Книга Пламенная кровь. Акт 3. Расправа - читать онлайн бесплатно, автор Джелли Берри. Cтраница 9
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Оценить:

Рейтинг: 3

Пламенная кровь. Акт 3. Расправа

– Етить того, – пробормотал Роббин, спешив коня. Августин сделал то же самое. Всадники сбавляли скорость, чтобы не влететь в нас.

– Август? – голос Роланда выдал его быстрее, чем нам показалось его лицо. Его сопровождала девчонка, заметно моложе нас всех. Такая же русоголовая, как Роланд, и с таким же каменным лицом, как у Лизы.

– Роланд, что вы с Мирой тут забыли? – спросил Августин, и юноша нахмурился.

– Выполняли срочное поручение. Один Пламенный бежал из знатного дома, стоящего в Золотом квартале. Говорят, его видели в пути на юг, – Роланд осмотрел меня и Августа, презренно сощурившись, – а вы куда скачете? – он осознал, что Август одет в обычный теплый жилет, и белого цвета на нем вовсе нет, – ты… не при исполнении?

– Я направляюсь на юг, – сдержанно ответил Август, и я поняла, что он остерегается Роланда. Он мог доложить Галлиону, что Августин покинул столицу без белого плаща, и это обязательно ему аукнется.

– Зачем? – спросил Роланд, посматривая на меня. Может он не был таким же внимательным, как Джуллиан, и не обладал сильным умом, но он мог разглядеть в наших словах ложь, если Август соизволит соврать.

– Я думал, лидеры не отвечают на дотошные вопросы своих подчиненных, – вдруг заявил Августин, и теперь нахмурилась я. Какой лидер? Что я пропустила?

– Ты ведь не за Пламенными едешь, да? – грустно улыбнувшись спросил Роланд, и я услышала, как скрипнули кожаные поводья, когда Августин сжал их в ладонях.

– Не за Пламенными, – отрезал тот, и Роланд поджал губы. Девочка по имени Мира бегала взглядом от Августа до Роланда, явно не понимая, что происходит.

– Я…, – сказал Роланд и прочистил горло, – я доложу Галлиону, что ты на задании, – он поднял свои карамельные глаза, и тогда стало ясно, что юноша собирается нас прикрыть от ненужного внимания со стороны предводителя, – скажу, что ты отправился на поиски Пламенных на восток. Он не узнает, что ты на юге. Обещаю.

–… Спасибо, – кратко ответил Августин и дернул поводья. Роланд успел окатить меня потеплевшим взглядом, сопроводив его улыбкой и легким кивком. А после они поскакали мимо нас, сделав вид, что этой встречи и не было. Мы с Августом и Роббином продолжили путь и устремились вперед, сохраняя молчание. Пускай Августин молчал, я чувствовала его облегчение. Уверена, на его губах расползлась скромная улыбка, но все, что я видела – его черный затылок.

Когда небо прояснилось, а туман постепенно развеялся, солнце перевалило за середину. Мы скакали часов пять без остановки, и все, что нас окружало – разноцветные заросли лиственных лесов, песчаные проблески и каменистые утесы. Роббин говорил, что мы не должны сворачивать до того, как покажется первая деревня, название которой Теплые Дали. Но до нее скакать еще не меньше суток. Август заявил, что в ближайшее время остановки сделаны не будут. На небе пролетела стая птиц, и их размашистые крылья бросили на нас бледные тени. Я подняла голову к ним, и подумала о том, как чудно уметь летать. Лучше бы вместо пламени Бог даровал мне крылья. С ними в любом случае жизнь дается проще. Мой желудок громко урчал к моменту, когда небо пожелтело. Закат расцвел – шел двенадцатый час нашего долгого пути. Я хотела попросить остановиться, чтобы перебиться галетой и яблоком, но стеснялась – Август разгонял Рейджи неотступно, и думаю, предложение взять передых его не устроит. Конечно, Избирателю со стажем выносливости не занимать, но у меня уже знатно затекла спина, а живот прилип к позвоночнику, и если мы проскачем еще пару часов, я свалюсь на землю. Я смотрела на Роббина и видела, что ему тоже в тягость сидеть верхом, но мужчина не хотел жаловаться. Он успевал глотать ром из фляги, и после янтарных капель взгляд его прояснялся, а усталость снимало рукой. Порой он разгонялся вперед со звонкими кличем, словно приглашая в гонку, и Август примыкал к нему, заливаясь смехом. Мне одной, видно, было не до веселья; когда Рейджи набирал скорость, мое ослабевшее тело едва не сносил ветер. И только к ночи Августин позволил разбить нам лагерь, чтобы перекусить и дать передышку скакунам. Мы прибились к узкой речушке, протекающей между лесными горбами и делящей одну землю надвое. Ее устье стекало к Бесславному морю, но его берега были от нас далековато, и только солоноватый запашок ненавязчиво забирался в нос. Река была мелководной, и к нашей же удаче, ее не придется переплывать; вода не доходила даже до седла.

