Строптивая сиротка для Айсберга
Ну что за придурок! Зачем он это сказал? Качок понимает, что что-то не так, но он слишком возбуждён и плохо себя контролирует. Да что там, не контролирует вообще.
Его руки и губы мечутся по мне хаотично и дёргано. Поймав практически безумный, пропитанный похотью взгляд, понимаю: сексу быть. Даже если мне удастся справиться с панической атакой, объяснить.
Кай рычит и заводится ещё сильней. Больно тянет меня за волосы и запрокидывает голову, впивается в меня взглядом.
Закрываю глаза и стараюсь дышать глубже.
— Да посмотри ты на меня! Что за?.. Соколова? — его терпение на исходе. — Какого хуя? Ты говорить разучилась?
— Всё н-нормально.
Кай в таком состоянии, что всё равно не услышит и не поймёт, даже если я буду орать, что мне плохо и я ничего не хочу.
— Нормально, блять? — он замирает на секунду, дышит как загнанный зверь, злится. — Ладно.
Впечатывается в меня, резко разводит ноги в стороны.
Меня прибило от всего происходящего, он сам всё испортил, не хочу я так. Чувствую давление между бёдер, упираюсь ладонями в широкие плечи и инстинктивно стараюсь отстраниться.
Резкий рывок, тупая, прошивающая до позвоночника боль. Шиплю, не в силах принять его молча.
Снежинский замирает. Господи, как больно!
«Да, ты все правильно понял. Просто продолжай, чтобы это быстрее закончилось».
Новый толчок, и боль становится сильнее. Какой ужас, как это вообще может нравиться?
Зажмуриваюсь, по щекам текут слезы. Утыкаюсь носом ему в плечо, не хочу, чтобы он на меня смотрел.
Кая окончательно срывает, он начинает двигаться ещё быстрее и резче. Шумно дышит, но, слава богу, больше не пытается смотреть на меня или целовать.
Трахает.
Мне кажется, это длится бесконечно долго.
Мои невольные стоны, его рычание, особенный тягучий запах. Комната мелькает калейдоскопом. Вдруг Кай с хриплым рыком делает особенно резкий выпад, кончает и падает на меня. Тяжело и сбивчиво дышит.
Сталкиваю его с себя. Между ног мокро и липко, противно тянет.
Схватив простыню, кое-как оборачиваюсь. Не смотреть. Я не буду на него смотреть. И реветь при нём. Буквально сваливаюсь с кровати и на трясущихся ногах добираюсь до ванной. Щёлкаю замком.
Всё, теперь всё, можно выдохнуть.
Ловлю свой безумный взгляд в зеркале. Волосы взлохмачены, на щеках нездоровый румянец, глаза бешеные. Хочется орать и плакать. Меня трясёт так, что я сползаю с бортика ванны на пол, скулю от обиды и боли. Прикусываю кулак, стараясь взять себя в руки, надо помыться.
А дальше что? Не хочу его видеть, не хочу говорить с ним. Только не сейчас. За дверью слышны шаги и какие-то метания. Мне страшно, что он будет ломиться в ванную и что-то выяснять. Хлопок двери. Вздрагиваю. Ушёл.
Спасибо, Господи. Утыкаюсь носом в колени, реву. Кто ж знал, что у качка такой большой член и болтливый язык. Ужасный секс. Утешает, что с ним он первый и последний.
Глава 8. Кай
Какой нормальный мужик после секса думает о нём ещё сутки? Это что за хуйня?
Причем о плохом сексе. Это вообще что было? Соколова не кончила, я сам кончил кое-как, чисто механически.
Кто знал, что она окажется девственницей?
Я думал, такое только в фильмах бывает. Двадцать первый век на дворе, и ей восемнадцать. Да сейчас школьники лет с тринадцати начинают трахаться, и к восемнадцати у всех уже приличный стаж.
Как она умудрилась остаться целкой? Ещё и в интернате? Просто охуеть.
А девочка — кремень. Я когда вошёл в неё и почувствовал преграду, сам себе не поверил. А Соколова только шипела и глаза прятала.
Дура, предупреждать, блять, надо.
Но остановиться я уже не смог.
Несколько секунд заставил себя не двигаться. Чтобы немного привыкла. И резко толкнулся глубже, а она даже не заорала, хоть я и видел, что ей больно, чувствовал, какая она узкая и тугая.
