруг попросил он, пока они неспешно шагали к проходу в цитадель.
– Выходцы семей почетных воинов подставляют шеи под клыки кобры. Принято считать, что те, кто не умирают от яда, благословлены Змеиной Матерью на победы, – недолго подумав ответил Ригон, и они зашли в холл. Здесь повсюду голый камень, не укрытый не коврами, не картинами, не гобеленами, а оконные отверстия были без решеток и штор. Коридоры и лестницы вели в другие корпуса и извивались бесконечными туннелями, что снизу, что сверху, как будто они попали в серый лабиринт.
– И как же они выживали, впитав яд кобры в кровь? – поинтересовался Джуллиан, поднимая голову к конусному потолку, придерживаемому деревянными балками. Они вступили на лестницу, чтобы продолжить путь к верхнему ярусу, где были выходы на стену.
– Роксинбург умело создает яд, но также умело от него исцеляется. У них сильные антидоты, способные очистить кровь до последней капли. Если те, кто приняли клыки кобры, успевали добраться до противоядия и не умереть, их считали достойным воинами. Многие дворяне вовсе с детства привыкают к яду, упиваясь им, как водой, – Джуллиан усмехнулся, вспомнив смерть короля Воранда. Этому добряку стоило увлекаться подобными причудами, чтобы не умереть от руки Кая.
– Когда вы успели столько узнать об их культуре, сир Ригон? – спросил Джуллиан и проверил, что Пламенная от него не отстает.
– В дни, когда мы переплывали Бесславное море, у меня было много свободного времени, чтобы узнать быт своего врага. Когда мы осадили и заняли Лучистую Гавань, у меня появилась возможность поговорить с пленниками, кто вырос в этом государстве, – они поднимались по узкой лестнице, виляющей вдоль башни, конец которой упирался в малый проход наружу.
– И как вам удавалось понимать их язык? Его вы тоже выучили во время плавания?
– Нет, сир Джуллиан. Те, кто родился и вырос при Лучистой Гавани, владеют Эфиритским. Вам важно это знать, если вы захотите побеседовать с пленниками.
Они наконец взобрались наверх, и Джуллиану открылся вид на просторную зеленую равнину. Выжженная на пекле трава покрылась ржавыми пятнами, и они становились ярче из-за горячего заката. Усеянное травой поле приютило на себе военный лагерь тысячи солдат, кто не поместился в крепости, и тех, кто не имел возможности посягать на личные покои. Равнину обрамляли голые хребты, невысокие, но с заостренными неровным верхушками, напоминающие обломки мечей. Меж холмов шла широкая тропа, ведущая к первым городам и деревням. Возможно, по этой тропе однажды к ним нагрянут красные войска.
– Эта земля видела немало сражений много лет назад, – сказал Ригон, что также любовался желто-зеленым покровом и продолговатым хребтом. Сотни, а то и больше сливовых палаток разрастались от крепости до середины, едва не прибиваясь к изножью холмов. Рыцари, воины, молодые солдаты – многие разжигали костер, на которых грелись котелки с едой, другие возились с мечами и копьями или же мастерили стрелы.
– И увидит еще больше вскоре, – ответил ему Джуллиан, улыбаясь одним концом губ. Он прикрыл веки, делая долгий и глубокий вздох, пытаясь запомнить застывшую в воздухе безмятежность, которую рано или поздно нарушит столкновение с врагом. Он опирался руками на ограду, чуть ли не обжигаясь о нагретый камень. С одной стороны бирюза моря, с другой стороны – зелень полей. Пейзаж не был завораживающим, но все равно заставлял сердце Джуллиана трепетать.
– Тебе нравится то, что ты видишь, Лайла? – спросил он, поворачиваясь к девушке, которая без интереса осматривая лагерь и дары природы. Чужая земля – все, что думала она, оглядывая бескрайние просторы. Чужая земля не восхищает, как родная.
– Если вам нравится, то и мне, господин, – тихо ответила та, и Джуллиан усмехнулся.
– До чего же милое создание, – равнодушно отозвался тот и покинул стену.
В одной из самых высоких и толстых цитаделей были спальные места для командиров. Здесь же находился крупный зал для переговоров, где совещались генералы, обсуждая, как вести оборону и как распоряжаться провизией. Джуллиан не спешил в этот зал, хотя слышал, что этой ночью там засядут генералы, в том числе и сам Фросс. Джуллиан не был генералом, и тем не менее, указом Алакина, он имел честь присутствовать на совещаниях и стоять в одной линии с достопочтенным полководцами. Он уверен, что они не примут эту весть с пониманием; мужчины, прошедшие войну на севере, не захотят делить хлеб с мальчишкой, что вырос в тепличных условиях мирного десятилетия. Но Джуллиану плевать – пусть терпят меня молча – думал тот и злорадно улыбался.
