Черный Белый

– Хм, и почему ты так не сделала? Решила устроить шоу? – Дэйтон так легко рассуждал, будто его совсем не волновало, что у нас больше не было дома из-за этого. Но это лучше, чем осуждение в его глазах, как у мамы.

– По-твоему, я совсем сумасшедшая?! Я не успела дойти до мусорного отсека. Когда проходила какой-то очередной охранный пункт, то один из санитаров, находящихся внутри, заметил меня и спросил, новенькая ли я, так как он меня прежде не видел. Он сказал что-то типа: «Я бы запомнил такую красотку», а потом засмеялся как психопат. – Я постаралась максимально похоже изобразить мерзкий голос того придурка.

– Красота подвела тебя! – с иронией подытожил Дэйтон.

– Да брось, нет у меня никакой красоты. Просто попался какой-то кретин!

– Ладно, будем считать, что ты никогда не смотрелась в зеркало. И что дальше?

– Ну, один из охранников встал, пока все остальные смеялись вместе с этим придурком, и спросил, как меня зовут, и попросил назвать номер идентификационной карточки медработника.

– Ауч! – Дэйтон гримасничал, будто обжегся.

– Ага. И я побежала! Я не знала, что делать, правда! Просто… понеслась по коридору, что было сил. Слышала, как следом застучало несколько пар ботинок. Спасло только то, что в одном из коридоров они на несколько минут потеряли меня из виду и я успела влезть в мусорную трубу.

Вот и все, а остальное они знали сами.

– Это просто немыслимо! – выплюнула мама.

Я не отреагировала, так как не поняла, что именно она имела в виду, но мама остановилась и продолжила:

– Ты хоть представляешь, КАК тебе повезло? Ведешь себя как маленький, глупый и высокомерный ребенок! Когда ты наконец вырастешь?

Мама, конечно, порой вела себя странно и особой любовью ко мне не отличалась, но вот так оскорблять – чересчур даже для нее.

– Мам, перестань! – вмешался Дэйтон. – Ты преувеличиваешь.

– А ты лучше не лезь! Сейчас ваши головы должны быть ясны, а мысли – последовательны и логичны. Вы должны предугадывать любые ситуации, а Лекса рассказывает, как она ограбила больницу. Абсолютно не подумав о последствиях. О нас. О дополнительных трудностях. Да хотя бы о том, чтобы лицо закрыть защитной повязкой, проходя по больнице!

– То есть ты злишься, что какой-то придурок обратил внимание на мое открытое лицо?! – сорвалась я.

– Нет, Лекса! Ты всегда была безрассудной. На все смотрела свысока! Думала, что тебе все под силу. Ничего с тобой никогда не случится, от чего нельзя было бы убежать, – именно так ты думаешь!

– Ма-а-ам!

– Не перебивай, Дэйтон! Алексия, ты слишком легкомысленна. И если не будешь работать над собой, то не выживешь долго в этом месте. – Она обвела руками вокруг. – Пока стены тебя защищали, ты была в каком-то смысле неуязвима… Но сейчас нужно стать умнее. И научиться думать не только по прямой и обратно.

Она закончила, и повисла напряженная тишина. Дэйтон исподлобья косился на меня, а я старалась спрятать маленькие капельки навернувшихся на глаз слез.

Мама быстрее пошла вперед. Мы молча следовали за ней. Пока слезы окончательно не высохли, я смотрела себе под ноги, не отставая от тени Дэйтона.

Узкая тропинка перешла в широкую дорогу, которая раньше, наверное, была центральной. Здесь стояли серые светофоры – я знала их по картинкам. Раньше они контролировали потоки машин, потому что их было очень много. Деревянные однотипные домики сменились высокими каменными зданиями с множеством разбитых окон. Когда мы шли через перекресток, возникло ощущение, что эти высокие дома сплошной стеной без конца тянулись прямо в небо в четыре стороны.

На обочинах дороги стояли ржавые старые машины: колес у большинства не было, стекла все выбиты. Мы лишь однажды ехали с мамой в машине безопасников, когда нас везли к отцу в последний раз, но я не видела в Сфере такого количества автомобилей – здесь их целая куча!

– Мам, расскажи что-нибудь, пожалуйста, – заскулил Дэйтон нарочно высоким голоском.

Мама тяжело вздохнула, хлопнув себя по ногам, будто оттряхивая пыль.

