– Ага, я быстро, – соскочил с топчана Ахмед, довольно потирая ладони.
– А-а, постой, постой, о чужестранец! – опомнился чайханщик. – Зачем нам ссориться? Зачем стража, судья? Мы умные порядочные люди, и вполне можем договориться обо всем сами.
– Что ж, давай договоримся, – согласился Максим. – Если через пять минут на дастархане не будет свежих лепешек и чая, а еще через пять нежнейшего шашлыка, то Ахмед…
– Я понял, понял, – замахал руками чайханщик. – Сейчас все будет, уважаемые. Все будет!
Чайханщика словно ветром сдуло.
– Как вы любите впустую говорить, шеф, – ворчливо заметил Ахмед, вновь опускаясь на топчан. – Я бы просто дал ему в морду.
– Ну разумеется! А затем чайханщик вызвал бы стражу, и вместо лепешек и шашлыка ты отведал палок, а заодно лишился бы всех денег.
– Да, об этом я не подумал, – вынужден был согласиться Ахмед. – Но теперь я узнаю в вас того самого шефа, которого я знал когда-то! Вы все также скоры на расправу и остры на язык.
– А, брось, Ахмед. Нет уже того шефа. Был да весь давно выветрился.
– Не скажите. Вы так лихо расправились с Абаназаром.
– Это я могу, это сколько угодно! Морду там набить, взорвать что-нибудь, разрушить дом, языком трепать, – криво усмехнулся Максим, играя ножиком и краем глаза наблюдая за чайханщиком, то и дело настороженно поглядывающим в небольшое оконце. – Ага, вот и наш завтрак!
Чайханщик, раскланиваясь и слащаво, но очень неестественно улыбаясь, сгрузил на стол горячий чайник с зеленым чаем, нарезку из лука и щавеля и благоухающий дивными мясными ароматами шашлык, прикрытый горячей, только что из тандыра лепешкой.
– Ну вот, другое дело, уважаемый! – похвалил Максим труды чайханщика. – Можешь же!
– Приятного аппетита, дорогие гости, – расточал тот улыбки, попутно скрежеща зубами.
– Благодарю, любезнейший. Можешь быть свободен. Пока. – Максим накинулся на шашлык, словно изголодавшийся лев, утеряв интерес к персоне чайханщика.
Тот отвернулся и, чуть горбясь и бубня себе под нос ругательства, поплелся к себе. И откуда только свалились на его голову эти вредные проходимцы, особенно бледный языкатый шакал в одних штанах и рванине на широких плечах!
– О славный метельщик – кхе! – улиц, блистающий своим непревзойденным мастерством – кха! – и столь виртуозно орудующий наидостойнейшим – кхо! – инструментом, – донесся до ушей Максима очень знакомый голос, и он повернул голову вправо, туда, где неподалеку от чайханы худой изможденный мужчина подметал метлой улицу, поднимая клубы пыли. – Не скажешь ли ты… а-апчхи!
Максим подавился куском мяса и зашелся в кашле. Ахмед услужливо похлопал его по спине.
– Что с вами, шеф?
– Ты только посмотри, кого принесло, – кивнул Максим, утирая кулаком с глаз невольно выступившие слезы.
В этот самый момент мужчина огрел по спине метлой вопрошающего его оборванного старика, в котором Ахмед без труда признал своего бывшего хозяина.
– Пошел прочь, старый ишак! Или еще захотел получить достойным инструментом по блистающей пустой тыкве? – выругался мужчина, потрясая метлой. – Ишь, еще издеваться вздумал. В гробу я видал это проклятое мастерство за два медяка! Двадцать пять лет мету улицы, а не скопил даже на похороны.
– Но я только хотел… – закрываясь руками, проблеял Абаназар.
– Что? тебе мало? Прочь!!!
Абаназар, сгорбившись и непрестанно чихая, отошел в сторонку, оглядел чайхану и начал подниматься по ступенькам.
– Уй-юй! – Палка шашлыка выпала из ослабевших пальцев Ахмеда, и он полез под курпачу. – Опять эта старая обезьяна. И как он только выбрался из ямы!
– Ты куда? – ухватил Ахмеда за штаны Максим. – Садись и ешь.
– Не-е. Если он нас увидит… – донеслось из-под курпачи.
– Вылезай, говорю. Если раньше он ничего не смог сделать, то сейчас и подавно ничего у него выйдет. Колдун он, похоже, еще тот.
– Не скажите, шеф. Я таких ужасов у него насмотрелся, до сих пор икаю, как вспомню. Ик! Вот, видите? Только что ночью не мочусь. Да палач с острым топором пред ним, словно безобидный младенец с погремушкой!
– Стыдись, Ахмед! Это же обычный старикашка. – Максим продолжил уплетать шашлык, искоса поглядывая на вошедшего в чайхану колдуна. – Чего он стоит без своих колбочек? А заклинание – так пока он его выговорит (если вообще вспомнит), мы три раза выспаться успеем.
– Вы так считаете? – не поверил Ахмед, но все-таки выбрался из-под курпачи и сел, прикрыв левую сторону лица тюбетейкой. – Шеф, куда он идет?
– Сюда, тебя увидел, – серьезно сказал Максим. – Ты посмотри, как обрадовался!
– О-ох! – подскочил Ахмед, сильно побледнев и собрался опять лезть под курпачу.
– Да пошутил я, пошутил.
– Ну и шутки у вас! – выдохнул Ахмед, осторожно выглянув из-за тюбетейки.
Абаназар, подслеповато щурясь, прошел мимо топчана, на котором сидели друзья, и осторожно заглянул в комнатушку, где неистово гремел посудой и орудовал ножом злой чайханщик.
– О искуснейший из чайханщиков, – начал он, облизываясь и принюхиваясь к запахам, царившим на кухне, – чей несравненный шашлык…
– Что?! – вскричал чайханщик, порывисто обернувшись к двери. В руке его блеснул огромный разделочный нож, которым тот нарезал баранину. – Еще один нищий проходимец, желающий поживиться на дармовщинку?
– Что ты, что ты! – замахал на него руками Абаназар. – Я просто хотел узнать…
– Пошел прочь, оборванец! – вышел из себя чайханщик, затопав ногами.
– Плебей! Да знаешь ли ты, кто я? – приосанился как мог Абаназар, уперев кулак в бок.
– Дрянной старикашка, желающий спереть мой шашлык – вот ты кто!
– Да как ты смеешь так разговаривать со мной! Я Абаназар!
– Кто?! – вылупился на колдуна чайханщик.
– Ну, Абаназар, великий колдун. Разве ты не слыхал обо мне?
– Знаешь что, колдун, – усмехнулся в бороду чайханщик, – если ты сейчас же не исчезнешь сам из моей чайханы, то я тебе охотно помогу это сделать.
– Нечестивый проходимец! – топнул босой ножкой Абаназар, зеленея от злости. – Ну, погоди же! Аштарлы, маштарлы… Ох!
Нож впился в дверной косяк рядом с головой Абаназара, и колдун вылетел вон из кухни.
– О проклятый верблюд, торгующий вонючей тухлятиной, – потряс он кулаками над головой. – Я всего лишь хотел спросить…