Песочный конь лакал реку, попутно успевая щипать траву. Августин стоял рядом с Рейджи, поглаживая его гриву и скармливая ему яблоко. Я одним взмахом разожгла небольшой костер, чтобы он огрел нас теплом, которого не хватало этой звездной ночью.

– Хочешь? – протянул мне флягу Роббин, а когда я отказалась, он пожал плечами и допил ром. Потрясся флягу горлышком вниз, он с огорчением приметил, что его сладкий нектар кончился.

– Времени на сон нет, – сказал Август на подходе к нам, – как только вы утолите голод, мы поскачем дальше.

– И когда, командир, вы соизволите дать нам возможность похрапеть? – спросил Роббин, разлегшись на траве у костра.

– Думаю, когда мы пересечем деревню Теплые Дали. Вблизи Тольфута можно будет взять передышку, – Августин осел у костра и посмотрел на Роббина с усмешкой, – а, что, капитан корабля уже выдохся?

– Я тя умоляю, – хохотнул Роббин, отмахнувшись, – однажды мы с Харви пробыли трое суток под пеклом на корабле, окруженном пиратами. Нас покачивали грозные волны, а жара стояла такая, что мы чуть не расплавились. И глаза сомкнуть не могли, пока вокруг плавали чертовы пираты. Здесь, хотя бы, нет врагов под кормой и солнце не палит в глаза. Так что от меня жалоб ты не дождешься.

– Харви, должно быть, на войне будет проще, имея такой опыт, – робко улыбнулась я в надежде, что мои слова никак не заденут Роббина. Не хотелось напоминать ему, что его сын на войне. И все же взгляд его сделался печальнее, пускай он и старался улыбаться.

– Я за сына не переживаю. Он у меня хоть и смазливый балабол, но толк в море знает, – Роббин усмехнулся, покачав головой, – вот ведь засранец. Первее отца на войну уплыл. Будет ему, что старику своему рассказать.

– Все еще думаешь, что Эфирит обречен на проигрыш? – вдруг спросил Августин, опустив взгляд на огонь, – вы с Харви частенько упоминали, что флот Эфирита не выстоит.

– В этих размышлениях был смысл, когда мы полагали, что не дадим войне начаться. Теперь она началась и длится уже более месяца. Все, что нам остается, это верить в таких, как мой сын, и молиться за них, – Роббин погрустнел еще заметнее и больше не улыбался. Видимо, он до сих пор не может поверить в преимущество Эфирита; в нем оставалась только вера в лучшее, не подкрепленная ничем, кроме надежды.

– Лиза рядом с Харви. Я верю в них, – тихо сказала я, и Роббин усмехнулся.

– Эта дамочка точно не даст моему оболтусу помереть.

– Еще с ними Джуллиан, – напряженным голосом добавил Августин, сжимая ладонь в кулак, – как бы я не ненавидел его, все равно признаю, что боец он отличный. Если забыть о его легкомысленности, можно сказать, что и стратег из него неплохой.

