Будем жить по-новому! Сопротивленец. Книга 1

Глава 1. Вот это я прогулялся - первый бой

Время обычного июльского воскресного утра 2020 года уверенно двигалось к полудню. Отличная солнечная погода радовала глаз, а лёгкий ветерок приятно обдувал тело, залетая в открытое окно. В общем, всё звало выйти на природу и вкусить прелести лета.

Я, Александр Леонидович Королев, 50-летний военный пенсионер, отдавший службе Российскому государству более 20 лет, а ныне инженер в одной из строительных компаний, посмотрев в окно на улицу, решил поддаться этому настрою, собрался для отдыха на природе и выдвинулся на прогулку. Машину брать не захотелось, поэтому дошёл пешочком до автовокзала, где была конечная остановка многих загородных маршрутов, сел в автобус, и поехал за город в сторону, противоположную течению нашей речки. Выйдя на конечной остановке, неторопливо побрёл искать место, где в тишине можно посидеть в тени деревьев или позагорать, а может, и поплавать, если появится настроение, одним словом, отдохнуть от городской суеты. Я неспешно шёл по просёлочной дороге, периодически спускаясь к реке, если казалось, что вижу подходящее место. Увы, оно либо было занято отдыхающими, либо просто не нравилось, отчего продолжал свой путь.

Вот! Похоже, это то, что мне надо - симпатичный островок белого песка метров десяти длиной, слева и справа камыши, тут же растёт плакучая ива, ветви которой красиво свисают к реке, создавая комфортную тень.

«Хорошо-то как!» - подумал я, глядя на эту умиротворяющую картину, решив не искать ничего лучшего, а спуститься к этому «оазису». Правда, придётся немного спрыгнуть - подмытый берег представлял собой небольшой обрывчик около 40 сантиметров высотой. Присматривая место, где совершу свой героический спуск с этой террасы, увидел впереди нечто странное, что меня озадачило. Присматриваясь и меняя ракурс зрения, обнаружил, что посередине песочного пляжа виднеется непонятный феномен в форме круга – по воздуху пробегают какие-то искорки и он будто плывёт в пространстве. Эффект «плывущего» воздуха наблюдается в летнюю жару, когда столбик термометра поднимается к 45-50 градусам Цельсия. Особенно часто такое бывает в степи или пустыне, а, если ещё добавить галлюцинации от перегревшихся на солнце головы и тела, то запросто можно увидеть мираж.

И вот, стоя на краю обрыва и рассматривая это образование, совершенно случайно, не специально я оступился. Нога соскользнула вниз и, чтобы не упасть, побежал по песку вперёд и со всего маху влетел в это марево. Пришла темнота.

«Что за ерунда, почему так болит голова!? – подумал я, пытаясь разлепить веки. - Не удаётся. Ладно, полежу ещё немного, очухаюсь». Полежав ещё, пошевелился, пристраивая свою голову поудобнее.

- Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант, вы живой? Слава Богу, очнулись, - бубнил какой-то смутно знакомый голос. Вместе с тем у меня сложилось ощущение, что этот голос лично мне незнаком, но откуда-то я его знал.

Я открыл глаза. Передо мной сидело четверо: три рядовых красноармейца и старший сержант.

- Товарищ старший лейтенант, а мы хотели носилки из жердей вязать. Хорошо, что вы очнулись. Как ощущения - тело своё чувствуете? Пошевелитесь. Подняться и идти сможете?

- Пока не знаю. Что это было, почему я лежу на земле?

- Бомбили нас фашистские гады, но хорошо, что улетели. А вас, видать, комлем земли по голове ударило.

- Я что - стоял?

- Никак нет. Как они стали бомбить, мы все с дороги к деревьям рванули и залегли, а немцы ещё из пулемёта прошлись по нам. Вы бежали, а потом упали. Германцы улетели и мы вернулись.

Из глубины памяти стали всплывать странные образы: «Мы идём колонной, вокруг дороги лес, перемежаемый колосящимися полями. Мы - это остатки нашего полка количеством в триста красноармейцев и командиров. Вдали послышался звук, который за несколько недель войны стал очень узнаваемым - рёв летящего самолёта. Мы уже научились определять «не наши» самолёты и их тип, потому что, в основном, летали немецкие. Местным жителям, а мне - по фильмам о войне, был хорошо известен характерный звук пикирующего немецкого бомбардировщика «Юнкерс-87», в народе называемого «лаптёжником». Оглушительный вой сирен, установленных на обтекателях шасси этих машин, сильно давил на психику, особенно в тех случаях, когда ничего было ему противопоставить и отбиться. Возможно, для многих людей военного времени этот страшный монотонный вой являлся последним, что они слышали в своей жизни.

