Ночные тени. Темные образы

— Да не напрягайся. Плоские не в моем вкусе.

Я кинула в него пустой бутылкой из-под молока, уязвленная таким ответом. Данияр увернулся и звонко рассмеялся, кидая на стол стопку одежды. Поставив таз на пол, он хлопком закрыл дверцу погреба и отряхнул свои руки и штаны.

— Не задерживайся, — с этими словами он вышел.

Через несколько минут Юн принес мне два ведра холодной воды. Я сняла с себя одежду и вымылась, насколько мне позволял размер тазика. Вода ошеломляюще холодила, но я старалась не обращать внимания, когда промывала спутанные, грязные волосы.

Вытеревшись тряпкой, лежавшей в стопке одежды, я натянула кожаные штаны и белую рубашку. Они пахли сыростью и пылью, но были чистыми, что меня очень радовало. Поверх белой рубашки я надела плотно вязаный свитер. Он был колючим, но должен был согреть меня в холодный вечер.

Я поспешно выглянула на улицу.

— А сапоги?

— Я уже подумал, ты не вспомнишь, — усмехнулся Данияр, вставая на ноги со ступеньки. Он протянул мне два сапога, стоявших рядом с ним. — Готова?

— Да.

Я быстро натянула их на босые ноги. Они были на размер больше, чем моя нога, но этого было достаточно.

Оглядевшись по сторонам, я увидела только стоящего рядом с избой черного коня, такого же черного, как ночи Пустоши. Конь нетерпеливо мотал головой и бил копытом, просясь поскорее отправиться в путь. Рядом с ним стоял огромный, серый волкодав с желтыми глазами. Юн.

— Почему не лошадь?

— Ты же просила собаку, вот тебе и собака. Поедешь со мной.

— Может, попросим Юна превратиться в лошадь? Я хорошо держусь в седле.

— Юну нужно разведать дорогу, — ответил Данияр. — Одной лошадью обойдемся. Сядешь сзади. Только если задремлешь, хватайся за меня, а не за седло. Седло тебя ловить не станет.

Я посмотрела на коня. Стоять после двух дней пути было трудно; спорить об этом хотелось меньше всего.

— Спереди, — сказала я. — Но держаться буду сама.

— Да держись хоть за собственную гордость. Только штаны мои береги.

— За штаны переживаешь?

— За задницу. Твоя разобьется, а виноватой опять окажется моя.

Он придержал стремя и дождался, пока я сяду.

— Попробуй только скинуть меня, — добавила я.

Данияр поднял руки, но ухмылка стала только шире.

— Не бойся. Если уж сбрасывать, то в сугроб.

— Чтобы не убилась?

— Чтобы, пока вылезешь, я успел уехать.

Я обернулась к нему.

— На твоем месте я бы не спала, Данияр.

Он придержал седло и с явным удовольствием посмотрел на меня снизу вверх.

— Ради собственного спокойствия. Представляешь, сколько претензий ты успеешь высказать по дороге вниз?

*****

Держаться прямо оказалось труднее, чем я рассчитывала.

Между нашими телами почти не осталось свободного пространства. Поначалу так не было. Когда мы пересекали лес, я старалась держаться отстраненно, демонстративно выпрямив спину и стараясь не замечать руку Данияра, обвивающую мою талию. Но чем дольше мы скакали, держа изнурительный темп, тем больше я уставала. Все-таки, я не привыкла так долго держаться в седле, как бы ни храбрилась. И уже приблизительно через час, я расслабленно прислонилась к его груди. Мои бедра прижались к его ногам. Плащ, который он заботливо мне предоставил, сполз с моей головы. Я не стала поправлять его: холодный ветер помогал не заснуть. Отдыхать, пока кто-то другой следил за дорогой, было непривычно. Я все еще вздрагивала, когда он менял положение руки. Юн резво бежал на несколько метров впереди коня. Меня удивляла и в то же время восхищала его способность вот так просто перевоплощаться в разных животных и не уставать от изнурительного бега. Я следила за Юном, все еще пытаясь совместить его человеческое лицо с обликом огромного пса. Слово «чудовище», которому нас учили, уже не подходило. Он принес мне еду и помог выбраться.