Только зашипела от боли и сцепила зубы. И пока трахал, глаза от меня прятала.
Вот тебе и школьница. Дрянь упрямая.
Какого хера я не воспользовался защитой? У меня ведь полные карманы. Потом вообще не вытащил и кончил в девчонку, а это уже совсем плохо.
Она какая-то неправильная, рядом с ней мой мозг шлёт меня на хер.
А адекватность и инстинкт самосохранения в сговоре с мозгом.
Теперь ясно, что ЗППП она меня вряд ли наградит, а ребёнком? От первого раза вообще беременеют? Мать как-то говорила, что у неё только один раз был с отцом, секс один, а ребёнка от него два. Блять.
Никогда себе такого не позволял.
Но мне понравилось. Понравилось в Соколову. Пиздец.
Перед глазами картинка, как после она торопливо сползла с кровати.
Брезгливо поморщилась, когда поняла, что из неё вытекает. Завернулась в простыню и убежала в ванную.
Ей очень больно?
Вся лёгкость разом куда-то делась, будто и не было разрядки минуту назад. Только одно желание: побыстрее свалить.
На кровати, на белых простынях, красное пятно выделялось особенно ярко.
Сука-а-а-а-а. Сглотнул. Огляделся в поисках одежды. Пока натягивал трусы, заметил, что член в крови. Где в этом клоповнике салфетки? В ванной, наверное. Похуй, дома помоюсь. Из номера летел через три ступеньки, внутри всё горело и бушевало, меня нехило потряхивало.
Сам толком не мог понять своих эмоций. Я был разочарован в себе, в ней, в этом тупом трахе. Так долго хотел её. И так всё тупо получилось.
Ей не понравилось. Эта мысль разъедала, шипела и пузырилась. Бесила. Да кому вообще может понравиться первый раз? Больно, грязно. Меня это вообще не должно волновать. Хотел — получил. Всё.
Как в дешёвой мелодраме, привёз её трахаться в номер отеля, не самого хорошего причём. Клоповник какой-то. Надо было всё-таки люкс брать, и в приличном месте, чтобы все нормально сделать.
Свободных люксов не было. И честно, я боялся, что Соколова передумает, да и вечный стояк на неё нехило давил на мозги. Так что они работали только в одну сторону: затащить Машу куда-нибудь подальше от людей и отлюбить. До приличного места надо было ехать долго, да и бронировать заранее. Уже садясь в машину, понимаю, что кинул Соколову практически за городом. Как она выберется отсюда?
Машины у неё нет, всё-таки пригород.
Лбом на руль, руки противно дрожат, во рту пересохло. Хочется пить и прокашляться. Проораться. Пару раз ёбнул по консоли. Гадство.
Быстро вернулся в отель, попросил администратора вызвать такси для девушки из тридцать восьмого, когда она будет готова покинуть это милое место.
Кинул на ресепшен три купюры по пять тысяч, у администраторши глаза на лоб полезли.
— Это на такси и вам за беспокойство.
«И на новые простыни», — добавил мысленно.
Зачем я вообще оправдываюсь и перед кем? Всё, проехали. Живём дальше.
Пора заканчивать с этими утопическими настроениями. А Соколова? Что с ней будет-то? Доберётся как-нибудь. Хоть бы таксист увёз её в Сызрань, а лучше — в Магадан, с глаз долой.
Раз работать всё равно не получается и в голову лезет всякая херня, будем отдыхать.
Выдыхаю, ощутимо треснув себя по морде, на хер такие думы. Соколова переживёт, интернатовская как-никак, закалённая. Сегодня я её не видел. Она вообще была на работе?
Да, блять.
Оттолкнувшись от стола, делаю пару кругов по кабинету на кресле, гипнотизирую айфон. Набираю на дозвон последний вызов. Макс отвечает практически сразу.
— Здорово, Айс! Ничего не говори, вангую, что ты заебался и хочешь отдохнуть?
— Ты просто мечта, а не мужик. Был бы бабой, я б тебе дал.
— У тебя нет шансов, — ржёт друг. — Давай тащись в «Перец», я всё организую: вкусную жрачку и приятную компанию.
Прям то, что доктор прописал.
Надо расслабиться.
Хочется набухаться, забыться и наконец-то нормально потрахаться.
Глава 9. Кай
Четыре часа в клубе — и ни хуя. Трезвый и злой. Бывают такие моменты, когда ничего не берёт и не срабатывает.