Над лесом появилось звено немецких самолётов. В ожидании неминуемой бомбёжки мы разбегаемся, стараясь как можно быстрее добраться до леса и укрыться под деревьями. Вроде недалеко бежать – всего-то метров 50, поэтому должен успеть. Пилоты нас видят. Заходя на бомбометание, они расстреливают бегущих людей из авиапулемётов «MG-15». Пуля калибра 7,92 мм являются очень серьёзным аргументом, чтобы ускориться и спрятаться. Вот падают наши солдатики с разорванными телами или оторванными конечностями. Учитывая, что госпиталя в округе не наблюдается, даже если выжил после попадания такой пули, точно помрёшь от болевого шока и кровопотери. Я упал и вжался в землю. Вокруг разрываются бомбы. Близкий взрыв, летят комья земли, и приходит темнота. Хорошо, что на голове каска - и живой остался, и черепушка цела».

Вернувшись из мира воспоминаний, даю понять, что собираюсь встать. Бойцы поддерживают меня. Я поднимаюсь и прислушиваюсь к ощущениям. Вроде приложило не капитально, хотя лёгкое сотрясение чувствуется. Продолжаю далее ощупывать себя. Проведя по виску, вижу на руке кровь. Видать, всё же попал маленький камушек, а от большого - не встал бы.

- Спасибо, мужики, вроде в норме. Как говорится, чему там болеть - кость.

- Тогда идём дальше, тащ старший лейтенант?

- Идём.

Бойцы улыбаются, напряжение потихоньку отпускает. В общем, после налёта человек тридцать остались лежать на земле. Красноармейцы уложили их вдоль кромки леса, собрали документы и передали комиссару. Мы снова собрались в колонну и двигаемся на восток. Передвигая ноги в монотонном ритме и слушая далёкую канонаду слева, справа и сзади, пытаюсь собраться с мыслями.

Так-так, начитался книжек про попаданцев. Зачитываясь вечерами, нравилось узнавать, как наши соотечественники попадали в другие времена, после чего внедрялись в местное общество, искусно маскировались и спасали Русь-матушку. Вот теперь и ты, герой-попаданец, должен что-нибудь спасти - для начала себя, а так поглядим, что ещё можно сделать хорошего. Все-таки я получил советское образование, к тому же, с большим интересом читал о прошлом нашей страны, в частности, о событиях Великой Отечественной войны (ВОВ) - смотрел фильмы, брал в библиотеке и читал мемуары наших и немецких военных авторов. Одним словом имел определённое представление об этапах и общих вехах войны, включая наши и германские военные операции. К сожалению, доскональным знанием точных дат я похвастаться не мог.

Но совсем тёмным лесом для меня оказалась психология современных людей. Как они поведут себя, узнав, кто я такой? Будет обидно, если на уровне какого-нибудь зачуханного, но очень идейного и бдительного политрука, например, нашего батальона, меня, как фашистского шпиона, вполне реально шлёпнут. И не узнает товарищ Сталин, что я сюда попал из самого будущего. Хорошо, что память моего реципиента хоть и пропала, но, как бы, не совсем, всплывая по мере надобности. В этом мне повезло. Видать, камушек был не такой уж и маленький, раз от его попадания душа старшего лейтенанта улетела на небо. Кстати, а кто же я по батюшке? В общем, объективно оценивая свои возможности, решил быть тем, кем оказался, вселившись в чужое тело, то есть старшим лейтенантом рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), и не рыпаться. Здесь я никому такой умный и знающий не нужен. Начну качать права, отправят в психушку или на южный берег Белого моря каналы рыть. А скорее всего, поставят к стенке и лоб красной краской смажут.