В Ордене нам вбивали в голову, что за стеной нет никакой жизни, кроме мороков и чуди, но мир оказался гораздо интереснее, чем нам рассказывали, и я намеревалась познакомиться с ним ближе. Отчасти еще и потому, что теперь мне суждено было прятаться в этом мире. И если необходимо, еще и защищаться. Страх неизведанного все еще жил во мне. Я не знала, как поведут себя мои путники. Не знала, куда они меня везут и что меня ждет в том месте, где мы окажемся завтра. Но это будет завтра, а сейчас… Сейчас я хотела вздохнуть полной грудью.

Я удивленно озиралась по сторонам, когда мы вышли из леса на пустынную равнину. Когда-то здесь кипела жизнь. А теперь ничего — кроме бесконечной маленькой, жухлой травы, сухих деревьев и плюща, обвивающего руины старых построек.

— Ты говорил, что Светоч иссушает ваши земли. Это действительно так?

Данияр дернулся и наклонился ко мне, обжигая мою щеку горячим дыханием.

— Не иссушает, а убивает. Светоч черпает свою силу из наших земель, тем самым воздвигая барьер вокруг ваших земель.

— Но как это возможно? То есть, нам говорили, что Светоч — это благословение богини Мораны. Ее сила, которая помогает в борьбе с нечистью Пустоши.

— Так и есть. Это действительно сила Мораны, только Орден пользуется ей не по праву, а по своему умыслу. Морана всегда была богиней смерти и хранительницей нашего мира, не вашего. У нас рассказывают, что прежде оба мира были равноправны. Потом началась война. Цари Яви завладели силой Мораны, заключили ее в камень и отгородились стеной. С тех пор наши земли умирают, а ваши процветают.

Я содрогнулась и напряглась всем телом. Он говорил об этом с такой уверенностью, с какой матушки рассказывали нам о спасении Яви. Только теперь я видела развалины собственными глазами. Причину они не доказывали, но отмахнуться от его слов я не могла. Но что, если Светоч уже получила другая? Я сопротивлялась передаче силы, и камень раскололся. Почему — я не знала. Голова гудела от большого количества вопросов, ответы на которые я пока не могла сама себе дать.

— Ты говорила, что участвовала в Обряде, — продолжил Данияр.

Конь споткнулся, и я ухватилась за луку седла. Данияр придержал меня за талию. Когда я выпрямилась, ослабил руку.

— Да. Я оказалась недостойной, но мне пришлось все равно участвовать в Обряде. Когда я прикоснулась к камню, случилось что-то странное, и он раскололся.

— Почему ты решила, что недостойна?

Его вопрос поставил меня в ступор.

Что я должна была ему сказать? Нужно ли ему рассказывать такое? И как я должна была ему это объяснить?

Ладонь! Боги, за всеми этими событиями я забыла о метке. У Аси была черная полная луна, и я решила, что после Обряда такая же появится у меня. Я отняла правую руку от луки и с потрясением обнаружила, что отметины нет. Ладонь была абсолютно чистой, даже намека не было на черную полную луну. Я встревоженно отняла и вторую руку, уставившись на ладонь. Отметины не было и там. Но как это возможно?

— Все хорошо? — спросил он, и его дыхание вновь коснулось моей щеки.

— Да, — выдохнула я, вновь хватаясь руками за луку седла.

— Ты мне ответишь?

Я немного замешкалась, правильно подбирая слова.

— К обряду допускались только непорочные девы, - стыдливо пробормотала я.

— Так ты нарушительница, — протянул Данияр с явным удовольствием. — А я-то уже хотел извиниться перед образцовой прислужницей.

Я сжала луку седла.

— Можешь извиниться и перед испорченной. Не повредит.

Он рассмеялся, и я сердито отвернулась, пряча улыбку.

— Но камень ведь начал отдавать тебе силу.