Сегодня все раздражает: громкая музыка, официантки как сонные мухи, запах и скрип кожаных диванов. И виски сегодня на вкус, как клопа на языке раздавили, и бестолковая Карина отчаянно виснет на мне уже второй час.
Бесит. Ногти слишком длинные, то и дело как бы случайно она царапает меня ими, духи слишком сладкие и этот заискивающий взгляд. Наверное, именно так Му-Му смотрела на Герасима.
Уже раз пятый схватила меня за член и предложила уединиться. Не хочу я. Какой смысл?
Если из головы не идёт презрительный карий взгляд, хрупкие ключицы и босые ступни, убегающие от меня.
Опять, блять, вижу, как Соколова стартанула в ванную, чтобы от меня спрятаться. Как же она меня злит. И вроде я её трахал, а полное ощущение, что поимели меня.
Не понравилось ей, видите ли. Мыться побежала. От меня отмываться.
Одного раза мало, чтобы отпустило. И это херовая новость.
Рано или поздно она свалит из моей головы, жизни и в идеале из компании.
— Каюш, ты сегодня какой-то рассеянный.
О, у Карины голос прорезался.
Каюш? Серьёзно? В её случае блондинка — это диагноз. Отодвигаюсь подальше.
Молчу, мне неинтересно. Блонди тоскливо вздыхает и обиженно отворачивается.
Вот умница, так и сиди. Макс на диване напротив зажимается с девчонкой.
Достаю из кармана телефон и набираю ему СМС:
«Ключи от зала Марата ещё у тебя? Хочу свалить, надо выпустить пар».
Музыка орет, и Макс, конечно, не слышит эсэмэску, но ловит мой взгляд и тянется к телефону. Читает, хмурится, печатает.
«Ты серьезно? Выпусти пар с Каришей. Она горячая штучка. У меня тут секс намечается. Зал в час ночи? Всё так плохо?»
«Погнали».
Через два часа я взмыленный, потный и едва дышу. Хорошо-то как.
Мышцы приятно ломит, тело горит огнём. Макс лежит на татами, дышит, как загнанная лошадь. Я его уделал. И сам хоть нормально размялся.
Друг стонет и пытается сесть, вытаскивает капу.
— Что за на хуй? Ты меня чуть не убил!
— Не скули, дай лучше воды.
Он кидает в меня минералкой.
— А теперь рассказывай, как зовут эту бессмертную? И почему косячит она, а пиздишь ты меня? — отплёвывается и стягивает перчатки.
Скидываю свои, открываю воду. Прохлада приятно щекочет горло. Вытираю пот со лба и упираю руки в бока.
Друг терпеливо ждёт, глядя на меня с опаской.
Да уж, нечасто я вламываюсь в спортзал в ночи, чтобы выбить из головы всякое дерьмо, и устраиваю ему кровавую бойню.
Кажется, я ему бровь рассёк.
Блядская Соколова. Время откровений, хули. Меня разорвёт, если я не расскажу.
— Я трахнул Соколову, новенькую из моего отдела, про которую я тебе говорил. И она была девственницей, — выдаю все на одном дыхании.
— Охренеть, серьёзно целка? И как оно? Понравилось? А ей? Я надеюсь, ты был на высоте? — играет бровями.
Въебать бы Максу за его вопросы. Но он сейчас вроде психолога, а мне нужно выговориться. Или пар из ушей пойдёт.
— Было необычно, повторить хочется, и это плохо. Я обещал больше не трогать её.
— Почему это? — брови Макса сходятся на переносице.
— Ну, я её вроде как принудил, — говно какое-то получается, а не признание.
— Как это? Ты совсем ебнулся? Тебе согласных тёлок мало? — Макс орёт так, что его глаза вот-вот вылезут из орбит.
— Ты, блядь, знаешь, что это статья? За это и сесть можно. Ты чем вообще думал?
— Не ори ты, она добровольно со мной поехала, и трахалась тоже. Я надавил, конечно. Но, бля, всё сложно.
Да уж, даже звучит так себе. Хуй знает, как это всё объяснить. Да и надо ли? Макс недовольно качает головой.
— Я в шоке. Бро, это же пиздец!
— Всё, забыли! — хватаю полотенце и быстро иду в душ.