– Опасайтесь людей. Живых, я имею в виду.

Дэйтон обернулся ко мне, и на его лице отразилось изумление – такое же, как у меня. Мы действительно были очень похожи, и эмоции выражали примерно одинаково.

– Объяснишь почему? – недоверчиво спросил брат.

– Люди в Сфере уверены в своей безопасности, сытости и боятся безопасников, поэтому практически не представляют угрозы друг для друга. Но здесь люди вы-жи-ва-ют! А выживание иногда зависит от одного контейнера с едой или бутылки воды. Если у вас есть какое-то оружие, оно может приглянуться другому человеку. – Она обернулась, но посмотрела только на меня, не на Дэйтона, а затем продолжила: – Лекса, тебе бы пора также знать, что мужчины из этого мира могут не спрашивать разрешения, чтобы что-то от тебя получить. Особенно учитывая возраст и внешность.

– Да что не так с моей внешностью? – спросила я.

Мама резко развернулась.

– Хватит прикидываться! Ты прекрасно меня поняла. За два года дикой жизни до Сферы меня пытались изнасиловать шестнадцать раз. И четыре из них – во время последних сроков беременности, с огромным животом.

У меня перехватило дыхание: не хватило воздуха. Я не то что никогда об этом не слышала – представить себе не могла.

Мама явно расстроилась из-за сказанного. Потерев лоб рукой, она уставилась себе под ноги и заговорила только спустя минуту:

– Люди могут быть очень жестокими. Особенно когда нет законов и тех, кто следит за их соблюдением. Мы с вашим отцом сначала старались помогать тем, кто оказывался рядом, даже найденную еду и оружие давали… Но очень быстро выжившие одичали и поняли, что теперь сам бог им не судья. И мы также поняли, что доверять в этом пораженном мире больше никому нельзя.

– То есть мы будем убегать от любого человека, который попадется на пути? – уточнил Дэйтон, после того как проглотил еще таблетку.

– А ты так уверен, что мы кого-то встретим?

– Ну не знаю… Должны же быть еще люди, кроме нас?

Мама задумалась и направилась вперед, так и не ответив на вопрос. Она шла, постоянно изучая все вокруг. Неосознанно я начала делать так же.

Дома все еще высились до неба, но хлама на улице стало больше. Машины теперь валялись не только на обочине, но и прямо на дороге, будто их разбросал какой-то гигантский ребенок. Видимо, военные специально расчищали дороги, которые находились ближе всего к Сфере.

На улицах появилось много мусора: осколки стекол, сгнившие старые коробки, какие-то тряпки. Трава росла из трещин в асфальте, и сквозь выбитые стекла я увидела, что коварные кусты пробрались даже на первые этажи каменных зданий.

Запахов тоже прибавилось: теперь к траве и асфальту присоединился металлический привкус. Все это напоминало каменные джунгли, только вот аборигенов и зверей не было.

Солнце стало припекать. Дэйтон снял кофту и завязал на поясе. Я последовала его примеру.

Легкий ветерок доносил до нас запах гниющей курицы, но он был настолько слабым, что сложно было утверждать, что это на самом деле.

– Думаю, мы не встретим простых путников на дороге. Возможно, удастся найти какое-то поселение выживших. – Мама наконец ответила на последний вопрос Дэйтона, заданный полчаса назад.

– Поселение выживших, как в Сфере? – спросила я.

– Нет, скорее, небольшое поселение. Я слышала, что такие есть. По слухам, Сфера помогает им, но, думаю, они сами себя обеспечивают.

– Значит, мы ищем такое место? – воодушевился Дэйтон.

– Ну… если там будут хорошие люди, то, возможно…

– Но как мы поймем, что они хорошие? – спросил он.

Мама так звонко засмеялась, что я вздрогнула. Это было слишком неожиданно: я не слышала ее столь искренний смех очень давно.

– Хорошими будут те люди, которые не убьют нас в течение пяти минут после встречи, – сказала она, продолжая хихикать.

Да уж! Это был самый необычный семейный разговор за всю мою жизнь. Но должна признать, мама говорила стоящие вещи – сама бы я до них точно не додумалась.

Мы брели целую вечность. К счастью, солнце перестало излишне припекать. На ходу мы выпили еще бутылку воды.

Дэйтон принял две таблетки и выглядел неплохо. Волосы он распустил и теперь был небрежно красивым. Глаза уже не были такими опухшими. Кажется, ему действительно полегчало.