— Я знаю! Только нас учили другому.

— А спорить со мной тебе тоже запрещали или это уже собственное увлечение?

— С тобой это необходимость, — буркнула я. — Но о том, что было до Обряда, я говорить не собираюсь.

— Какая жалость. А я уже приготовился осуждать и задавать неприличные вопросы.

— Переживешь.

— Придется. Что произошло, когда ты прикоснулась к камню?

— Я не знаю. Мне казалось, что он вытягивает из меня всю силу и я стала сопротивляться. А дальше в наш мир пришли мороки, и в какой-то момент мне показалось, что их призвала я.

— Мороки? — удивился Данияр. — Аврора, мороков нельзя вызвать или контролировать. Они появляются там, где царит грех. Они питаются им, наказывая людей за их деяния. Ты никак не могла их призвать. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы кто-то так мог сделать.

Я вспомнила ту убитую девушку и свой ужасный кошмар, где она признавалась в убийстве своего ребенка и у меня сжалось сердце.

— С мороком можно заключить договор? - осторожно спросила я, ерзая в седле, чтобы принять удобную позу.

— Про такое слышал. От морока можно получить дар, взамен продать ему свою душу или душу жертвы. Часто просят богатство, долголетие, здоровье…

— Или рассказать какую-нибудь тайну, — добавила я, и Данияр кивнул, сильнее прижимая меня к себе.

Значит, мой сон мог быть правдой. Но кого Яр обещал мороку? Меня? Кого-то из тех, кто находился в Соборе? Мне хотелось связать все в одну понятную историю — договор, метку, нападение. Только Данияр не знал Яра и говорил о договорах вообще. Я по-прежнему не знала, чем тот заплатил за полученную правду.

— У меня затекли ноги.

— Привыкнешь через пару дней.

— Мы не планируем останавливаться?

— Ближе к вечеру мы будем у стен Грозового Перевала. Маленький приграничный городишко. Там мы сможем немного отдохнуть и отправиться в путь дальше.

Юн слегка замедлился, поворачивая массивную голову в сторону и шевеля ушами. Он что-то услышал и обеспокоенно завыл.

Данияр последовал за другом и замедлил своего коня, прислушиваясь к звукам. Я тоже начала озираться по сторонам, но видела только тонкие деревья, кора которых неестественно вилась. А потом я увидела тени, медленно ползущие между корней. Волосы встали дыбом…

Этот противный запах серы… Воняло смертью. Это были чуди с мороком.

У меня сердце подпрыгнуло к горлу. Вцепившись в луку седла, я почувствовала, как конь подо мной испуганно напрягся.

Раздался пронзительный вой, от которого у меня заледенела кровь и сжался желудок. Удача мне изменила, и сейчас мы могли легко погибнуть от рук морока, тени которого уже подбирались к ногам вороного коня.

— Аврора, у меня будет для тебя подарок, — прошептал Данияр, оглядываясь по сторонам.

— Очень странно получать подарки от незнакомого человека.

— Тебе понравится, — он ухмыльнулся и постучал рукой по седельной сумке на боку коня. — Доставай.

Дрожащими руками я откинула клапан сумки и достала черные, кожаные ножны, в которых лежали два кинжала. Я взяла за рукоять один и вытащила. Обоюдоострое лезвие блестело серебром, а вдоль него чернели выгравированные руны.

— Умеешь пользоваться?

Я кивнула.

— Тогда ты знаешь, что делать.

Я вновь коротко кивнула, а Данияр спрыгнул на землю. Я соскользнула с коня следом, вставая на более ровное место.

Чуди вырвались из-за деревьев неожиданно, будто скопление прогнившей плоти и тени. Один из них большим, размашистым прыжком кинулся на Юна, вонзая свои когти в его серую шерсть. Юн зарычал, пытаясь сбросить чудь со спины, и завалился назад. Хлынула алая кровь, заливая яркими пятнами его шерсть.

Второй чуди остановился перед нами, пригнув гнилую морду к земле. Он оскалил желтые клыки и пронзительно зарычал.