На этой оптимистичной ноте достал свои документы и посмотрел, что у меня есть: вещевая книжка, военный билет, расчётная книжка - буду знать, что имел командир среднего командного состава. Хотя если подумать, то это я и так знаю – эти данные от «прошлого жильца» всплыли в моей голове, только медленно, как у настоящего «тормоза». Правда, сейчас это можно списать на контузию - живые свидетели пока есть. Открыл военный билет, откуда с чёрно-белой фотографии на меня смотрел молодой парень, и стал читать, что я, Кольцов Александр Павлович, 12.12.1914 года рождения, выпускник Подольского стрелково-пулемётного училища. В результате реорганизации РККА почти перед самой войной прибыл в маленький городишко Белосток в 10-ю армию Западного Особого военного округа под командованием генерал-майора Голубева, где принял пехотную, а точнее сказать, стрелковую роту и тянул свою командирскую лямку.

Родом Александр Палыч был из-под Ростова-на-Дону. Своих родителей парень потерял в 1932 году в результате работы комиссии под председательством Кагановича, прибывшей на Северный Кавказ в город Ростов-на-Дону в рамках проводимой правительством СССР кампании хлебозаготовок и раскулачивания зажиточных крестьянских хозяйств. В результате её работы были проведены аресты «социально чуждых и контрреволюционных элементов», над которыми по ускоренной процедуре состоялся суд. За ноябрь 1932 года 5 тысяч сельских коммунистов Северного Кавказа, обвинённых в «преступном сочувствии врагам» и «подрыву» кампании хлебозаготовок, а вместе с ними 15 тысяч колхозников, были арестованы ОГПУ. Самых активных расстреляли, а большинство сменили своё место жительство на Сибирь. Потом в жизни юного Саши был детский дом в Ростове-на-Дону, а далее военная карьера.

В зеркальце посмотрел на своё новое лицо и пощупал мускулы. Что можно было сказать: «Не Шварценеггер, но вполне тренированный сухощавый парень 180 сантиметров росту, брюнет, особенно ничем не занимался, кроме общеукрепляющей армейской гимнастики. Навыки реципиента мог дополнить умениями из своей школьно-студенческой спортивной жизни: самбо, хотя в борьбе с фрицами подсечки и броски особо «не катят», разве что удушающие приёмы и заломы рук пригодятся; бокс, который дал поставленный удар с обеих рук и, особенно актуальные сейчас занятия в футбольной и баскетбольной секциях. Также мне удалось потренироваться на открытых семинарах, которые проводил Кадочников, а впоследствии его сын. Там получил представление о системе в целом, базовых навыках владения телом и освоил кое-какие приёмы причинения вреда другим людям.

Но главным было то, что в 21 веке человек обладал доступом к намного большему объёму информации, чем имели жители сороковых годов прошлого века. Это позволило мне абстрактнее и объёмнее смотреть на ситуацию, глубже анализировать её и принимать взвешенные решения. А уж обрабатывать информацию нас учили как в институте, так и во время службы. Что ещё можно было сказать о себе? Оказывается, теперь я знаю немецкий язык на разговорном уровне, что в нынешней ситуации большой плюс. За настоящего немца не сойду, но понять и вполне сносно что-то пробурчать в ответ получится. Кольцов этот язык изучал целенаправленно. Сам я в своё время в школе и институте учил английский язык, побывал во многих странах, где с удовольствием общался с местными аборигенами на местно-английском диалекте. Также приходилось иметь дела с мануалами к различной технике, компьютерными программами и игрушками - куда же без них, поэтому на английском тоже мог объясниться.

Теперь что касалось времени и места, в котором я оказался. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок при поддержке пехотных соединений давил на РККА в центре фронта, 3-я танковая группа наступала из района Сувалок, а 2-я танковая - из района Бреста. Мощными фланговыми ударами они практически окружили и перемололи отступающие советские войска восточнее Белостока. В течение всей кампании 1941 года немцы «любили» атаковать «клещами». А чего же не атаковать - армии были свежими, по морде ещё не получали, вот и пёрли нахрапом, но грамотно. Красные контратаковали и даже смогли приостановить каток вермахта под Гродно, но боковые удары моторизированных частей и полное господство в воздухе 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга заставили советские части драпать.

Огрызаясь и оставляя заслоны на реках и возле мостов, которые сминали наступающие гитлеровские части, мы снова отступаем. Далеко позади остался захваченный гитлеровцами Минск, а мы всё идём и идём к Москве, чтобы по команде командиров собраться, перегруппироваться, зацепиться за очередной рубеж и держать врага, пока не погибнем, чтобы дать другим возможность оторваться и выжить.