– Ну так и генерал Фросс не промах, – развел руками Роббин, – но он – та еще паскуда. К нашему же несчастью, будущее королевства сейчас зависит от этих паскуд.

– Почему ты не любишь генерала, Роббин? – спросила я, и тот пожал плечами.

–Война на севере убила в нем человека. Он верен долгу и короне, но его преданность черна, как ночь. В ней он забыл о милосердии и сострадании, которых порой не хватает в нашем черством мире.

– Ты знал Фросса настолько хорошо? – подняв бровь спросил Августин, но Роббин явно не хотел вдаваться в подробности.

– Я знал хорошо всех, – кратко ответил тот, и на этом разговор окончился. У Грейгов и впрямь было много знакомств, но когда они успевали их находить, все еще для меня загадка.

Невзирая на мглу, прохладу и непроходимые заросли, мы скакали к деревне, чудом не теряясь в ночи. Так мы пробыли в пути до рассвета, но и с приходом солнца ничто не изменилось – мы все еще сидели верхом, ускоряясь каждую вторую милю. Только к новому вечеру мы достигли деревни, и лишь к глубокой ночи ее пересекли. Деревня Теплые Дали казалась уютной: здесь разжигали жаровни размером с таз, не позволяя темноте мылить глаза. Домики построены как из камня, так и из дерева, и стояли они четкими рядами, а не наобум. Вспаханные поля окружали деревню, как озера, а загоны со скотом выглядели опрятнее, чем в столице. Я видела небольшую Солнечную церковь и разветвленные улочки рынка, видела, как уходит ввысь на пригорку черноземная почва с пробивающимися сквозь зелеными ростками. Над деревней не стояло пасмурное небо, и густые туманы не скрывали дома в своих объятиях. Люди представлялись мне дружелюбными и улыбчивыми, даже несмотря на то, что никто, очевидно, не любит незнакомцев. Августин проезжал деревню, свесив голову, и старался не смотреть в чужие лица. Он бегло упомянул, что бывал здесь недавно, а его поход в деревню окончился похищением Пламенной. Поэтому он предчувствовал, что те, кто его запомнили, добра ему не желали.

Ночью, когда деревня была позади, мы позволили себе передышку на сон. Разбили небольшой лагерь, скинув с коней мешки, и улеглись под звездным небосводом у костра, который я повторно развела для нас. Не подстилок, не мягких перин, не простыней – только голая земля могла приютить наши затекшие спины. И, не тратив времени на разговоры, мы легли спать. Август утвердил, что мы встанем на рассвете с первыми лучами зари, поэтому каждая минута сна была для нас благодатью.

Все заснули моментально, устав после долгой дороги, и сон наш был крепок. Я спала так сладко, что не видела снов, и никакие шорохи не пробуждали меня. Однако много подозрительных звуков доносилось до наших ушей. Мы ворочались, но внимания на них никто не обращал; но я открыла веки внезапно, когда услышала чей-то рев. Резко подорвавшись с места, я не успела опомниться, как почувствовала тонкую грань кинжала у своего горла. Некто закрыл мой рот, а я смотрела, как незнакомец держит поржавевший меч над грудью Августина.

– Ты, тварь, забравшая мою дочь, – брызжа слюной говорил пузатый мужчина, пока Август держал его руки, не давая острию пройти сквозь грудную клетку. Роббина держат двое бородатых мужчин, угрожая кинжалом также, как мне, – думал, я забуду тебя? Я дал клятву Богу, что, если ты еще раз покажешься в наших краях, я отправлю тебя на солнце, проклятый Избиратель!