Я шагала молча. Мама с Дэйтоном о чем-то беседовали, говорили про дома, мимо которых мы проходили. Она назвала их офисами и рассказывала, что там делали раньше.

А меня не покидал один вопрос, и я решилась задать его:

– Мам! А почему мы не встретили ни одного мутанта до сих пор?

Кажется, я их перебила, и на секунду показалось, что сейчас из-за моих ужасных манер начнется очередной скандал, но в этот раз обошлось.

– Наверное, из-за близости Сферы. За те два года я поняла, что твари не тупые – они могут учиться. И они отлично улавливают суть охоты. А если нет людей в их досягаемости, то они уходят искать добычу в другом месте. Но это лишь мои догадки.

– А может случиться так, что, ну… они вымерли? – спросил Дэйтон.

– Вряд ли. Когда у них нет еды, они просто… замирают, что ли. Но мгновенно реагируют на звук или запах. Я уверена, что их стало гора-аздо меньше. Однако они могут появиться в самый неожиданный момент. Они всегда так делают.

Несколько минут мы шли в тишине: каждый думал о своем или переваривал услышанное. Наконец мама добавила:

– Мутанты могли стать медленнее из-за нехватки пищи. Но запомните: если встретите новообращенного мутанта или только что насытившегося, вам от него не убежать. Если погоня началась, вам в любом случае придется с ним столкнуться. Они не устают. Никогда! А вы можете потратить все силы в надежде убежать. Лучше сразу постарайтесь прикончить ублюдка.

– Вот это да, мамуля знает плохие слова! – Естественно, Дэйтон не оставил это без внимания.

– У тебя научилась, – усмехнулась она.

Мы вместе посмеялись, чем значительно разрядили обстановку. Мама уточнила, все ли мы запомнили. Мы кивнули, и дальнейший путь продолжили в молчании.

К тому времени солнце уже опускалось к земле.

Учитывая ситуацию, мне бы следовало думать о мутантах, еде, воде и ночлеге. Но мои мысли постоянно обращались к маме. Я была ошеломлена ее перевоплощением в женщину-героиню. Это вообще моя мать? Та самая, которую я знала двадцать два года? Она всегда казалась отстраненной и в жизни столько не разговаривала, сколько за последние сутки. Я даже не сомневалась, что она «чуточку не в себе». Слишком опекала Дэйтона, иногда могла часами сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Когда я что-то делала не так, она могла накричать на меня абсолютно несвязными фразами или сделать вид, что она – глухая и ничего не замечает.

Сейчас же я видела женщину, которая четко знала, что делала и как поступить дальше. Кажется, у нее даже осанка изменилась. Неужели свобода от Сферы на нее так подействовала?

Когда отец умер, мама только и делала, что сидела и смотрела в никуда. Ходила на работу и обратно. Перестала покупать еду – это начала делать я. Перестала убираться дома – Дэйтон в итоге взял это на себя. Мать практически не разговаривала и никогда не плакала: у нее умер муж, с которым она прожила двадцать пять лет, а она даже слезинки не проронила. Лишь взгляд изменился – стал пустым, без блеска… тусклым. И за два года без папы она сильно постарела – не внешне, а во внутреннем состоянии.

Теперь она будто оживала и раскрывалась. И я не знала, как к этому относиться: прежняя мама меня не устраивала, но я хотя бы понимала, чего от нее ожидать. Эту новую маму-воительницу я не знала вообще. Отчасти она меня даже пугала!

Время близилось к вечеру. Солнце висело совсем низко.

Полчаса назад мы останавливались на перекус, прямо на дороге. Особо не разговаривали, перекинулись парочкой фраз. Дэйтон что-то спрашивал – мама отвечала. Кажется, брата это путешествие по краю смерти очень даже возбуждало – он уже расспросил маму обо всем на свете и уж точно отчаявшимся не выглядел.

Я распустила волосы, расчесала пальцами и заправила за уши. А кофты нам с братом пришлось снова надеть: без солнца стало прохладно, и ветер все чаще напоминал о себе.

Минус контейнер с едой и бутылка воды. Мы решили, что будем использовать по одному контейнеру на троих за раз. Таким образом, запасов хватит на большее количество дней.

