Будем жить по-новому! Сопротивленец. Книга 1
Но вначале вместе с Арданом подобрался поближе к деревне, насчитывающей на одной стороне улицы порядка двадцати домов. Осматриваясь, заметили четыре «Ганомага» и два грузовика «Крупп» с прицепленными гаубицами. Затем с нашей стороны обнаружили часовых - двух фрицев, наблюдавших за подходами к деревне с востока. Переговорив, решили, что с другого края деревни располагается аналогичный пост. Обойдя его, подобрались поближе к технике. Что тут у нас с часовыми? Один ходит, а второй в тенёчке со «Шмайссером» присел - сразу и не заметишь. Засекли его по разговорам с ходящим охранником. Медленно, стараясь идти, как настоящий охотник, то есть, не цепляя на своём пути все ветки подряд, вернулся к основной группе, заинструктировал их и отправил к Буряту - он сам расставит ребят «по номерам».
Ночью отряд окружил деревеньку, а ударная группа из четырёх бойцов со мной во главе, в конце концов - я же героический попаданец, дождавшись смены постов, поползла за добычей. Немцы тихо сидели, скрывшись за редким деревянным забором крайнего дома. Через соседний двор Бурят аккуратно залез в нужный и незаметно подобрался к часовым. В течение пары секунд два ножа, сверкнув лезвиями в свете Луны, воткнулись в тела в районе шеи. Два тела резко выгнулись, став заваливаться на бок, а Бурят подскочил и добил их третьим ножом. Подойдя к трупам, уже я взял одной рукой за подбородок убитого фрица, прикрывая рот, другой за голову и резко повернул её вбок. Раздался хруст шейных позвонков, прозвучавший для меня, будто выстрел из винтовки, хотя на самом деле это был тихий звук, который не услышишь в десяти метрах. Потом сломал шею второму трупу. Так и набивается рука, как говорится, «тяжело в учении - легко в бою».
К охранникам бронетехники подбирались через стоящий на пути двор. Была опасность наткнуться на какого-нибудь мальца, вышедшего ночью пописать из сарая или скотника, куда наверняка были выселены хозяева домов. Один охранник стоял, облокотившись на редкий забор. Подождав, пока ходячий часовой зайдёт за бронетранспортёр, Бурят со спины подобрался к нему вплотную и, зажав рот рукой, полоснул по шее ножом. Я контролировал ситуацию из-за забора. Тут из-за машины вышел второй фриц и сразу получил от Бурята удар ножом в шею. Мужик постоял, захрипел и упал на землю. В это время я перемахнул через забор и лёгким движением руки продолжил шейные тренировки. Забросив убитых солдат в кузов грузовика, просемафорили общий сбор.
Ещё в лесу мы выяснили, что вместе со мной среди нас имелось три водителя: один был профессиональным водилой тридцати пяти лет отроду по имени Ломов Кондрат Маркович, а второй подменял отца на тракторе - танкист, однако. Это определило количество техники, которую решили захватить. Мы сняли с двух оставшихся БТРов пулемёты, забрав запас патронов, засыпали в их бензобаки песок и землю, порезав все шланги и трубки под капотом. На грузовик «Opel Blitz» сел водила, а мы с трактористом заняли БТРы. Обговорив правильный порядок запуска «Ганомага», распределили бойцов по машинам. К пулемётам встали стрелки, контролируя дом, где расположились офицеры, а остальные смотрели во все стороны, чтобы вовремя расстрелять тех, кто попытается поднять тревогу. Завелись мы с шумом на всю деревню, прогрелись несколько минут и медленно, привыкая к управлению, начали движение на выезд. Первым ехал я, за мной шёл грузовик, а замыкал колонну второй бронетранспортёр.
Читая о ВОВ, я знал, что основным БТРом вермахта начала войны являлся «Hanomag 251», производимый одноимённой фирмой. И то, что писали о нём, оказалось правдой. Имея поворотные передние колеса и гусеницы сзади, обеспечивающие высокую проходимость, он оказался довольно удобным в управлении. Главное, не делать резких движений и не газовать, будто ты гонщик «Формулы-1». Выскочивший из избы вестовой начал что-то кричать. В ответ громко прозвучал выстрел из винтовки Бурята, и немец упал на крыльцо.
