Иностранная литература №03/2015

Адам. Главное, кризис прошел. (Целует.) Целинка, хочу кое-что у тебя спросить.

Целина. Спроси.

Адам. Ты когда-нибудь прятала в туфле конфеты?

Целина. Какие конфеты?

Адам. Какие-нибудь?

Пауза.

Целина. Тебе больше не о чем поговорить с женой?..

Адам. Цели…

Целина. Только на такие вот ненормальные темы? (Звонок в дверь.) Да, я ненормальная. Что ж теперь делать…

Целина идет открывать. Адам садится, достает табак.

Голос Целины. Адам, Мистр приехал.

Входит Мистр, одетый в парадную наполеоновскую военную форму, с мечом, подвешенным к поясу. За ним – юная черноволосая красавица с двумя чемоданами в руках. За ними – онемевшая Целина.

Мистр (оглядывается). Другой вид, иной запах. Женщина есть женщина. Без нее дом не дом, а конюшня.

Адам (в остолбенении). Мистр?..

Мистр. Прямо из Ватерлоо. Две недели посвятил реколлекции[10], собирал Бонапартову мощь, даже форму его приобрел. (Садится и всех приглашает к столу.) Много туристов ездит, интересуются атрибутикой, у местных коммерсантов приличный выбор. Я купил, чтобы отстали, и не жалею. Людей к себе привлек, ветеранов Ватерлоо. Издалека прибегали, в ноги мне падали. Французы, англичане, даже один шотландец. Все мне подробнейше указали: где стоял Бонапарт, где Веллингтон, где палила какая пушка, в кого попала, в кого – не успела. Лейтенант из Манчестера – тот даже меч подарил. (Позванивает мечом.) Настоящий – не камуфляж. Ксавера, подай чемодан.

Адам. Я подам.

Мистр. А когда пришлось уезжать, коммерсанты в ногах у меня рыдали, просили не забывать их. Говорят, уже так привыкли к призраку Бонапарта…

Адам поднимает чемодан, откуда вываливаются женские наряды.

Ксавера подберет. Мой – черный.

Адам берет черный чемодан, относит Мистру.

Клади на стол. (Открывает чемодан, достает пузырек.) Ключевая вода. Маленький, невинный родник, а так разлился в день битвы, что маршал Ней не смог его перейти. Сатанинский труд, исполнен Бонапартовой мощи. Целине рекомендую, если вдруг повторится… Чуть-чуть вот сюда на виски и шею смочить. Не поможет – выпить ложечку. (Достает металлическую коробочку.) Земля из развалин фермы Бель-Альянс. Здесь Веллингтон соединился с пруссаками, триумф зла и конец Бонапарта. (Набирает горсть песка.) Открой рот, Адам. Смелее. Для души лучшей пищи нет – разве что выкусишь самого черта или Веллингтона… (Смеется. Скармливает песок Адаму.) Подготовка закончена, нам пора уже, Адам, гнуть к Земле Царство Небесное. А чтобы Целину не раздавило хозяйство, пока мы будем трудиться на ниве духа, я вам привел гувернантку. Поживет с вами. За детьми присмотрит.

Адам (переглядывается с Целиной). У нас на то Зося.

Мистр. Ксавера подменит ее. Опыт есть, в Вильне детей обучала пению. Вижу, рояль имеется, а теперь будет еще и вокал.

Пауза.

Адам (Ксавере). Из Вильны?

Ксавера. Да, пан, оттуда.

Адам. С какой улицы?

Ксавера. Троцкой. Если пан помнят, дом Тышкевичей, где полуголые парни балкон подпирают.

Адам. Атланты. Отлично помню…

Ксавера. Потом тятенька обанкротились, и мы переехали в Вилькомир. Оттуда Мистр и позвали. Вам то есть прислуживать.

Мистр бросает взгляд на Ксаверу. Та немедленно закрывает глаза.

Адам. А что с глазами?

Ксавера. Ничего.

Мистр. Я бы попросил всех выйти.

Пауза.

(Строго.) Оставить меня с Ксаверой.

Адам растерянно встает, выходит, придерживая Целину за локоть. Пауза.

Ты его не магнетизируешь.

Ксавера. Мистр, не знаю, а я в самом деле – она? Никак ее в себе не найду…

Мистр грубо притягивает Ксаверу и впивается ей в губы.

Мистр (отходит). Когда состарился царь Давид, и многими временами отяготился век его, и уже не умели согреть его ни огонь в очаге, ни одежды – слуги тогда говорили ему: пускай найдут для царя, Господа нашего, юную деву, и пускай стоит она в глазах у царя, и пускай смотрит за ним, и пускай спит с ним на ложе, а тогда и согреет царя, Господа нашего. И так искали прекрасную деву по всем окраинам Израилевым, и нашли Ависагу из града Сунема, и привели к царю. И ты согрела царя Давида. Так почему этим телом, не менее дивным, ты не желаешь согреть Адама? Он – первый среди мужей моих, однако зябнет – я это чувствую. Где холод – там и тьма, а во тьме – сомнение. Он взывает о твоем пламени. Ты меня слушаешь, Ависага?