По-прежнему никаких признаков жизни вокруг. Иногда меня одолевал страх, что кто-то следил за нами и ждал, когда мы совсем расслабимся или остановимся на следующий ночлег. Как я ни старалась гнать такие мысли прочь, но все же тщательно осматривала встречавшиеся на пути здания и машины, которых, кстати, стало еще больше, как и хлама. Теперь мусор валялся повсюду, и даже одежда.

Только вот запах тухлятины стал чувствоваться резче. Все еще было трудно определить, на что он похож, но теперь явно витал в воздухе и без ветра.

– Я один чувствую эту вонь? – спросил Дэйтон, словно читая мои мысли.

– Нет, не один… – Мама резко остановилась и шикнула. – В тот дом! Быстро и тихо!

Она побежала вправо, в сторону высокого здания, у которого все стекла на первом этаже были выбиты. Мы сразу помчались за ней. Сердце застучало в ушах. Что случилось? Почему и куда она понеслась?

Мы добрались до ближайшей оконной рамы без стекла и пролезли в дом, где пророс какой-то куст через трещину в полу. Мама разгребла руками ветки с листьями и села прямо за кустом. Мы опустились рядом.

– Мам?! – Дэйтон вертел головой, как сова, в поисках угрозы.

– Тихо! – прошипела она.

На долю секунды у меня промелькнула мысль, что она сошла с ума. Но через мгновение мы услышали шум, донесшийся с перекрестка, до которого мы почти дошли, прежде чем мама рванула в кусты.

Я настолько сильно сжала палку в руке, что пальцы онемели. Никто ничего не сказал. Мы лишь пригнулись пониже и прислушались.

Это был рев мотора, и он приближался довольно быстро. Мы пока не видели саму машину, но, по-видимому, она совсем скоро должна была появиться из-за угла.

– Делайте, что скажу. Никаких пререканий! – прошептала мама. – Лекса? – Она глянула на меня.

– Да, поняла, – ответила я.

Наконец показалась машина. Это был джип, как у безопасников, только выкрашенный в черный и красный, но что на нем нарисовано, не разобрать. Мутанты не водили автомобилей, значит, внутри люди. Но из-за темных стекол понять было невозможно, сколько их там и кто они такие.

Машина выехала на перекресток и повернула в нашу сторону.

Я не боялась. Не знаю, почему сердце стучало громче, чем звук работающего двигателя, но я не ощущала страха и допускала мысль, что эти люди могли оказаться вполне нормальными и дружелюбными. Может, они из какой-нибудь общины и подскажут нам, куда идти?

Но высказать свою теорию вслух я не решилась, потому что Дэйтон насторожился как охотничий пес. Мама тоже.

Машина проехала рядом, но нас не было видно за кустом на таком расстоянии. Если сейчас не выдадим себя, эти люди могут уехать, и мы так и не узнаем, откуда они.

– Мам, может нам…

И машина остановилась!

– Тс! – резко шикнула мама.

Они остановились прямо между нашим укрытием и противоположным домом – до нас им было метров двести, не больше. Все двери открылись друг за другом, и из машины вышли четверо высоких мужчин. Трое были в кепках. Одежда на них была в чем-то вымазана и совсем не походила на вещи в Сфере. Либо воображение играло со мной, либо это были пятна крови.

Мне резко расхотелось разговаривать с ними, потому что эти люди оказались вооружены: у одного было два пистолета, у другого – автомат, у третьего – автомат в руках и пистолет прямо за поясом, у водителя – пистолет.

Мы задержали дыхание. Теперь мне стало страшно. Эти мужчины выглядели так, будто их главная их цель – убивать живых и мертвых. Было бы глупо надеяться, что такое количество оружия они взяли с собой, чтобы истреблять лишь мутантов, но проверять эту теорию никто не собирался.

– Что будем делать? – шепнул Дэйтон, но даже от этого звука я вздрогнула.

Мне потребовалось набраться смелости, чтобы оторвать взгляд от незваных гостей и посмотреть на маму с братом. Лицо Дэйтона выглядело настолько серьезным и сосредоточенным, что он казался старше лет на пятнадцать. Мама же неотрывно следила за дикарями.

– Сначала посмотрим, что они будут делать.

Я снова принялась наблюдать за мужчинами в окровавленной одежде. Закурив, трое из них смеялись и обсуждали что-то, пока четвертый осматривал округу.

В Сфере запрещено курить, но многие делали это, пока поблизости не было патруля. Молодежь иногда воровала сигареты у взрослых и покуривала, но это было редкостью.