Ехали мы по этой просёлочной дороге не более 20 километров в час, а то и медленнее, всё время, ожидая преследования, из-за чего на втором БТРе пулемёт перенесли на вертлюг в задней части кузова. Так мы и пёрли к Орше на трофейной технике. С трудом разбирая в свете фар петляющую дорогу, мне в голову пришла светлая мысль, которой поделился с товарищами:
- Приготовьте белый флаг. Когда подъедем к нашим позициям, выбросим его, чтобы нас свои же не подбили. Сейчас как таковой линии фронта нет - бьются участками, так что очень может быть, что нам удастся проскочить без боя.
- Так нема у нас флага!
- Что значит «нема флага»! А рубашки на что или нижнее бельё? Чайкин, будешь своим детям рассказывать, как с помощью твоих кальсон мы немецкую технику пригнали.
Проплутав по деревенским дорогам, за несколько часов отмахали ещё несколько десятков километров. По пути мелькали таблички деревень «Червино», «Барань», а затем появились улочки пригородов Орши. Светало, наш боец держал в руке белую рубашку, периодически размахивая ею и крича: «Не стреляй, свои!» Нас тормознули в пригороде на ощетинившемся винтовочными стволами контрольно-пропускном пункте (КПП). За постом подъезды к городу, включая дорогу, прикрывала спрятавшаяся за реданом батарея 76-мм полковых пушек. Проверив документы, дали в сопровождение красноармейца, и мы направились в центр к городской комендатуре.
На улицах стояли баррикады, постоянно перемещались подразделения бойцов РККА, в общем, было видно, что город готовится к боям. Как я узнал у приданного нам бойца, вчера здесь прошёл крепкий бой. По его словам городские укрепления с Минской трассы атаковали немецкие танки, но были разгромлены и позорно бежали. Передовая часть армии Гудериана не смогла ворваться в город «с ходу», что было очень хорошо.
Дежурный комендантской роты по телефону кому-то звонил и докладывал, что отступающее подразделение РККА пригнало трофейную технику и имеет желание её сдать. В итоге, в холл здания вышел начальник комендатуры вместе с интендантом и воентехником. Представившись начальству, объяснили, кто мы, после чего все вышли во двор осматривать трофеи. Перед зданием красовались два БТРа и тяжёлый грузовик. Я построил своих бойцов, а комендант поблагодарил нас от лица командования. Интендант и технарь стали осматривать технику, залезая внутрь и обходя вокруг, а наш водитель по очереди её заводил. В общем, приёмка прошла успешно. После этого всех нас завели в комендатуру, и мы часа два писали объяснительные о своих подвигах, с особыми подробностями расписав захват техники.
В дальнейшем нам выдали новый продовольственный аттестат и направление на склад имущества, ибо наш потрёпанный внешний вид вызывал лишь чувство стыда за Красную армию. Далее нам предписывалось прибыть на железнодорожный вокзал, где такие же разрозненные подразделения отступающих бойцов распределялись по составам. Этими эшелонами из города вывозились документы, ценности, местные жители и красноармейцы, убывающие на переформирование. Все эти мероприятия были успешно выполнены: получили новую форму, продовольствие, прибыли на станцию, доложились начальнику вокзала и уже в ночь паровоз уносил нас в город Можайск.
Глава 3. Командир взвода разведки
Через трое суток, отстаиваясь на перегонах и пропуская другие эшелоны, побывав под бомбёжкой и просто медленно пыхтя, состав, наконец, прибыл в Можайск. Я сходил к военному коменданту, который перенаправил наш отряд в недавно созданный центр формирования новых подразделений. В моей голове созрел один план, но вначале переговорил с бойцами: «Товарищи, мы стали сплочённым и проверенным в боях коллективом. В связи с этим предлагаю и дальше держаться вместе. Хочу просить командира центра направить меня в подразделение полковой разведки. Кто из вас желает получать ордена и медали, стать элитой пехотных частей, давайте вместе со мной. Прошу всех высказать своё решение сейчас. Если кто-то имеет другую специальность, как наш лейтенант-артиллерист, или по каким-то причинам не хочет в разведку, не стесняйтесь, всё высказывайте сразу, чтобы я указал в рапорте готовый состав подразделения».