Ксавера. Я не чую этого пламени.

Мистр (кричит). Ты – полено, Ксавера! Или согреешь Давида, или сгоришь напрасно.

Мистр багровеет, сжимает кулаки. В комнате трескается зеркало.

(В изнеможении.) Конфету…

Вбегают Адам и Целина. Мистр хватает чемодан и направляется к двери.

Мистр. Ксавера меня проводит.

Выходит. Ксавера выбегает за ним.

Целина (метет пол и смотрит на Адама). Адам… А она не слишком для нас хороша?

Адам не отвечает. Садится и закуривает. Входит Ксавера Оглядывает комнату. Медленно подходит к столу и садится напротив Адама. Движения Целины замедляются, она слушает в тревоге.

Адам (встает). Я же обещал Зосе помочь с этой крышкой.

Целина. Мы с Зосей ее еще днем прикрепили.

Адам уходит. Целина выметает осколки. Садится против Ксаверы. Обе неловко молчат.

Вам сколько лет?

Ксавера. Двадцать три.

Целина. Молодость… Мне двадцать девять. Выгляжу старше? (Сжимает в ладони пузырек, принесенный Мистром.) По причине болезни. Но я еще распрямлюсь, войду в цвет, сброшу вес…

Ксавера. Я бы хотела распаковаться.

Целина в тревоге ощупывает глазами Ксаверу.

Целина. Идемте, я вас распакую. Представлю детям. Слава Богу, они растут быстро.

Целина и Ксавера уходят.

Литовский ресторан в Париже. За длинным деревянным столом с традиционными блюдами сидят Санд, Пьер, Адам и Мистр. Он единственный ест поданный суп. Пьер раскладывает на столе свои книги и вырезки статей, Санд разглядывает экзотический интерьер.

Санд. Я и не слышала про такое место. Литовский ресторан в Париже – лучше не придумаешь. Нейтральная территория для поединка истинных столпов интеллекта. (Показывает на блюдо.) А это, наверное… бычий язык?

Адам. Свинячьи уши.

Санд. Интересно. А это?

Адам. Бобровые хвосты.

Санд (не может поверить). Бобровые хвосты? Никогда бы не подумала. (Пробует.) Отведайте, Пьер, бобра.

Пьер. Спасибо, я не голоден.

Санд. Books wake us, fellows. (Отхлебывает киселя, морщится.) Что это я пью?

Адам. Клюквенный кисель.

Санд (встряхивается). Густой. А суп?

Адам. Крапивный.

Мистр (Адаму, шепотом). Кто этот «fellows»?

Адам. «Друзья».

Санд. Пьер через час будет вынужден нас покинуть, поэтому приступим, не мешкая. Пьер…

Пьер. Да. (Торжественно возлагает руку на бумаги.) Тут несколько моих книг, брошюр, я их оставляю для изучения. Но, говоря коротко и обобщенно, целью христианства я полагаю социализм.

Адам. Простите?

Пьер. Социализм. Сейчас поясню.

Санд. Термин изобретен Пьером. Идеальное общество, которого человечество достигнет путем духовного совершенствования.

Мистр. Когда?

Санд. В грядущем.

Пьер. Аврора, позволь мне говорить своими устами.

Санд. Извини.

Пьер. Меня часто спрашивают, как будет выглядеть социализм? Первое: я уничтожу аристократов, имущество не будет наследоваться. Второе: превознесу женщину – она станет эманципированная особь, уравненная с мужчиной, и будет активно во всем участвовать. По достижении всеобщего благоденствия несчастные семьи отомрут сами собой. Каждый сможет испытать себя в двух пробных браках и в третьем – окончательном – определиться, с кем ему жить. Четвертое: не сохранятся народы в нашем нынешнем понимании. Не будет поляков или французов, рассредоточенных по разным территориям, иначе сказать, в пространстве. Они расположатся во времени и будут нумероваться: Первый, Второй, Третий… Когда все человечество доберется до высшей ступени прогресса, ему будет придан новейший номер. Десятый народ достигнет социализма.

Санд. Разве не удивительно, Адам?

Пьер. Далее – проблема религии. Христианство должно забыть все сказки о рае, посмертной жизни.

Мистр настораживается.

Человек по себе оставляет накопленную информацию. Ее наследует высший народ. Так он способствует ходу прогресса и в масштабе всего человечества становится вечным. Но как экземпляр – умирает.

Санд. Вызывающе новый взгляд на бессмертие, правда, Адам?