Он занял одну из самых больших комнат. Здесь был массивный камин, купальня приличных размеров, гостевые кресла и стол, окруженный изящными канделябрами. И – к его большому счастью – громадное окно заделанное свинцовой решеткой. Раньше тут явно проживал обладатель высокого ранга, потому что убранство спальни веяло величием, высоким качеством и роскошью. Даже несмотря на слой пыли и паутины, плотно покрывших каждый уголок комнаты, она сразу понравилась Джуллиану. Нужно всего-то позвать горничных, которые очистят поверхности до блеска и устелют кровать свежими простынями.
– Ты будешь жить со мной в этих покоях, пока мы не двинемся до Золотой Жаровни, – утвердил Джуллиан, повернувшись к Лайле, – спать будешь на диване, – он указал в сторону бархатистой махины, стоящей у окна, – и выходить отсюда сможешь только в моем сопровождении.
– Но… Разве я могу, господин? Пламенным нужно жить подле солдат, чтобы держать их жизнь в здравии, – неуверенно промямлила девушка, держа голову опущенной. Ее ответ Джуллиану крайне не понравился.
– Что я приказал делать тебе, Лайла? – подойдя к ней ближе спросил он, посматривая на Пламенную сверху вниз.
– Сопровождать вас и соглашаться со всем, что вы говорите, господин.
– Значит сопровождай и соглашайся, – выпалил он, окатывая ее пренебрежительным взглядом, – я отправлю в столицу требования прислать еще больше Пламенных, чтобы было, кому присматривать за солдатами. А ты останешься здесь.
– Хорошо, господин, – кивнула Пламенная, и Джуллиан решил простить ее дерзость. Он окинул покои быстрым взглядом, удостоверяясь, что они его устраивают, прежде чем выйти наружу. Пламенную он оставил здесь, напоминая, что ей нужно привести себя в порядок. О новом платье и воде для купальни он позаботится. Довольно глубокая река протекала по левую сторону крепости. Она впадала в Бесславное море и делила землю между Лучистой Гаванью и Золотой Жаровней. Речная вода спасет воинов от обезвоживания и грязи – последнее волновало Джуллиана больше всего. Война не была ему веской причиной ходить вонючим и неопрятным.
Когда он спускался вниз, чтобы выйти во внутренний двор, то встретил генерала Фросса в компании Лизы. Джуллиан сбавил шаг, натягивая почтительную улыбку, посвященную доблестному полководцу. Лицо генерала оставалось сердитым и ничуть не радостным, хотя Джуллиан уверен, что ему от войны не менее приятно, чем ему. Лиза, идущая рядом с мужчиной, выглядела такой же сердитой – когда они оба носят эти недовольные гримасы то становятся до страшного похожими друг на друга.
– Генерал Фросс, какое счастье встретить вас целым и невредимым, – пролепетал Джуллиан, встав напротив, – а я ведь так и не поблагодарил вас за помощь, оказанную во время столкновения моей флотилии с врагом.
– Я не мог не оказать поддержку воинам моего короля, сир Джуллиан, – отчеканил генерал, – я не спасал флотилию. Я спасал Эфирит от проигрыша на море.
– Ваше мужество спасет королевство еще не раз, – льстиво улыбаясь ответил Джуллиан, замечая, как Лиза закатывает глаза, пока отец держит внимание не на ней.
– Я хотел отметить и ваши успехи, сир, – вдруг сказал генерал, удивляя тем самым и Лизу, и Джуллиана. Фросс был не из тех людей, кто склонен к похвале, – ваш рисковый маневр, который вы совершили с кораблем врага, не может остаться без внимания. Вы юны, и все же, храбрости вам не занимать.
– Ох, генерал, вы вгоняете меня в краску, – похихикал Джуллиан, отмахиваясь, но лицо Фросса оставалось непроницаемым и холодным, словно комплименты парню только послышались.
– Сегодня в ночь мы будем ждать вас на военном совете. Нужно обсудить послание в столицу. Необходимую провизию, новых солдат, Пламенных рабов и слуг, – дополнил Фросс и оставил свою дочь наедине с Джуллианом. Генерал шел к лестнице, чтобы занять свою комнату, а Лиза с его уходом наконец выдохнула полной грудью.