Мужчины топтались около машины минут пять, затем один показал пальцем на наш дом. Клянусь, сердце в этот момент остановилось. Кажется, я слышала, как Дэйтон заскрипел зубами и сжал трубу в руке, когда двое взяли оружие в руки.

Мама еле слышно шепнула:

– Не шевелитесь!

Все пришельцы посмотрели в нашем направлении, но взгляды их оказались обращены не на первый этаж, а выше: они изучали все здание целиком, а значит, не подозревали о нашем присутствии.

Спустя минуту, которая тянулась чертовски долго, двое из них указали на противоположный дом. Один что-то доказывал другим, размахивая руками. В итоге все четверо закрыли двери машины и направились в сторону противоположного дома. Мы синхронно выдохнули от облегчения.

Осмотрев подходы к первому этажу, двое зашли с одной стороны, третий с другой, а четвертый, водитель, ушел подальше за дом и тоже исчез в темной высокой траве.

– Приготовьтесь! – сказала мама.

– Что, черт возьми, это значит? – прошипел Дэйтон с округлившимися глазами.

– Мы сейчас побежим к машине.

– Мам, ты серьезно?! – Брат уставился на нее как на сумасшедшую.

Но она его не слушала. Приподнялась, собираясь встать, и покрепче сжала палку обеими руками, затем глянула на нас и сказала:

– Абсолютно, сын. Мы сейчас угоним джип.

Несколько секунд Дэйтон просто пялился на нее, прежде чем сказать:

– Конечно, без проблем!

Перебросив трубу из правой руки в левую и шурша кустами, Дэйтон встал в полный рост.

Дальше все происходило очень быстро. Нас еще не было видно с дороги, когда мы выбирались из укрытия.

– Держитесь рядом со мной. Оружие наготове. Следите за ними: если кто-то будет возвращаться, то сразу прячемся или убегаем. Делайте все как я, – прошептала мама и вылезла из здания через окно.

Мы друг за другом помчались в сторону машины. Я пыталась высмотреть кого-то из мужчин, но надеялась, что ни одного из них больше никогда не увижу. Если сейчас кто-то появится здесь, у меня разорвется сердце. Я это точно знаю.

До машины мы добрались почти бесшумно. Мама прижалась к передней двери.

И тут справа, куда ушел водитель, донесся какой-то звук. Мы вплотную присели к боку джипа. Если водитель оставался там же, куда ушел, то ему нас не должно быть видно.

Мы посмотрели друг на друга. Дэйтон тяжело дышал… Лишь бы не закашлял, иначе нам конец.

Мама мелком глянула через окно машины и сказала:

– Он зашел обратно. У нас есть шанс. Аккуратно открывайте заднюю дверь и тихо залезайте внутрь. И не захлопывайте, пока мы не поедем. Готовы?

Черт, нет, конечно, не готовы! Но я не сказала это вслух, а лишь молча кивнула, чувствуя, как тошнота поднимается к горлу.

Дэйтон нажал на ручку задней двери, и она открылась с глухим щелчком. Я уже забралась в машину, когда услышала щелчок с маминой стороны – она тоже открыла дверь.

Я не осмелилась выглянуть в окно от страха, что меня заметят.

На сиденьях валялись жестяные банки и пакетики от орешков, которые шуршали от каждого моего движения. А еще – грязная одежда в кровавых пятнах, отчего затошнило еще сильнее. Будет неловко, если я сейчас заблюю здесь все.

Когда Дэйтон оказался рядом и прикрыл дверь, оставив маленькую щель, я все же приподнялась к краю стекла и посмотрела в сторону дома с незнакомцами. В его глубине один блуждал с фонариком, но больше никого.

На месте водителя мама вжалась в кресло – наверняка боялась не меньше нашего, невзирая на всю свою уверенность. Удостоверившись, что мы залезли и ждем команды, она прошептала «Сейчас!» и повернула ключ в замке зажигания.

Грохот мотора разнесся по всей округе. Машина дернулась, и в ту же секунду я закусила до боли губу, а Дэйтон схватил меня за руку.

Под аккомпанемент криков и ругательств ограбленных незнакомцев брат захлопнул дверь, и мама, вдавив педаль газа на полную, заставила машину сорваться с места.

К триумфальным возгласам Дэйтона вскоре добавился смех мамы, а я разинула рот от удивления: такой широкой улыбки на ее лице не видела никогда.