Пьер. Новый и, как я наблюдаю, шокирующий. Увы, увы, христианству пора приспосабливаться. В противном случае, я его поменяю на другую религию.

Мистр. Думаешь, он тебя не слышит?

Пьер. Вы о ком?

Мистр. О Боге, змей ты ползучий. Он ближе, чем ты рассчитывал…

Пьер. Нимало с вами не спорю, сударь, ибо, согласно моей модели, Бог всюду: в любви, в железной дороге… Один индивид проникает в другого, и Бог в том участвует, сам Он и есть соитие. Я, с позволенья сказать, реабилитирую плоть, сообщаю свободу позывам и тем предохраняю любовь от суеверия.

Мистр (Адаму). Я хотел бы его осмотреть.

Адам. Мистр, не надо…

Пьер. Почему же – осматривайте. (Пододвигает книги.) Вникайте в суть. Изложено вполне популярно. Ну вот вкратце – все!

Пьер кивает Санд, та одаряет его чарующей улыбкой.

Санд (Мистру). Сударь… Адам представил вас как человека неподражаемых взглядов на нашу общую религию. Хотелось бы знать, какова творимая вами модель, какова там роль женщины?

Мистр. Я ничего не творил, madam…

Санд. Я имею в виду…

Мистр. Как возвестилось ангелом, мир составляют ступени. Лестница, наверху которой Царство Небесное. Души по ступеням движутся ввысь либо рушатся вниз. Копошатся, соревнуются между собой, пока не явится маршал и всех скопом не подтолкнет, не побудит кнутом в направлении Царства Небесного.

Пьер и Санд переглядываются.

Санд. «Возвестилось» говорите?.. Вы упомянули…

Мистр. Упомянул, madam. В июне месяце прошлого года он опустился на крышу моего поместья в Виленской губернии.

Пауза.

Санд. Ангел?

Мистр. Четырех метров роста, с исполинскими крыльями.

Пауза.

Санд. Только вы его видели?

Мистр. Франек говорил, что видит. Но все врет. Не видел.

Санд. Кто это – Франек?

Мистр. Мужик.

Пьер фыркает.

Санд. И что он сказал? Я имею в виду, тот, высокий…

Мистр. Рядовые не говорят… Это – воины всех Бонапартовых битв! В покойную пору они служат посланцами.

Санд, пряча смех, нарочито хмурится.

Санд. Как он себя повел? Не напал на вас?

Мистр. Он просто сидел, madam. Когтями впился в черепицу. Жена стала звать к обеду, и ангел перепугался.

Пауза.

Санд. Странный какой-то посланец, так ничего и не передал.

Мистр. Погрязшие в чтении книг перестают читать знаки.

Санд. Метко. (Пьеру.) Камешек в наш огород. Надо использовать где-нибудь.

Пьер. Ну, скажем, знак, галлюцинация, прилетел-улетел… Что дальше?

Мистр. Белый крест через все небо. Он возвысился в той стороне, где Дубинки, значит – на западе. Когда все так прояснилось, я выправил бумаги… И прискакал.

Санд взглядывает на Адама.

Пьер. И все ж, какова модель, ибо мне пора. Наверху, как я уже слышал, – банальное царство небесное. А каков тогда низ?

Мистр. Ты его скоро увидишь (не давая Пьеру ответить). Я вас опечалю, madam, но этот несчастный, которого вы так превозносите, за гордыню и лютую лживость уже обречен переродиться в животное.

Пьер. Аврора, кого ты нам привела?..

Мистр. Не скажу вам, в которое – возможно, в курицу, но возможно, и в борова. И если, оборони его Господи, попадет в добрые руки, где станут кормить, не скупясь, хлестать нечасто, а убивать небольно, просто хряснут камнем по голове, тогда придется повторно каяться.

Санд (смеется). Ты слышишь, Пьер, что тебя ожидает?

Пьер. А propos, мне совсем не смешно. Я не любитель грубых аллегорий.

Мистр (кричит). Держите ее!.. За язык! Тьмою объята душа – почто вы ее толкаете в пропасть?.. Восхваляете ее лживость… Поодиночке небес не достигнете… Только все – скопом. (Указывает на Пьера.) А таких надо будет ждать.

Пьер разражается хохотом.

Санд. Пьер, но разве не родственны ваши наития? Эти ступени от скотины до неба – они аллегория цивилизации. Тут я вижу социализм.

Пьер (в изумлении). Аврора…

Санд. Его изложение, разумеется, более примитивно и архаично… Но это – социализм.

Пьер. Однако, Аврора, он ведь насквозь нелогичен. Мне странно, что вы, созидатели, слушаете всякую чепуху…

Мистр. Я войду в тебя. (Адаму.) Он мне весьма подозрителен.