Что за день? Всё через жопу. Ни потрахаться, ни напиться, ни поговорить нормально — сегодня ничего не получается. Уебанский денёчек. Хотя фактически он уже закончился. Врубаю воду и встаю под струи, подставляю голову, ладонями упираюсь в кафель. Вода остужает разгоряченное тело и нервы, смывая разочарование, злость, растерянность. Сердце успокаивается и больше не грозит проломить грудину. Выдыхаю. Закрываю глаза. И снова крошечные босые ступни перед глазами. Бля-а-ать.
Глава 10. Кай
Следующие десять дней усиленно работаю, практически живу в кабинете, чтобы лишний раз не пересекаться с Машей.
Я погуглил про дефлорацию: пишут, что примерно за этот срок если всё нормально, то должно зажить.
Вот как я должен узнать, нормально у нас там всё или нет? Меня бесит, что мне не всё равно. Я уже даже про разрывы все статьи прочёл. Я нажестил в первый раз? Скорее, да.
Но дело даже не в моей внезапно проснувшейся совести, а в том, что не видать мне покоя, пока Соколова со мной не кончит. Незакрытый гештальт, мать вашу.
Сегодня пятница, последний рабочий день, и я попросил Ивана, чтобы он накидал Маше побольше задач. Конец рабочего дня, офис почти пустой, и я точно знаю, что Соколова всё ещё возится в архиве.
Ровно минуту даю себе одуматься, но это ни фига не работает. Срываюсь к ней.
Дверь приоткрыта. Маша сидит на стремянке, качает одной ногой, туфли валяются на полу. Строгая юбка задрана выше колен, кружевная резинка чулок цепляет взгляд, пара верхних пуговиц на рубашке расстёгнута. Здесь душно.
И уютный полумрак. Лампочки перегорели из-за скачка напряжения, не успели ещё заменить.
Волосы заплетены в две французские косы, что придает ей вид школьницы. Румяные щёчки. Она кусает губы, листая какую-то папку. Очень горячая школьница.
Облизываюсь, тяну воздух: пахнет чем-то сладким, яблоками.
Замечаю пару больших красных рядом с ней на стеллаже, одно надкусано.
Да Соколова и сама вся как наливное яблочко, сплошное искушение.
Упираюсь лбом в косяк.
Ну, посмотрел, а теперь давай вали. Не будет она молчать, крик поднимет. Скандал же будет.
А вдруг нет?
Закрываю дверь. Соколова реагирует на звук, поднимает голову. Смотрит удивленно.
— Привет, Маша, — голос непроизвольно хрипнет на её имени.
— Привет, а ты как тут? — интересуется она, запоздало поправляя юбку.
Я уже всё рассмотрел и запомнил ещё с первого раза. Поэтому и припёрся.
— Да вот, зашёл спросить, как ты себя чувствуешь. Как здоровье после?.. — хмыкаю, так и не сумев подобрать слово.
Маша краснеет, но отвечает бойко:
— Нормально здоровье, а где все? Ушли уже? Ваня ещё тут?
— Нет, ушёл со всеми. Мы тут одни, Маш, — моим голосом только маньяков озвучивать.
Упиваюсь её растерянным видом.
За эти десять дней она даже не взглянула в мою сторону. Коза.
Вроде и незачем ей глядеть: она выполнила условие — секс был. И я должен отвалить. Ну кто же знал, что меня так на ней замкнёт? И она об этом тоже пока не знает.
— А ты почему не ушёл?
— Потому что очень хотел тебя увидеть, узнать, как ты вообще. Я, кажется, нажестил тогда в гостинице, очень больно было? — может, и тупо спрашивать через десять дней, но меня реально беспокоит этот момент, кровищи столько было.
Маша тушуется, нервным движением пытается засунуть папку на полку.
— Зачем ты спрашиваешь? Конечно, было больно, а то ты сам не понял? Да какая разница вообще теперь?
Прижимает папку к груди, словно защищаясь.
Губы обиженно подрагивают. Ей неприятно вспоминать. Нажестил всё-таки.
Плохо-плохо.
Медленно приближаюсь, не хочу пугать.
— А ты зачем дверь закрыл? — подозрительно щурится
— А я, Маш, извиниться хочу.
— Эм, ладно.
— Ты извини меня, я обычно более уравновешенный парень. Только не с тобой почему-то, — делаю паузу, тщательнее подбирая слова. Мне хочется, чтобы поверила. — С тобой всегда что-то идёт не так, начиная с нашей первой встречи, в клубе. Хочу, чтоб всё было по-хорошему, а получается дичь.