Из прочитанных книг вспоминалось, что к середине июля основные силы Западного фронта, попав в окружение под Белостоком и Минском, оказались частично разгромлены, частично дезертировали, частично ушли в партизаны, а частично попали в плен. От всего фронта осталось лишь 16 дивизий, из которых только восемь сохранили от 30 до 50 % боевого состава. Остальные представляли собой разрозненные отряды до нескольких сотен человек без автотранспорта и тяжёлого вооружения. Таким отрядом являлась и наша группа. Размышляя о своих будущих телодвижениях, решил действовать по принципу «давай вперёд и не бойся», а там разберёмся.

От моей роты осталось человек десять бойцов. Главное, я вспомнил фамилии этих молодых парней по 20-25 годков, идущих рядом. Так совпало, а может быть, кто-то в отделе кадров развлекался, но в одном отделении служили рядовые Сергей Орлов, Женя Воробьёв, Иван Грачёв и Андрей Чайкин со старшим сержантом Петром Птицыным во главе. Остальные солдатики были того же возраста, да ещё под сорок лет бывалый и спокойный старшина Владимир Филиппов. Рядом с нами держался сержант Михаил Боголюбов, бывший студент медицинского института, бросивший его по каким-то семейным обстоятельствам. Он входил в медицинский взвод полка, но в свободное время частенько бывал в нашей роте, «корешуя» со своим другом старшим сержантом срочной службы Сергеем Петровым.

Впереди колонны идут командир батальона капитан Васильев и батальонный комиссар - это неплохо, что они живые. Кроме начальства с нами катятся две телеги, лошадей которых убило, и теперь мы, меняясь, по очереди вдесятером толкаем каждую. На них уложены три трофейных противотанковых ружья с несколькими патронными ящиками к ним, диски и сумки с пулемётными лентами к ручному и станковому пулемётам «Дегтярёва», а также крупы в мешках. Сверху разложены шинели, на которых лежат двое наших раненых. Они живы, но идти не могут. Сзади к телеге прицеплена полевая кухня. Пушки, миномёты и всё, чем был укомплектован наш стрелковый полк, было оставлено на позициях или брошено по пути из-за расстрелянного боезапаса.

Солнце, совершив свой дневной круг, плавно опускалось за горизонт, а мне сильно захотелось кушать. Что же это за «попаданство» такое. Почти день прошли, пережили три налёта, а я ни одного подвига не совершил, только в ямах или под деревьями прятался, да в землю вжимался - страшно. Все-таки тяжело из мирной жизни попасть туда, где смерть обыденна – к этому надо привыкнуть.

Подошли к какой-то речке. У моста стоит заслон - три красноармейца с молоденьким лейтенантом во главе, а сколько за деревьями прячется - не понять.

«Стой, кто такие!?» – закричал лейтенант.

Наш Васильев подошёл, переговорил с товарищами и объявил нам: «Батальон, слушай боевой приказ. На станции Толочин формируются госпитальные поезда, там же находится штаб нашего корпуса с его командующим генерал-майором Рубцовым, точнее говоря, те из них, кто остался жив. Туда же стягиваются отступающие бойцы. Скажу прямо, немногие наши товарищи дошли до станции. Сильно потрепал враг корпус под Белостоком. Наша задача – закрепиться на этом берегу и стоять сутки, а если надо, то и больше, пока не поступит приказ отступать».

Что мы ещё узнали. Речка называлась Друть, от которой километрах в семи расположена станция Толочин. Перед нашими позициями простирались поля с сочной картофельной ботвой - жаль, что ещё рано собирать урожай «бульбы», а на нашей стороне речки прямо за спиной раскинулся лесной массив. Позиция, в принципе, ничего – за деревьями и кустами тебя не видно, если что - можно и отступить, а потом вернуться на исходный рубеж.

Нам указали наш участок ответственности и объявили привал. Кто-то пошёл пить воду и умываться в мелкой речке с тёплой водой. Дно у неё илистое и камыши островками растут вдоль берегов – хорошая преграда против танков. Все же замечательно, что мы выскользнули из котла окружения. В общем, мы малость расслабились - ополоснулись от пыли, а босые ноги лежат в воде и отдыхают, ужин готовится – благодать! А в конце августа нас ждёт Смоленск со своей «Смоленской оборонительной операцией», где мы «отоварим» немцев под Ельней. Ладно, всё это высокие материи, а я продолжаю плыть «по течению».