Данияр бросился на него, вонзая свой короткий меч, вытащенный из ножен у левого бедра. Чуди заскулил, обмяк и рассыпался на множество мелких теней.

— Это еще не все, — бросил через плечо Данияр, подбегая к Юну. — Тут наверняка морок.

И тут я увидела его, медленно плывущего между деревьев. Плащ морока, сотканный из множества черных теней, развевался от каждого его шага. Лицо было скрыто капюшоном, но я знала, что оно такое же омерзительное, как его протянутые ко мне руки.

— Жертва… — хрипел он, подбираясь все ближе ко мне.

Крепче сжав рукоять кинжала, я метнулась влево, вгоняя лезвие ему под подбородок. Резко втянув воздух, я отошла назад, зажимая рот свободной рукой, чтобы не опустошить свой желудок. Эта вонь была просто невыносимой.

Морок неестественно запрокинул голову и ринулся на меня с ошеломляющей скоростью.

Нога соскользнула с корня. Я споткнулась и попыталась удержать равновесие. Меня охватила паника. Я выставила свободную руку, чтобы оттолкнуть уже настигающего меня морока, и она врезалась в бесформенные тени, ощущая что-то склизкое и мокрое.

Я нанесла кинжалом удар прямо в сердце в тот момент, когда морок уже навис надо мной, и встретилась с его пустыми глазницами взглядом. Морок издал протяжный скрип и рассыпался, осыпая мелким пеплом всю меня.

Я перевела дыхание и осмотрелась. Данияр уже помог Юну и сражался с еще одним мороком. Воткнув меч ему в сердце, он оттолкнул от себя уже рассыпающееся тело. Он натянуто улыбнулся, переводя взгляд на меня.

— Никогда не думал, что смотреть, как женщина сражается с мороками, может мне понравиться. Это было интригующе.

— Как непристойно, — фыркнула я, вставая с земли.

Юн жалобно поскуливал, все еще лежа на боку за спиной Данияра.

— Он серьезно ранен?

— Достаточно, чтобы мы задержались.

— Дерьмо, — выругалась я, подбегая к Юну.

— Ты еще и сквернословишь, — брови Данияра удивленно поползли на лоб. — Ты определенно начинаешь мне нравиться.

Я пропустила его заявление мимо ушей, падая на колени перед раненым Юном. От холки до середины его крупа виднелись глубокие раны от когтей темного пса. Рана была серьезной, но не доходила до костей. Еще немного, и его могли вспороть.

Юн поднял лохматую морду и посмотрел на меня.

— Я смогу тебе помочь, — оставив кинжал на земле, я нежно погладила его по серой, жесткой шерсти и приложила ладони у основания раны.

Мне казалось это верным. Пусть Юн и пугал меня немного своей необычной силой, но он помог мне выжить в Пустоши, оставаясь верным спутником. И я обязана была ему отплатить тем же.

Мне достаточно было сосредоточиться и подумать о хороших воспоминаниях, чтобы золотые нити, с приятным покалыванием, стали отходить от моих рук и латать его раны. Данияр присел рядом и замолчал, следя за золотыми нитями. Я заметила его взгляд, но не стала отнимать рук. Я хотела спасти Юна, отблагодарить его за свое спасение.

Рваная кожа стала медленно сходиться на его ранах, оставляя после себя только слегка розовые отметины.

Жар под ладонями усилился. Я вспомнила, как не оборвала связь с умирающим солдатом, и заставила себя остановиться. Раны уже закрылись. Сейчас нужно было отпустить, пока я еще могла сделать это сама.

Я отняла руки и села на пятки, переводя дыхание.

Это было проще, чем все прошлые разы, проще, чем когда я пыталась облегчить боль умирающему стражнику, но все равно отнимало много сил, которых у меня в достатке не было. Я смахнула испарину со лба, довольно наблюдая за тем, как Юн встал на ноги, непонимающе оглядываясь на свои бока.

— А вот это уже очень интересно.