Герда внимательно слушает, взглядом следит за моим приближением.
Останавливаюсь рядом с ней. Наши лица практически на одном уровне, она чуть выше. Аромат яблок становится ярче. Сглатываю. Маша облизывается. В паху тяжелеет. Я же не железный, а мой последний секс был десять дней назад.
Руки сами собой находят маленькие стопы. Она поджимает пальчики.
Веду подушечками пальцев вверх, по лодыжкам, икрам, коленям, выше.
Соколова машинально сводит колени, защищаясь от моих прикосновений.
Это не нравится уже мне.
— Кай Алексеевич, что вы делаете?
Карие глазища становятся ещё больше, голос дрожит.
Волнуется? Возбуждена? Боится? Последнего не хотелось бы.
— Мы снова на «вы»? Я же сказал, что хочу извиниться, — нечеловеческим усилием заставляю себя убрать руки.
— Эм, хорошо. Будем считать, что ты извинился, я простила.
— Но я ведь испортил тебе первый секс.
Маша хмурится, но не отрицает. Зараза.
— Гм, — прокашливается. — Мы сейчас это будем обсуждать? На работе?
— Почему нет? Мы практически одни в офисе, не считая уборщиц и охраны. Я прям очень раскаиваюсь и хочу сгладить негатив от своего поступка. Накинулся на тебя, как зверь.
— Ладно, тогда купи мне кофе и большую шоколадку, — улыбается Соколова.
Смеюсь, утыкаюсь ей в колени. Наивная маленькая Герда. Откуда только взялась на мою голову?
— Слишком нагло? Ну уж, извини, ты похерил мой первый секс, а это потеря потерь, — закусывает щёку, стараясь не улыбаться.
— Окей, будет тебе литр кофе и килограмм шоколада, но вообще, я другое имел в виду.
Взгляд сам собой приклеивается к расстёгнутой рубашке, выемке на груди, где так манко виднеется белое кружево.
Герда ловит мой взгляд, судорожно вздыхает, стараясь застегнуть рубашку.
— Не надо, — перехватываю её запястья.
Хочу смотреть. И трогать, конечно.
— Кай, — нервно.
Она явно растерянна. И не понимает, чего я хочу. Ну, потому что вроде ведь всё было, и было по-честному. Я обещал её больше не трогать. Язык бы мне откусить за это.
Веду носом по маленькой ладошке, кладу голову ей на колени.
Дергается, стараясь увернуться. Фиксирую за ягодицы, поднимаю на неё взгляд.
— Я не понимаю, что ты хочешь? — шёпотом.
Я сам ни хрена не понимаю. И ничего вменяемого тебе не скажу. Но что-то сказать надо. Не молча же лезть под юбку.
— За мной должок, Герда. Я хочу, чтоб ты кончила. В твой первый раз я так охренел от твоей девственности, что меня сорвало. Обычно я себя так не веду и мои партнёрши всегда кончают. Так что я тебе должен.
Маша пыхтит, пытаясь столкнуть мой подбородок со своих коленей. Не могу сдержать улыбку. Не понравилось тебе про других партнёрш? Так и до ревности недалеко.
Она отталкивает меня, соскакивает со стремянки. Сразу такая мелкая.
— Так, всё это уже явно перебор. Не надо мне ничего. Ты извинился, я простила. На этом поставим логическую точку.
—Ты что, боишься меня? Да ладно тебе. А я как-то неожиданно соскучился. Десять дней всё-таки.
Маша выглядит то ли напуганной, то ли взбешенной, то ли возбужденной.
Часто дышит, сверлит меня колючим взглядом, но рубашку больше не пытается застегнуть.
— Ты красивая такая. Яблоками пахнешь, я слюной сейчас захлебнусь.
Я вообще не мастер комплиментов, но правда ведь красивая.
Соколова словно сдаётся. Зажмуривается. Она хочет поиграть, но в жизни не признается. Гордая.
Ураганом сметаю её в объятья. Жалобно пискнув, она виснет на мне, как на пальме. Юбка трещит по шву, потому что Маша обхватывает меня ногами и руками.
И первая начинает целовать. Я отвечаю как ненормальный. Её рот нереально вкусный. Я ловлю в капкан розовый язычок и жадно сосу.
— Аш-ш…
Герда больно прикусывает меня за верхнюю губу, зло смотрит в глаза. Тебе тоже эти десять дней поперёк горла встали?