Васильев разбил людей повзводно и определил сектора ответственности. Контролировали мы метров 500 вдоль реки. Сам же он осуществлял стратегическое руководство. Первой сводной ротой, залёгшей слева от моста, командует наш батальонный комиссар. В центре вместе с солдатами заслона расположилась рота с самим капитаном. К остаткам моей родной роты добавили ещё человек пятьдесят, определив правый фланг обороны. Им командую я, так как больше командиров-то и не осталось.

Я хоть и не воевал с первых дней, но кое-что понимал в военном деле, да и жизненный опыт имелся. Сразу отдал приказ: «Двум красноармейцам, кто постарше и поопытнее, углубиться в лес метров на 500 и разведать, что там: топь, заливной лес с водой или сухая земля. Смотрите ложбины и другие естественные укрытия, которые нам очень пригодятся, когда нас будут долбить артиллерией или бомбами. Будет, куда отступить и переждать обстрел. Остальным копать окопы, пока вода не выступит и, чем глубже, тем лучше.

Слышу, бухтят:

- И так сил нет, а ещё копать.

- А глубоко копать?

- Тебе, рядовой Огурцов, в полный профиль. Ребята, ещё спасибо скажите, когда будет, где спрятаться. Из автомата земельный бруствер прострелят «на раз» и убьют, а так сможете в ямку залечь и отсидеться.

На краю расположились Грачёв с Воробьёвым, пристроив противотанковое ружье и копая окоп на двоих. Пулемётчиков мне во взвод не попало, поэтому пришлось забрать пулемёт «Дегтярёва» себе. К рабочему у меня имелось ещё четыре запасных диска общим числом в 230 патронов - негусто, но лишним он точно не будет. Бойцы вооружены проверенной годами винтовкой Мосина, которая с некоторыми модернизациями почти 60 лет стоит на вооружении нашей армии. Недалеко прилёг с «СВТ-38» охотник из бурятов Иванов Ардан. Правильно, кто как не потомственные охотники будут снайперами, умеющими незаметно ходить по лесу, выжидать, обращать внимание на поведение птиц и прочие приметы, да ещё и «белку в глаз» бить. Вторым снайпером являлся рядовой Леша Малеев, русский парень лет двадцати, имевший разряд по пулевой стрельбе.

Окопы отрыли на стыке деревьев и прибрежной пустоши. Земля мягкая, копается легко, но корни деревьев задолбали. Рыли поближе к деревьям, с тем расчётом, чтобы ствол обзору не мешал, но прикрывал от пуль. В общем, к вечеру устали, как собаки, но подготовились к встрече врага. Дал команду бойцам помочь нашим следопытам зарыться в землю, пока те обследуют лес. Вскоре подошли мужики и доложили, что они прошли вглубь леса метров на семьсот. Земля сухая, лощин нет, лес ровный, но крона хорошая, густая, с самолётов наши передвижения не заметят.

Стоящий здесь до нас заслон насчитывал порядка взвода красноармейцев. Имеющуюся у них 45-мм пушку они врыли в землю наполовину своей высоты, расположив под деревьями практически напротив моста. На прямую наводку решили поставить? Интересно, пробьют ли они лобовую броню танку, например, тому же «Panzerkampfwagen 4»? Он ведь также может вдарить из своей 76-мм пушки по прямой. Хотя лейтенанту-артиллеристу виднее. Тут наши хозяйственники подсуетились и накормили нас кашей, отчего жить стало веселее. Командиры распределили дежурства и скомандовали отбой. Ночь прошла спокойно, никто нас не тревожил, хотя с непривычки я часто просыпался и ходил проверять часовых в своей зоне ответственности. Всё было нормально.

Рассвело. На небе взошло солнце, а утренний ветерок нёс прохладу. Даже не верилось, что я на войне. Через поле за рощей раздавался приближающийся гул моторов. Довольно скоро на дорогу, по которой мы вчера шли, змеёй стала выкатываться колонна танков. Первыми выползли пять лёгких танков-разведчиков «Panzer 2» и, растекаясь веером, двинулись по полю в нашу сторону. За ними показались бегущие следом серые фигурки немецких солдат. Видать, утром офицеры изучили в бинокли диспозицию, увидели, что их тут ждут, и решили провести разведку боем.