– Нападение на Избирателя всегда окончится твоей смертью, даже если Избиратель спит, – процедил Август и оттолкнул его от себя так, что мужик попятился назад, но меча не выронил. Краем глаза я видела, как Роббин въехал макушкой по лицу незнакомца, что держал его, и разбил ему нос. Грейг вступил в рукопашный бой с двумя мужчинами, и бил их своими кулаками так, словно оружие ему вовсе не нужно. Одного он повалил на спину, а второго взял за воротник и принялся кромсать его лицо костяшками сжатого кулака. Мужчина, что держал меня, намеревался вскрыть мне горло, когда заметил, как его дружков избивают; но, прежде чем его рука дернулась, я пустила огонь на его кисть, и он выронил кинжал. Пока незнакомец дрыгался, пытаясь потушить пламя, я схватила его за волосы и послала искры на его голову. Роббин добил первого, а после взял его клинок и всадил во второго. Августин успел достать меч и весьма быстро обезоружил нападавшего. Тот свалился на зад, уползая от острия, направленного к его шее.

– Я пощадил тебя в тот день, – проговорил Августин сердитым тоном, пока мужчина смотрел на него злыми глазами, – но ты посмел броситься на меня, даже несмотря на мой благородный поступок.

– И я бы поступал так снова и снова, дабы отомстить за свою дочь, – прошипел тот. Мужчина, которого я подожгла, свалился на землю почерневшим куском плоти. Еще пара трупов лежали возле Роббина, и Грейг тяжело дышал, отряхивая кулак. Отец Пламенной осмотрел своих павших товарищей, и его губы незаметно дрогнули.

– Ты убьешь его? – тихо спросила я, наблюдая, как вздымаются плечи Августа от шумных вздохов. Он стоял напротив мужчины, но не спешил вонзать меч в его сердце.

– Убью, – сквозь стиснутые зубы ответил Августин и замахнулся; незнакомец закрыл глаза, тараторя молитву одними губами, прежде чем умереть. Мы с Роббином стояли за спиной Августа, свесив головы в ожидании, когда он оборвет ему жизнь. Но вдруг, пока Августин поднимал меч, в его плечо прилетела стрела. Он не выронил рукоять и лишь громко ругнулся, ощутив острую боль. Обернувшись назад я увидела, как стрелок, стоявший в нескольких ярдах, принялся бежать; он подстрелил Августина и рассчитывал скрыться. Может, он даже посмел надеяться, что убьет Избирателя. Август отвлекся лишь на секунду, но успел перерезать горло отцу Пламенной; пока он разбирался с торчащей из спины стрелой, я уже бежала за тем незнакомцем, кто пустил ее. Мои ступни заискрились, позволяя разогнаться быстрее лошади, и когда я подобралась к его силуэту настолько, что чуть не наступила на пятки, приказала пламени наброситься на его тело. Красно-желтые сгустки припали к его спине и затылку, и мужчина взвыл, падая в землю пластом. Тело его задрыгалось, кожа запузырилась, и я добила стрелка, вытащив свой меч. Лезвие вошло в его лопатку, и тогда незнакомец затих. Огонь облачился в дым, и он мигом потух, как свеча. Оставив его труп тлеть, я поспешила к Августину; он к тому моменту уже снимал жилет и рубаху под ним, чтобы промыть рану. Стрела валялась рядом, а ее металлический наконечник покрылся его багрянцем.

– Ты как, сынок? – обеспокоено проговорил Роббин, опустившись перед ним на колени. Августин поливал плечо из фляги, и кровь из раны розовела, смешиваясь с водой. Бледно-красные дорожки струились по его спине водопадом.

– Жить буду, – равнодушно ответил он, доставая из мешка перевязки. Я подошла к нему, выхватывая лоскут ткани из его рук.

– Августин, повернись ко мне спиной, – потребовала я, опускаясь рядом с ним на корточки.

– Лея, я и сам могу справиться с жалкой царапиной, – усмехнулся тот, но я была неотступной. Костер хоть и грел нас, но осенняя ночь была слишком прохладной, чтобы сидеть с открытым верхом; удивительно, как Августин еще не продрог.

– Повернись, – снова потребовала я, и парень нехотя послушался. Он назвал рану жалкой царапиной, но мой язык не поворачивался назвать эту дыру подобным словом. Черно-красная, глубокая рана зияла под тусклым светом костра, и выглядела так болезненно, что у меня ослабли колени. Еще и этот шрам, оставленный моим огнем однажды, бросался в глаза.