Попасть в разведвзвод изъявили желание 25 человек. Эх, молодёжь! Видать, мысль о медалях и подвигах хорошо засела у них в голове. Смертность у разведчиков высокая, но в пехоте ещё выше. А ещё я подумал о том, что раз уж попал в такое время - нужно ярче прожить подаренную мне новую жизнь. Не последнюю роль сыграли соображения о большей независимости действий и возможности сбора трофейных материальных благ, которые очень пригодятся мне в будущем. Но главное, мной двигало желание создать боевую единицу разносторонне подготовленных рисковых парней, которые сейчас научатся ходить на грани фола и которые в будущем могут помочь мне в решение различных жизненных ситуаций. Сейчас они молоды, их мозги ещё не зашорены догмами и готовы впитывать нужное мне отношение к ситуациям. Так что грамотно поданная информация и личный пример сейчас дадут мне команду единомышленников в будущем.
Подойдя к военной части, куда нам следовало явиться, прошли через КПП и предстали перед командиром Центра, пехотным майором Астаховым Андреем Ивановичем. Начальник прочитал нам вводную лекцию о том, куда мы попали, после чего «передал» старшине Степанычу: «Товарищ старшина доведёт до вас распорядок дня и определит на постой. В будущем все хозяйственные вопросы будете решать с ним».
После вводной я подошёл к майору и озвучил свою просьбу попасть в подразделение разведки, пройти наиболее полную в рамках возможностей центра разведывательно-диверсионную подготовку самому и указанным в списке солдатам, после чего вручил ему блокнотный лист с нашими фамилиями и званиями. Он ознакомился со списком и «специальностями» красноармейцев, посмотрел на меня и произнёс: «Что же, товарищ старший лейтенант, вы сами выбрали свою судьбу. Здесь формируется стрелковый полк, в котором по штату есть разведвзвод в 35 бойцов. Вас двадцать шесть человек, поэтому на базе вашей группы его и сформируем. Тем более что вы прибыли одними из первых. Полк формируется из числа вышедших из окружения бойцов. Все они - кадровые командиры или бойцы срочной службы, поэтому базовую военную подготовку получили до войны. В связи с этим уже через месяц полк будет сформирован и отправлен на фронт. Враг наступает и его надо остановить!»
Как писали в своих воспоминаниях многие красноармейцы фронтовой разведки, а также исследователи этого вопроса, вплоть до начала 1943 года отмечался невысокий уровень организации разведки. Одна из причин – отсутствие регламентирующих документов и нормальных инструкций, как, что и чем делать. Уставы и наставления содержали лишь общие положения, потому что опыт значительной части командиров, занимающихся организацией тактической разведки, был примитивным. Это было видно по действующим приказам, директивам и указаниям, отразившим факты низкой квалификации командующих и их штабов, не понимающих роли разведки в подготовке боевых операции.
Если обратиться к истории, то в 1939 году Разведывательное управление РККА трансформировалось в 5-е управление Народного комиссариата обороны СССР. Через год оно было переподчинено Генштабу и, соответственно, получило название Разведывательного управления Генштаба РККА. А 16 февраля 1942 году родилась всемирно известная аббревиатура «ГРУ». В его составе создали два управления. Первое занималось агентурой, диверсиями и радиоразведкой. А Второе занималось редакционно-издательской войсковой информацией и дешифровкой. Учитывая факт, что «тот, кто владеет информацией, владеет миром», Иосиф Сталин сделал соответствующие выводы и через полгода ещё больше повысил статус военной разведки, подчинив ГРУ исключительно наркому обороны.
Таким образом, преподаваемая нам программа по уровню больше напоминала подготовку диверсантов-однодневок, хотя технические знания для проведения боевых операций в тылу противника давала. Вместе с тем её дополняли собственные методики конкретных преподавателей, основанные на личном опыте. Ведущие у нас преподаватели оказались грамотными энтузиастами своего дела. Нашу группу довели по численности до взвода, меня назначили его командиром, а Филиппов де-факто стал «начштаба взвода».