– Кажется, я нравлюсь твоему отцу, – проговорил Джуллиан, встав возле девушки. Его взгляд провожал следы мужчины, – это ведь хороший знак для нашей дружбы, дорогая Лиза?
– Отвали, – грубо отрезала та, вызывая в парне лишь приступ смеха. Лиза не слышала похвалы от отца за то, что она обороняла судно Харви. Ей удалось умертвить больше трех десятков солдат во время кровавого абордажа, но все, что она получила от генерала – равнодушный кивок. Впрочем, подобное отношение отца уже давно не задевает ее сердце. Выжила, и на том спасибо – думала Лиза в момент, как кончилась бойня.
Лиза покинула цитадель и шла к порту, где встали корабли с пурпурным парусами. Моряки сторожили их и приводили в порядок после сражение – где-то надо подлатать бочину, где-то заменить весла или очистить палубу от кровавых луж. Пока над берегом зависла тишь – ожидание следующей схватки – было время позаботиться о суднах. Харви вместе с дюжиной моряков был занят откачкой воды из трюма, пока остальные матросы заколачивали пробоину. Одежда парня промокла насквозь, пока он возился на мели, и Лиза любовалась его атлетичным телом с прилипшей к нему рубашкой. Его тело не было таким же рельефным, как у Августа или Джуллиана, но, тем не менее, виделось девушке привлекательным. Когда она поймала себя на этой мысли, то ужаснулась; постаралась думать о чем-угодно, только не о изгибах мужской спины. Встрепенувшись, как лошадь от удара плетью, она двинулась к Харви, надеясь, что он не заметил ее двусмысленных взглядов.
– Вы не собираетесь передохнуть? – окликнула она парня, щурясь от яркого заката, что лез под веки.
– Ага, в следующей жизни, – ответил ей Харви, набирая ведро воды и выплескивая его в море.
– Ты же капитан. Почему бы тебе не отвлечься от забот своего экипажа? – хмыкнула Лиза и вдруг почувствовала, что ей не хватает внимания Харви последние сутки. Каким бы надоедливым он не был, но она начала привыкать к его навязчивости и с грустью замечала, когда ее нет.
– Я капитан, поэтому мое место рядом с матросами, – прогудел тот, утирая взмокший от пота лоб, – мой отец научил меня быть капитаном. Он никогда не оставлял свою команду.
– Будешь возиться с кораблями все свободное время? – переминаясь с ноги на ногу спросила Лиза, нервозно прикусывая губу.
– На корабле от меня пользы больше, чем где-либо, – улыбнулся Харви и наконец повернул к ней голову. Его глаза болотистого цвета при уходящем солнце сияли, как два чистых малахита.
– Капитан Грейг, вы совсем не понимаете намеков! – отшутился Уилл, стоящий у побитой мачты. Он подошел на обочину корабля, закинув на нее одну ногу, и с ехидной улыбочкой наблюдал за разговором двух нерешительных бедолаг. Лиза, услышав его слова, густо покраснела и опустила глаза к ботинкам.
– А я смотрю, ты разбираешься в намеках больше, чем в мачтах, Уилл, – проговорил Харви, подняв к нему голову, – лучше работай руками, а не языком, дурачок!
– Как скажете, капитан, только не нойте в мою жилетку потом! – хохотнул Уилл, и Харви зачерпнул воды в ведро, чтобы окатить ею парня, но тот уже сбежал подальше от борта, звонко хохоча.
– Ты что-то хотела, Лиза? – отдышавшись спросил Харви, вспомнив о девушке, и та в неловкости поджала губы. А зачем я вообще сюда пришла?
– Просто гуляю, – выдавила из себя она, надеясь, что это не прозвучало слишком глупо, – что, мне нужно твое разрешение, чтобы гулять здесь? – погрубевшим тоном продолжила та и тут же прикусила язык, пожалев о своей неуместной резкости. По-другому она не умела, благодаря отцу. Показывать мягкость она боялась больше, чем смерти. Выдохнув, Лиза развернулась, поняв, что Харви, должно быть, опешил от ее внезапного хамства. Она хотела испариться с порта и больше никогда не попадаться ему на глаза, но Харви догнал ее, взяв за руку.
– Постой, – выпалил он, и сам не придумал, что говорить дальше, —… Хочешь, выпьем сидра в моей каюте? – Лиза проморгала, смотря на смуглые пальцы, обхватившие ее ладонь. Ее взгляд смягчился, а на губах появилось подобие улыбки.
– Хочу, – тихо ответила та, и Харви повел ее к судну.
Корабль, которым руководил Харви, был более уцелевшим в сравнении с другими.