Пехоте требовалось преодолеть примерно километр пахотной земли, чтобы подойти к речке и попытаться форсировать её. Танки быстро рванули по полю в нашу сторону, стреляя на ходу. Посыпались ветки, взорванная земля, но это стреляли скорее для острастки, чем реально собирались подавить заслон. Одним словом, прощупали нашу оборону. Пехотинцы достаточно быстро отстали. В ответ по врагу начала стрелять «сорокопятка». Да, все-таки эти танки для неё не противники - четыре выстрела и два маломощных танка остановились и задымились. Остальные «панцеры» стали сдавать назад. Тут разродился выстрелом наш ружейный расчёт, чётко засадив патрон в бок разворачивающемуся танку.

Мы стали стрелять из винтовок по виднеющимся вдали фигуркам.

- Патроны экономьте, стрелять наверняка, а не просто в сторону врага, - проорал я. Надо же было что-то сказать, проявив командирский авторитет. Пока затишье, подбегаю к Васильеву:

- Товарищ капитан, пощупали нас, посмотрели. Есть вероятность, что бомбить станут. Может быть, скрытно отойдём метров на 300 вглубь леса?

- Товарищ старший лейтенант, у нас хорошая позиция, а приказ был «ни шагу назад». Вам ясно?

- Так точно, - отвечаю я и бегу на свою позицию.

Через полчаса послышался гул моторов. Со вздохом говорю лежащим рядом:

- Ну, что, бойцы, как говорится, «летят утки, летят гуси».

Появилось два звена «Юнкерсов», которые завели свои сирены, заходя на бомбометание. А вот мы и посмотрим, сможет ли мой реципиент, имеющий навыки стрельбы из пулемёта, попасть в самолёт? Это не в авиабою на контркурсах летать и стрелять. Тут я спокойно наведу «Дегтяря», уперев оружие в бруствер, задеру ствол, насколько потребуется, возьму упреждение и отстрелю этому «пепелацу» чего-нибудь важное. Может быть, в стеклянный колпак попаду, да пристрелю пилота, когда он вниз пикировать будет, а, может, бензобаки или мотор испорчу.

Лежу и размышляю вслух: «Заходят на бомбометание километров с четырёх, наклонив фюзеляж вниз, как раз подставляя стеклянный колпак над пилотом. Так что метрах в пятистах над землёй я по нему и врежу. Хорошо, что солнце глаза слепит фрицу, а мне - нет».

- Сейчас бомбить будут! Бойцы, прячься в окопы! - слышу крик Васильева.

Люди вжимаются в землю, а я продолжаю вслух сам с собой разговаривать:

- Во-о-от, а теперь, когда вы плавно пошли на снижение, я вас постреляю. Огонь, Саня!

Прицелился и дал короткую очередь с упреждением, затем снова выстрелил очередью на пять-семь патронов. Самолёт повело из стороны в сторону. Видать, некому стало его из пике выводить, вот и уткнулся он в землю да загорелся как раз на нашем поле.

– Попал! Завилял ты, братец, крылышками-то.

Народ закричал:

- Ура! Сбили самолёт. Попал, тащ старший лейтенант,

Находящийся недалеко от меня Птицын проговорит:

- Борт-стрелок даже не пытался выпрыгнуть. Тоже погиб, что ли?

- Наверное, как и пилот.

На всё ушло секунд десять, а казалось, время тянется очень медленно.

Тем не менее, пять оставшихся самолётов-то продолжают лететь и уже довольно близко. Прошёлся из пулемёта по ближайшему «Юнкерсу». Видать, пули попали по корпусу, раз пилот отклонился в сторону. Но всё равно, все долетели до края леса, и на нас посыпался бомбовый дождик. Затем самолёты развернулись и по большой дуге ушли к себе. Вокруг весьма нерадостная картина. Если на нашем участке я помешал пилотам красиво зайти на цель, то наш центр и левый фланг получили «по полной программе»: поломанные деревья, воронки от взрывов, разорванные тела.

Командую: «Птицын, бери «птичью стаю» и посмотри, как там наши командиры. В общем, пробегись до самого края и пересчитай, кто живой, кто раненый. Что-то предчувствие у меня, что центра и левого фланга у нас уже нет. А я следом за тобой с отделением пойду разбираться. Остальным занять позиции - сейчас немцы попрут». Мы осмотрели наше воинство. Грустно! Не стало комиссара и капитана. Много было раненых, а ещё больше убитых. Пушка оказалась целой, а вот её расчёт полёг - метрах в пятнадцати от неё наблюдалась здоровая воронка от авиабомбы. Лейтенант-артиллерист оказался жив, но имел ранение - осколками повредило руку.