На следующий день начались занятия, которые продлятся месяц. На построении перед бойцами командир центра сказал: «Наши специалисты дадут вам объём знаний, которые вы сможете усвоить за месяц, а ваша задача – впитать их и применять в жизни, чтобы выжить на этой войне». Менялись темы, но перечень предметов оставался неизменным. На занятиях по физической подготовке мы бегали, отжимались, подтягивались, преодолевали препятствие, представляющее собой сбитый из досок двухметровый деревянный щит. Здоровый инструктор посмотрел на наши результаты и разбил на группы по физической готовности, по-разному нагружая нас. Он сразу сказал, что у него все отстающие за месяц таковыми быть перестанут.
Потом был час психологии. Курс читал мужик, по своему виду напоминающий врача-психиатра. Мы шутили, что до войны, наверное, он работал в дурдоме с убийцами. Доктор рассказывал случаи о непредсказуемом и неосознанном поведении людей, подводя нас к вопросу умения контролировать свои эмоции. Тестов никаких не было. Может, американцы их ещё не разработали, не знаю. Вроде бы в США всевозможные психологические тесты стали активно появляться в 1960-х годах.
Так что на занятиях мы слушали информацию о признаках поведения человека в различных ситуациях. Потом давалась информация о случаях зверских убийств обычных людей бандитами и анархистами в Гражданскую войну или современными уголовниками, после чего лектор, провоцируя слушателей на обсуждение, слушал наши мнения, как надо поступить с таким садистом. Зачастую, у молодых парней глаза загорались праведным гневом, и возникало одно желание - убить такого гада. А тут наш психолог и продолжал, мол, раз надо убить такого недочеловека, как лучше это сделать: выбрать пути подхода-отхода к нему, место и способ возмездия, на что при этом обращать внимание. Таким методом в парнях воспитывали злость, чтобы они не сомневались в том, что враг должен быть уничтожен. Тем более мы являлись бойцами ближнего боя, где было не до раздумий - «убить или не убить». Несколько занятий доктор посвятил методам проведения полевого допроса.
Ещё один инструктор учил, как правильно бить ножом и сапёрной лопаткой. На занятиях он рассказывал: «Вы должны убивать всем, что может оказаться под рукой. А если ничего не окажется, то самими руками или пальцами. Ведь при соответствующей психологической подготовке и наработанным практическим навыкам пальцами можно разделать тело человека не хуже, чем ножом или топором. Но в ваш курс входит получение навыков работы с ножом, то есть с главным оружием разведчика-диверсанта. Помните, ваша задача либо убить врага, либо оглушить. Вы должны нанести только один удар – смертельный или оглушающий до полной потери сознания. Все остальные удары будут граничить с провалом - противник может успеть закричать, выстрелить или даже оказать полноценное сопротивление. Поэтому необходимо научиться чётко наносить удар в наиболее уязвимые точки на теле человека, а их, поверьте, достаточно».
А дальше шли практические знания, которые мы отрабатывали на тренировках. Инструктор вещал: «Рассмотрим основные части тела человека и удары в них:
1. Голова - череп является достаточно прочной защитой и нож, скорее всего, просто соскользнёт. Если бить, то только в глаз, хотя в глаз вы можете ударить и выпрямленным пальцем. Подумайте, чем вам не оружие? Надо только «поставить» палец, то есть, научиться бить так же, как вы «тыкаете» ножом или палкой. В этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается, да и сам по себе глаз - очень мягкий и нежный орган, через который нож свободно достанет до мозга.
2. Шея - это самое уязвимое место! Она будет вашей «рабочей» частью тела. Через неё проходят сонная артерия и ярёмная вена, повреждение которых приводит к смерти мозга в течение нескольких секунд. Остановить кровотечение из сонной артерии в полевых условиях невозможно! Обычно вы будете подбираться к часовому сзади. В связи с этим есть два основных удара. В первом случае вы, зажимая рот, резко поднимаете подбородок вверх, одновременно нанося огибающий режущий удар под челюстью вдоль шеи, как говорят, «от уха до уха». Правда, вид у трупа будет очень неприятный, и вы можете сильно испачкаться. Во втором случае наносите резкий режущий удар в боковую поверхность шеи.
3. Сердце. В него просто так не попадёшь - защищают ребра. Для постановки чёткого удара между рёбер у вас просто не хватит времени. Но, если придётся сойтись в рукопашной, то лучше бейте под ребра со стороны живота в сердце или в печень - человек умрёт от кровопотери за несколько минут».