Санд (Мистру). Видите ли, сударь, мы интеллектуалы, мы привыкли обосновывать излагаемые утверждения…

Мистр. Madam, вы лаете.

Санд. Что вы сказали?

Мистр. Для веры надобно верить… А вы тут пихаете разум. Прячьте его – он смердит. Он – чирей, мадам, нарост.

Санд проглатывает оскорбление. Пытается закурить.

Санд. Адам, за компанию? Мы покинем вас, fellows, на одну цигаретту. Пьер, ты так ничего не попробовал?

Пьер. Готовлюсь к свинскому состоянию. (Смеется.) Ведь не станешь есть свои уши.

Адам и Санд отходят в угол ресторана.

Господин Товяньский, я правильно произношу? Вы для меня совершенная экзотика. Безнадежное отставание от моднейших течений…

Адам и Санд закуривают.

Адам. Можешь ничего не говорить…

Санд. Нет, Адам, он в самом деле очень забавен. Категоричен, некорректен – и это даже по-своему импонирует. Но для Парижа он совсем не годится. Ты заметил, как на него реагирует Пьер? Так же отреагирует и Париж…

Пьер (Мистру). Вам знаком Сен-Симон, другие мыслители Франции?..

Санд (Адаму). Не подумай, что я смущена, я пила с деревенскими и еще не такого хлебнула. Мне даже понравилось, как он со мной разговаривал. Откровенно, как мужчина с мужчиной. Однако он только лишь говорит, Адам, он совершенно не слушает. Не сердись, у меня не было какой-либо предубежденности. (Гасит цигаретту.) Приобщимся к пророкам.

Возвращаются к столу. Санд удивленно смотрит на Пьера, уплетающего свиное ухо.

Санд. Пьер, ты столь радикально изменил мнение о литовской кухне?..

Пьер (сует Санд свою вилку с нанизанным свиным ухом). Вот, выкуси.

Санд (отодвигается). Не хочу.

Пьер. Угрызи яблоко с Господнего древа…

Санд. Пьер, довольно паясничать…

Пьер. И сподобишься творить, как Всевышний…

Санд. Отстань! Хватит мне дома Шопена с его бравурами[11] пародийного жанра. (Адаму.) Как он вчера изображал Луи-Филиппа!

Пьер ударяет головой о стол.

O Господи, Пьер, что с тобой?

Пьер озирается и смотрит на Санд безумным взглядом.

(Неуверенно.) Хватит меня разыгрывать! Налопался киселя…

Пьер. Буду трясти эту яблоню…

Санд. Пьер…

Пьер. Пока не примешь плодов ее. (Ударяет головой о стол.)

Лицо Санд каменеет. Она всматривается в Пьера, переводит взгляд на Мистра.

Санд. Пьер… Слышишь меня? Если ты замагнетизирован…

Пьер бьется головой о стол.

Адам. вели ему прекратить…

Пьер (выставив вилку). Грызи – и он прекратит.

Адам. Делай, что он говорит, Аврора…

Санд трепетной рукой берет вилку и откусывает от уха. Пьер, запрокинув голову, демонически хохочет и бросает ей другое ухо.

Пьер. Прикройся… Не являй нам свои прелести!

Санд. Господи, сущий на небесах, да святится имя Твое…

Пьер. И когда Господь спросит, откуда узнала, женщина, о наготе своей…

Санд. Да приидет царствие Твое…

Пьер. Уж не ела ли ты яблоко от запретного древа…

Санд (кричит). Не сдавайся ему, Пьер…

Пьер. Отвечай, что я, змей сада Его, генерал Его ангелов, дозволил тебе познание плоти. Я ее реабилитирую.

(Ударяет головой о стол.)

Санд (кричит). Помогите, он убьет его!

Пьер. Так Ему и скажи: сатана мне все разрешил…

Вбегает кельнер, хватает Пьера за шею.

Санд. Что вы делаете? Это ведь не скотина… Это Пьер Леру, философ.

Кельнер тащит Пьера прочь. Санд выбегает за ними. Мистр салфеткой стирает пот со лба.

Мистр. Есть конфета, Адам?

Адам. Нет.

Мистр (кивает). Всего не предусмотришь… Вот же змий, а я не признал, пока не вошел. И где угнездился – в Париже! В самом центре всего человечества!.. (Бросает салфетку на стол.) Между прочим, суп вкусный. Совсем как в Литве. Как полагаешь, они ввозят крапиву?

Адам (встает). Не знаю. Возможно, выращивают…

Мистр. Глупость – выращивать сорняки!.. Хотя… Если они с этим слизнем носятся, как с цветком, и еще орошают всякими славословиями… (Вернувшемуся кельнеру.) Благодарствуй, брат. Это место да святится в веках!..

Адам и Мистр уходят. Кельнер вместе с остатками пищи смахивает в ведро книги Пьера Леру.

Темнота