– Нам нужно будет исцелить тебя Пламенным даром, – неспокойным голосом сказала я, но Августин отмахнулся.

– Что там исцелять? – пустяково бросил он, – бывало и хуже.

Я промывала рану, корчась, и накладывала ткань, чтобы остановить кровь. Если запустить это дело, рано или поздно опасный недуг проберется к нему в тело. Нужно менять повязку часто, чтобы он не умер от заражения.

– Зря я ром выпил, – проговорил Роббин, наблюдая за нами, – он бы перебил любую заразу, которая может попасть в кровь. Эх, до чего полезный нектар… исцеляет и тело, и душу.

– Мы должны найти Пламенных в Тольфуте. Или лекарей, – тараторила я, видя, как ткань намокает красным, – как скоро мы доберемся до города?

– Если двинемся в путь сейчас, то уже к завтрашнему вечеру, – ответил Август, надевая рубашку и жилет сверху.

– Сейчас? Тебе нужно отдохнуть, – сказала я, пока тот поднимался на ноги. Мои слова ничуть не убедили Августина.

– Все в порядке, Лея, – упрямо повторял он, – садись в седло.

– Давай я буду вести Рейджи, – я обогнала парня, чтобы сесть в седло спереди, – тебе не стоит напрягать руку.

– Боги, Лея, я переживал удары града стрел, наверное я как-нибудь справлюсь с одной, – недовольно ворчал он, – тем более, что она вошла не так глубоко, чтоб поднимать панику.

Я посмотрела на Роббина, надеясь, что он поможет мне облагоразумить Августина, но тот лишь поджал губы и прогудел что-то невнятное. Он пошел к своему коню, а я села сзади Августина, и мы двинулись дальше, оставив позади себя трупы. Пока мы добирались до Тольфута, солнце успело прокатиться с востока на запад и скрыться за высокими глыбами утесов. В пути Август старался не показывать того, как рана неприятно отзывается зудом и жжением, но я замечала, что он дергал плечом и изредка щупал его пальцами. Кровь не останавливалась, и когда я трогала его жилет, чувствовала влагу. Красные пятна оставались на моих подушечках, и я сдерживалась, чтобы не принудить Августа остановиться и повторно перевязаться.

Тольфут оказался больше, чем я себе представляла. Он простирался на широкой равнине от начала оранжевых холмистых бугров до берега Бесславного моря, на котором стояла обширная гавань. Мы заходили через высокую арку, изгибающуюся белым камнем над белыми колоннами; высота их чуть ли не превосходила высоту столичного дворца. Слева слышны крики корабельщиков и постукивание молотков; я видела, как строится большое судно, и как другое старательно очищают от отходов, водорослей и сгнивших досок. Чайки летали над парусами и визжали так, что перебивали голоса людей. Чем ближе мы были к центру, тем больше встречались белокаменные дома в три этажа, такие же, как в столице. Здесь тоже стояла раскидистая Солнечная церковь, я насчитала не меньше трех золотых куполов – казалось, в этом городе Солнечному Богу поклоняются с бóльшим усердием, чем в Лире. Я никогда не видела других городов, и потому сейчас не могу побороть своего восхищения. Новые, пускай мало чем отличающиеся от столичных, улочки, приковали мое внимание. Я ахнула, увидев замок, откуда правил наместник города: замок был таким же белым, как дома в центре, но не таким большим, как дворец короля. Сверху развился городской герб – золотые перекрещенные якоря. Мы шли через аллею статуй, чьи лики принадлежали древним Солнечным жрецам; отсюда виднелась лишь верхушка замка лорда. Его башни были острые, как стрелы, а стены чистые, как озерная вода. Но, казалось, Тольфут поразил только меня; Роббин и Август осматривались без интереса, да и голову держали прямо, не отвлекаясь от курса. Плитка под копытами коней напоминала фреску, ее сложили разноцветными камнями: сиреневыми, красными, желтыми и голубыми. Главная дорога, идущая через город, специально выделялась, чтобы путники не терялись на улицах. Конец разноцветной дороги вел к выезду, где начинались небольшие деревни, а за ними и Селледо.