В таком же духе нас инструктировали о других частях тела. Основное время отрабатывали навыки владения ножом, чтобы получить так называемое «чувство оружия»: перекидывали его из руки в руку или меняли хват, а также проводили "бой с тенью", где отрабатывали движение руки с ножом при нанесении ударов по разным частям тела. Затем следовало закрепление полученных знаний на практике – отработка снятия часовых деревянными муляжами. В обязательном порядке заканчивали занятие метанием ножей. Мы ещё попросили показать, как работать сапёрной лопаткой в узком окопе - показали.
Прослушали занятия по теме того, что можно предпринять, чтобы сбить собаку со следа и, как отбиваться от овчарки, если она вас догнала. В будущем в наших вещмешках всегда лежали кисеты с так называемой «кайенской смесью» - пополам напополам или в пропорции «сколько смогли достать» мелко перетёртой махорки с молотым чёрным перцем.
Почтенная женщина из преподавателей местного учебного заведения обучала нас немецкому языку. В итоге бойцы выучили, как пишутся и произносятся примерно пятьдесят слов, изучили транскрипцию букв, то есть могли прочитать написанное на вывесках или в документах. Комиссованный по ранению сапёр вёл занятия по минированию. От него мы узнали, какие существуют наши и немецкие мины, как их ставить и находить. Ползая по грунту с краю полигона и тыкая перед собой щупом, учились находить муляжи мин, перерывая землю, словно кроты. Ставили на растяжки гранаты, разбирали на затёртых дореволюционных чертежах мостов и зданий, где надо установить закладку тола, чтобы подорвать объект, в первом приближении рассчитывая необходимый заряд. Завершали физические тренировки занятия по маскировке, где мы неподвижно лежали в кустах, скрытно ползали, то есть медленно, не поднимая попы и используя рельеф местности.
Каждый поездил на древней полуторке, получив хоть какое-то представление о том, что такое сидеть за рулём. Из вновь влившихся в наш коллектив бойцов, оказалось несколько человек, с довоенной жизни умевших водить автомобиль или трактор. Конечно, была стрелковая подготовка и занятия по оказанию первой медицинской помощи. Четверо красноармейцев обучались работе с рациями.
Частенько по вечерам перед отбоем мы разговаривали о жизни и учёбе. Я узнавал своих бойцов, слушая об их детстве, о том, кто и чем занимался во взрослой жизни, как рассуждает, как ведёт себя - молчит или, наоборот, любит пошуметь. Одним словом, смотрел, слушал и запоминал, кто есть кто. Потом сам рассказывал о разведке, беря за основу известные эпизоды из жизни разведчиков 20-го века и адаптируя их под свои рассуждения о советско-финской войне. Пусть ребята свыкаются с мыслью о правильности своего выбора, отбросив все сомнения, поскольку неуверенный в себе боец в самый неподходящий момент может сорваться и подвести товарищей.
«Парни, работа разведчика сложна и опасна. Пожалуй, более опасно быть только сапёром, который ошибается один раз, или пехоте. Не улыбайтесь! Сколько живёт пехотинец - вы сами видели. Правильно, Ледков, примерно три атаки. После этого он либо навсегда остался лежать на поле боя, либо получает ранение или увечье. Конечно, бывают исключения - те, которых пуля не берёт. В разведке дожить до победы проще. Подумайте, насколько от добытых вами разведданных зависит успех атаки или обороны. Вы - глаза и уши, а где-то и карающие руки армии. За линией фронта нам придётся брать «языков» из офицерья, добывать сведения и проводить диверсии. Поэтому всё, чем мы занимаемся здесь, поможет нам выжить там: физическая подготовка, искусство маскировки, владение холодным оружием, рукопашный бой, знание минимального набора слов на немецком языке. Так что, товарищи красноармейцы, дело вы выбрали сложное, но геройское и очень нужное для Победы».
Делал я это для того, чтобы парни прониклись ответственностью своего дела, а для этого осознанно впитывали знания, которые давались нам на занятиях. Со второй недели после основных занятий решил припрячь Бурята выходить с нами на небольшой полигон и учить охотничьим премудростям: «лесной походке», чтобы идти и не шуметь ветками, лесным приметам. Ещё полчасика все желающие сверхурочно занимались метанием ножей, сапёрных лопаток и разных подручных предметов типа камней и палок. В общем, извращались с имеющимся инвентарём, как могли. Иногда подходили инструктора, советовали, что надо улучшить или на что обратить внимание. А на занятиях по «хождению в лесу» сами брали на вооружение некоторые приёмы, обсуждая с Бурятом тот или иной аспект тренировки.