Лиза не могла побороть странное чувство неловкости, пока шла за спиной капитана и таращилась на его русый затылок и короткий русый хвостик. Шум биения молотков по доскам и крики моряков отошли на задний план, пока она шла вперед под грузными тенями нависших пурпурных парусов. Каюта и путь к ней был хорошо знаком Лизе, ведь она провела там всю неделю, что судно стояло на море. Было непривычно видеть корабль опустевшим от моряков, и тишина, воцарившаяся на палубах, тоже не была ей знакома. Они спустились к корме, вокруг которой было также безлюдно, как наверху. После долгих странствий по воде моряки предпочитали слоняться по суше вдали от нее.
Лиза присела на койку, где спала все прошлые ночи, и наблюдала, как Харви наливает сидр в деревянную кружку. Яблочная хмельная настойка моментально окутала приятным ароматом ее нос. Харви не так любил сидр, но все же припас пару бочек, зная, что его любит Лиза.
– У тебя будут свои покои в крепости? – спросил Харви, присев рядом с ней. Девушка сделала глоток, ощущая терпкость, по которой успела заскучать.
– Не знаю, но надеюсь, мы с отцом не будем делить комнату, – ответила она, понимая, что присутствие генерала под боком будет ей невыносимым испытанием. В родовом поместье их комнаты находились на разных этажах, и она молилась, чтобы здесь ситуация не менялась.
– Ты всегда можешь остаться на моем корабле, – тихо сказал тот, и Лиза ухмыльнулась.
– Отец скорее позволит мне спать в палатке с дюжиной солдат, чем в каюте вдали от него. Если он узнает, что я теснилась с тобой во время путешествия по морю, он отрубит нам головы.
– Ты не думала перестать слушаться отца? – спросил Харви, и его вопрос опечалил Лизу. Не подчиняться отцу – вот ее заветная мечта, истинная свобода, о которой она грезила с юности.
– Я не могу не слушаться его, – понуро сказала та, и сама не знала, что останавливает ее от того, чтобы сорваться с его поводка. Это неописуемый страх только от одной мысли пойти наперекор его воле. Ничем не объяснимый. Накажет ее за своеволие? Пускай. Убьет? Еще лучше. Она не боялась последствий, но почему-то не могла решиться на побег.
– Ты не можешь прожить всю жизнь под его надзором, – нахмурился парень, и Лиза горько усмехнулась.
– Я желаю ему мучительной смерти. Только она даст мне свободу.
– Это вполне возможно, учитывая, что даже самые доблестные генералы порой не могут пережить войну, – проговорил он с робкой улыбкой, – но не приятнее ли будет избавиться от этого рабства, пока он жив? Знать, что ты сама себя спасла, а не его внезапная смерть.
– Это невозможно, – отрезала Лиза и глотнула сидра, – я не могу пойти против него, пока он жив. Не могу нарушить те законы, которые он установил надо мной.
– И что же он запрещает тебе?
– Быть слабой и уязвимой. Любить. Быть любимой. Быть матерью и женой, – Лиза могла перечислять вечность все, что он ей запрещал, – наряжаться. Красоваться. Общаться с мужчинами, – она облокотилась головой о стену и прикрыла веки, – тут проще сказать, чего он не запрещает.
– Это крайне глупые и неразумные запреты. Глупее я не слышал, – усмехнулся Харви, и Лиза пожала плечами.
– Попробуй сказать ему это в лицо. Его ответ тебе не понравится.
– Что из этого ты мечтала нарушить однажды? – спросил он, и Лиза задумалась.
Она так боялась гнева генерала, что не позволяла себе даже мысли о нарушении его запретов. Она не могла сказать, чего хочет от жизни – ей вовсе неведомо, как жить без указа отца.
– Не знаю, – ответила та одними губами, – я просто хочу, чтоб он сдох. Этого достаточно, а там я разберусь.
– Выпьем за это, – бодрым голосом заявил Харви, и они чокнулись кружками под смешок девушки.
Лиза молча пила сидр, посматривая в окошко на морской горизонт. Волны плавно прибивались к бокам корабля, покачивая его почти невесомо. Блики на воде были такими яркими, что невольно слепили ей взор. Хотелось заснуть прямо здесь, но Лиза боялась, что генерал заметит ее отсутствие и отправится на поиски по всему побережью. А если найдет ее рядом с Харви, то парень отхватит от него даже больнее, чем она.
– Черт…, – прошипела Лиза, облокачиваясь локтями на колени, – я знатно тебя подставляю, веселясь в твоей компании.