– Остановимся в трактире, – сказал вдруг Августин, когда мы подъехали к двухэтажной постройке. Снаружи стоял рядок лошадей, а с другой стороны, под широким навесом, рядились круглые столики. Мы отдали местному смотрителю за скакунами коней, а сами прошли вглубь через двустворчатые распахнутые двери. Внутри трактир был таким же, как трактиры в столице; и я имею в виду приличные заведения, а не те, что ютятся на Неказистом переулке. Людей здесь немного, гораздо больше из них предпочитали обедать снаружи.

– Я так полагаю, ром здесь не подают, – ненавязчиво пролепетал Роббин, осматривая массивные бочки с элем за продолговатой стойкой.

– Хоть раз в жизни предпочти воду рому, – усмехнулся Августин, но Роббин его предложения не разделял.

Мы уселись на высокие стулья, и Август снял с тела жилет. На серой рубашке краснело пятно, и без жилета заметить его можно невооруженным глазом. Понимаю, что, если опять начну просить Августина промыть рану и перевязать, он будет возмущаться, поэтому просто молчу, стараясь не глазеть на его плечо. Мы едва не разлеглись на стойке; все были уставшим, сонными и голодными, но не скрывала того только я. Роббин, на всякий случай, поинтересовался, подают ли здесь ром, но получил в ответ неловкое «нет» от хозяина заведения. Грейг приуныл и согласился на кружку эля, но без того же восторга, с каким он открывает обычно бутыль.

– Это самая дрянная часть путешествия, – проворчал он, когда перед ним поставили кружку.

– На трезвую голову тебе не живется? – вновь поддел его Август, и Роббин закатил глаза.

Мне принесли рыбную похлебку – знаменитое блюдо в морских городах. Августин решил обойтись миской пшенной каши с куском хлеба. Обедать мне давалось тяжело из-за вида кровоточащего плеча. Мы ели в тишине, пока каждый думал о своем, но молчание прервал незнакомец, вставший рядом с Августом. Мужчина был невысоким, щуплым, со светлыми тонкими волосами на ровном черепе. В меру смуглый, как многие, живущие в Тольфуте, но с заметно обгоревшими щеками.

– Августин… Ты ли это, мальчик мой? – проговорил мужчина, и Август замер, прежде чем медленно повернуть к нему голову. Мы с Роббином переглянулись, и я поняла, что он тоже не имеет понятия, кто к нам подошел.

– Дядя Рóман? – обомлел Августин, отложив ложку в сторону. На губах мужчины дрогнула улыбка, а глаза покрылись стеклом.

– Боги, как ты вымахал, – ахнул тот, рассматривая Августа, – сколько же лет прошло с тех пор, как я видел тебя?

– Не меньше десяти, дядя, – прохрипел Августин и сглотнул. Чувствовалось, что его аппетит пропал с приходом Романа. Роман заметил кровавый след на его плече и насупился. Он шагнул ближе, внимательно разглядывая выпирающие перевязки, что смочились в красном насквозь.

– Я бы хотел расспросить тебя о многом, но вижу, что тебе нужна помощь, – суетливо проговорил мужчина, и как бы Август не пытался отнекиваться и перед ним, Роман настоял на том, чтобы помочь ему с раной, – в этом трактире я снял комнату на время. Пойдем вместе с твоими друзьями наверх. Я помогу тебе.