Основной же состав пехотного полка занимался физподготовкой, немного шагистикой, умением обращаться и обслуживать личное оружие и политинформационной накачкой. Иногда виделись с лейтенантом Смирновым, который стал командиром артиллерийской роты полка, и остальными ребятами, отдавшими предпочтение службе в иных подразделениях.
Конечно, познакомился и стал общаться с командиром нашего полка подполковником Шубиным Виктором Николаевичем, волевым мужиком лет 30, повоевавшим в испанскую войну, штабистами, командирами батальонов и ротными, периодически собираясь вечерами в общежитии Центра. Лёгкости общения способствовал тот факт, что всем нам исполнилось 25-30 лет. Правда, чаще мы сидели «на сухую», но бывало, что получалось достать у местного населения нехитрую закуску и согревающую жидкость. Месяц пролетел физически и морально изматывающе, но с большой пользой. Я и бойцы получили нужные знания и хорошие базовые навыки. Теперь требовалось их осмыслить и грамотно применять.
В конце августа ещё тепло, но жары уже нет. Каждый день из висящего на столбе репродуктора советские граждане слушают сводки Совинформбюро, извещающие об обстановке на фронтах. К концу июля 1941 года к району Смоленска к врагу подошли свежие армейские корпуса, что позволило фрицам значительно уменьшить размеры Смоленского «котла» и рассечь его. В начале августа ряду частей советских войск удалось при содействии армии Рокоссовского, направленной Ставкой им в помощь, переправиться через Днепр и выйти из окружения. Но сражение за Смоленск 1941 годы наша армия разгромно проиграла.
Справедливости ради необходимо отметить, что пока я учился, в Германии произошли события, сказавшиеся на ходе всей войны в целом. Берлин. Ставка главного командования. Говорит фюрер:
- Господа генштабисты, наши фланги очень медленно наступают, отстав от группы «Центр». Это плохо. Чтобы подстегнуть медленно развивающееся наступление армий Юга и Севера, приказываю:
- направить из группы армий «Центр» 1-ю танковую армию Гудериана и 2-ю пехотную армию генерала фон Вейхса поддержать группу армий «Юг» в направлении Киева;
- третью танковую группу под командованием генерал-полковника Гота, бросить на поддержку группы армий «Север». Таков мой приказ!
- Мой фюрер, ослабление группы «Центр» лишит нас шансов взять Москву до зимы. Это сыграет на руку Советам! - высказал свою точку зрения начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер.
- Я принял решение, Гальдер, поэтому не желаю ничего слушать против. Мы громим Советы, как хотим. Ваша задача - обеспечить выполнение манёвра. Выполняйте.
- Слушаюсь, мой фюрер.
Внешне Гальдер напоминал обычного школьного учителя, но, являясь высоко эрудированным человеком и от природы обладающим стратегическим мышлением, этот штабист реально был на «своём месте». Именно Гальдер разработал планы большинства успешных операций, проведённых Вермахтом в Европе и в первый год войны в СССР. Он работал в тесном взаимодействии с командующим сухопутными войсками генералом Браухичем. В высших военных кругах Третьего рейха говорили по этому поводу: «Что Гальдер придумал, то Браухич доложил Гитлеру».
Глава 4. Боевая операция под Ельней
В период с 30 августа по 8 сентября 1941 года силами Резервного фронта под командованием генерала армии Жукова была проведена Ельнинская операция – первая боевая операция РККА, где немцы отступили. Наш полк вошёл в состав Резервного фронта, поэтому в захвате Ельни я принял непосредственное участие. Позиции полку были определены северо-западнее города возле Смоленского тракта, как раз в направлении главного удара немцев на Москву. Несколько дней шли массированные артиллерийские дуэли вдоль всей дуги выступа. Восемьсот единиц артиллерии, включая пушки, миномёты и дивизионы «Катюш» пытались развалить немецкую оборону, а противник планомерно гасил наш наступательный порыв.