Усаживаю её на стол с какими-то бумагами, половина летит на пол.
Целуемся. Жадно шарю руками по ягодицам, сжимаю.
— Я переживал, как там у тебя всё. Зажило?
— Уже да.
— А сразу после секса как было?
— Болело очень и кровило несколько дней, — опускает взгляд.
Ну пиздец. Понятно, почему она даже не смотрела в мою сторону.
Цепляю указательным пальцем за подбородок, ловлю влажный взгляд. Я обидел её.
— Прости меня, пожалуйста. У меня правда тогда стоп-кран сорвало. Первый раз у меня такой был.
—И у меня первый, — шепчет зацелованными губами Герда.
И я улетаю от осознания, что я реально первый был. Единственный.
Почему-то сейчас это радует. Раньше меня как-то не очень этот вопрос заботил. Мне казалось, чем опытней партнерша, тем лучше. Но и девственниц до неё у меня не было.
Широко улыбаюсь, морда вот-вот треснет. Маша смущённо улыбается в ответ.
А я снова целую, она часто дышит, запускает пальчики мне в волосы.
Развожу ее колени, встаю между ног.
Очень правильная позиция, вот прямо тут мне самое место. Трогаю её везде: бёдра, ягодицы, спина. Оторвавшись от губ, ловлю пьяный взгляд, дёргаю за ворот рубашки. Маша шокированно следит, как пуговицы разлетаются по полу.
Собирается что-то сказать, но я снова нападаю на её рот. И зацеловываю, пока она не начинает задыхаться. Утыкаюсь носом в ключицу, веду языком ниже, прикусываю сосок через тонкое кружево.
Маша всхлипывает, цепляется за мои плечи. Тянет в сторону. Такая отзывчивая, послушно целую вторую грудь. Прикусив сосок, втягиваю в рот. Сдвигаю трусики, пальцами проверяя готовность. Мокрая.
Осторожно ввожу два пальца, жду, что Герда начнёт зажиматься, но она лишь шире разводит бёдра и нетерпеливо елозит по столу. Третий палец входит туго, но мне кажется, именно так она сможет кончить. Начинаю трахать ее пальцами, не переставая ласкать грудь. Большим пальцем растираю влагу по клитору.
Маша стонет, так что мне самому кажется, что я вот-вот кончу от её удовольствия. Сам дышу как после пробежки.
— Хорошо тебе? Хорошо? — шиплю, прикусив её за ушко.
— Д-д-да, очень, — стонет Герда, нетерпеливо подаваясь бёдрами вперёд.
Мы находим общий ритм. И это нереально горячее зрелище. Маша в чулках, на столе, румяная, на грани оргазма.
Мне кажется, что мы только начали.
Так мне всё нравится: запахи, звуки, прикосновения.
Маша вдруг замирает, взгляд стекленеет, она утыкается мне в шею и громко стонет. Чувствую, как она сокращается, кончает. Рвано дышит, хватка на моих плечах слабеет. Отстраняется. Поправляю трусики, одёргиваю юбку, с рубашкой беда, конечно.
Вот это она ракета, завелась с пол-оборота. А мне жаль, что всё случилось так быстро. И вроде как больше нет повода прикасаться, но очень хочется, чтобы и она ко мне прикоснулась.
Поправляю брюки, каменная эрекция семафорит о том, что мне очень нужна ответная любезность. Но Герда выглядит такой дезориентированной, что я даже не заикаюсь об этом.
— Ты как?
Пытаюсь поймать её взгляд.
— Н-нормально, — отвечает она неуверенно
— Ну, ты, конечно, бомба, это было круто! — не могу скрыть свое восхищение.
— Бумаги рассыпались, я полдня разбирала, — шепчет она, безуспешно пытаясь привести рубашку в порядок.
— Забей, в понедельник кто-нибудь из новых стажёров разберёт.
— Я, вообще-то, тоже стажёр, — упрямится.
Да блин! Что с тобой не так? Ты же только что так феерично кончила, а тебя волнуют какие-то бумаги? Мысленно ору, сам же сверлю её взглядом.
Видимо, это отходняк такой, посторгазменный синдром, мать его.
— Мне домой надо, — обувается.
— Я отвезу.
— Нет, не надо, я лучше на такси.
Меня бесит, что она хочет сбежать, сразу после секса. Хочется заорать что-то типа: «А пообниматься?»