Почему-то Августин послушался его, хотя со мной таким покладистым не был. Мы оставили еду и пошли следом за мужчиной. Пока мы топали к комнате, Август быстро проговорил мне на ухо, что незнакомец приходится отцом Джуллиану, и я чуть не споткнулась о ступеньку, услышав его слова. В отличии от Джуллиана, Роман был скромным, робким и одет без броской роскоши – в обычную тунику, накрытую темно-зеленым плащом. Внешне они тоже были разными, а схожесть сохранялась только в светлых волосах. Глаза Романа были карими, ничем не похожими на изумруды глаз Джуллиана, и телом он выглядел гораздо мельче его. Комнатушка, куда мы зашли, вмещала маленькую односпальную кровать и небольшой столик, заставленный щипцами, нитками, колбами и тазом воды с тряпьем.

– Прошу прощения за не царский прием, – неловко посмеялся Роман, – я живу тут пару дней. Хозяин трактира заплатил мне, чтобы я подлечил его друзей, пострадавших после пьяной потасовки.

– Это чудо, встретиться с вами так неожиданно, дядя Роман, – тихо ответил Августин, и мужчина резво закивал.

– И правда удивительно, – он посмотрел на нас и снова улыбнулся дрожащим губами, – тут совсем нет мест, где я бы мог расположить вас, друзья Августина.

– Не волнуйся, старый, на ногах стоим уверенно, – отмахнулся Роббин, прислонившись спиной к стене. Я встала рядом, наблюдая, как Августин избавляется от рубашки и садится на кровать.

– Ну, Августин, рассказывай, как дела у твоего отца, – сказал Роман, присев возле парня. Он обмыл руки в тазе с водой, прежде чем копошиться в его ране.

– У отца все хорошо. Видный сенатор, как и в былые времена, – ответил Август и шикнул, когда Роман надавил на его плечо.

– Я не сомневался, что господин Хорват станет великим, – улыбнулся Роман, – он всегда был мудрым и добрым человеком. Безмерно жаль, что судьба разбросала нас по разным городам, – Роман взял чистую тряпку и принялся убирать лишнюю кровь, – а как твои дела, Августин? Я запомнил тебя веселым мальчишкой, который говорил все, что взбредет в голову, – я вскинула брови на лоб в удивлении. Неужели Августин не всегда был тучным и молчаливым? – помню, что ты без устали носился по дому отца, как ужаленный.

– Годы изменили меня, – ответил Августин и сжал челюсти, когда Роман смочил рану непонятной жижой с кислым запашком. По-моему, так пахнет уксус, – сейчас я куда спокойнее, чем в юности.

– Того от тебя требовал долг Избирателя, – качнул головой Роман, – а как ты оказался здесь, в Тольфуте?

– Держу путь в Селледо.

– Далековато от столицы забрался. Едешь без белой формы, неужто не за Пламенным отправился в такую даль?

– Нет. Мне нужно попасть к лорду Келли, – Роман задумчиво надул губы, не отрывая глаз от раны. Еще несколько раз он промыл ее уксусом, из-за чего Августин потерял все краски с лица. Думаю, он не хотел, чтобы мы лезли к его болячке, потому что он боится лечения.

– Ты бы не добрался до лорда, оставив рану в таком состоянии, – пробормотал Роман, – со дня на день ее бы поглотила зараза. Как же Солнечный Бог вовремя свел нас, Августин, – пытка окончилась, как только Роман убрал тряпку, смоченную в уксусе. Вместо нее он вязал свежие перевязки и стал накладывать их на плечо, – зашивать не придется. Срастется само по себе.

– Рад слышать, – выдохнул Август с облегчением.

– Не стоит разгуливать в этой рубашке. На ней грязная старая кровь, и она станет проводником для недуга. Я дам тебе другую, – засуетился мужчина и подошел к невысокой тумбе, откуда достал чистую, плотную рубаху изо льна. Странно видеть, что некто, носящий фамилию Пирс, обладает такой чуткостью. Джуллиан не родился таким же добрым человеком, как его отец – это не может не поразить. Пока Августин одевался, Роман сидел рядом и перебирал пальцы. Было видно, что он хочет спросить что-то еще, но не может выдавить из себя и слова. Его глаза погрустнели, и он смотрел то на меня, то на Роббина, то на Августа. Вздохнув, он наконец соизволил задать вопрос: